Время собирать камешки - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Время собирать камешки - страница №1/2

Время собирать камешки




За Эмили Дикинсон водилось много странностей. Это ее неизменное белое платье или замкнутый образ жизни, когда она даже с друзьями разговаривала из-за полуоткрытой двери. Наконец, главное, - поэтесса, впоследствии признанная гением американской литературы, при жизни так и осталась практически никому неизвестной. Впрочем, лучше, чем Оскар Уайлд об этом не напишешь, а посему я хочу ограничиться в своем вступлении самыми необходимыми замечаниями, касающимися странности ее стихов, да и то лишь в той степени, в какой это затрагивает переводы. Уже немало было написано об особенностях пунктуации в стихах Дикинсон. Прежде всего - об употреблении тире. Утверждалось, что тире для Дикинсон - это более тонкий инструмент ритмического деления, дополнительное средство смысловой структуризации, просто универсальный заменитель всех остальных знаков препинания. В ее текстах при желании можно отыскать столь же много примеров, подтверждающих любую теорию, сколь и случаев, говорящих о том, что все эти тире свидетельствуют исключительно о психическом состоянии спешки и нетерпения, что они являются своеобразными ускорителями письма и, я бы сказал, мысли. Кроме того, давно подмечено, что поэты любят тире, в то время как люди ученые предпочитают двоеточия. Не больше смысла видится мне и в углубленном анализе употребления строчной или прописной буквы в начале слов. Почему Бог или Смерть во всех стихах написаны с прописной -- предельно ясно, но зачем в стихотворении 508 писать с прописной слово Куклы рядом со словом церковь, написанным со строчной, объяснить невозможно ничем, кроме как небрежностью и той же спешкой. Для переводчика в этих тире и заглавных буквах важно только одно - они есть, и они сообщают стихам тот неповторимый вид, который они имеют. Что же касается особенностей синонимических рядов в поэзии Дикинсон, просодических характеристик, структур катренов, всевозможных синкоп, ассонансов и диссонансов, а также сочетания новаторства и традиционности, то, признаюсь, что это слишком специальная для меня тема. Рассуждения же о способах адекватной передачи всего этого в русском переводе наводят на меня тоску. Ее стихи написаны достаточно плохо, чтобы еще и нарочно коверкать их по-русски ради сохранения какой-нибудь специфики синтаксических моделей. Если бы я мог, я вообще написал бы все это иначе, лучше. Но я не могу. Поэтому и занимаюсь переводами. Нет у меня охоты рассуждать и о культурно-историческом значении поэзии Эмили Дикинсон. Это тема слишком для меня общая. Для великих поэтов и без того заготовлено много дежурных слов. Эмили Дикинсон говорила с вечностью! По отношению к американке эта фраза встречается чаще всего. Я ничего не хочу говорить о вечности. В любом случае, наиболее цитируемые строки Дикинсон - о Письмах Миру, о Душе, Запирающей Дверь, об Экипаже Кавалера-Смерть - кажутся мне ничуть не более глубокими, чем стихи о цветах и бабочках - совсем простые и детские. С моей точки зрение одно из главных достоинств ее стихов состоит в том, что их очень много и они почти все одинаковые, как камешки на берегу моря. По отдельности они имеют мало ценности. Но все вместе производят странный эффект - что-то вроде пустого пляжа, одинокой фигуры на берегу... Короче, вечность. Перевод - это игра. Разумеется, во всякой игре есть смысл. Будь то удовлетворение собственных амбиций или решение высоких задач исследовательского или культурного свойства. Но и это игра. И подлинный смысл ее играющему неведом. Лично мне всегда нравилось перебирать камешки на берегу. Ходовой ценности в них - никакой. Красивыми они становятся, только если смочить их в море людской сентиментальности или поместить в аквариум - в искусственный мирок с покупными золотыми рыбками. Причем самым красивым все равно покажется бутылочное стеклышко.

Леонид Ситник



Эмили Дикинсон


Как поэт, Эмили Дикинсон начинала с двух огромных недостатков - невероятной легкости стихотворчества и увлечения дурными образцами. Позже она должна была запоем читать Шекспира, Милтона, Герберта, великих английских поэтов своего века, и известно, какое влияние они оказали на ее язык, но известно также, насколько мало затронуло это влияние стихотворные формы, которые она использовала. Исходным пунктом для нее были сентиментальные надписи, что делают на подарках, христианский ежегодник, газеты, светские журналы - любимое чтение священников, утонченных дам и чувствительных натур. Но даже в сборниках церковных гимнов влияние на нее оказывали, по всей видимости, далеко не лучшие поэты. И хотя она ввела несколько поразительных новшеств в том, что касается форм, не менее поразительным является то, что она не сделала даже попытки уйти от шестистопной строфической схемы, с которой начинала. Я предпочитаю видеть в этом еще одну иллюстрацию застоя в ее развитии, который мы обнаруживаем повсюду. Она проявляла необычайную смелость в том, что она делала в рамках этих схем (она скоро порвала их швы), но форма поэзии и до некоторой степени сорт поэзии, которой она восхищалась девочкой, остались неизменными в стихах, которые она писала до самого конца. В апреле 1862 года (ей шел тогда 32-й год) она писала полковнику Хиггинсону: "Я не сочиняла стихов, за исключением одного или двух, до прошлой зимы, сэр". До сих пор очень мало стихотворений с уверенностью датированы более ранним периодом, но мне кажется, что здесь она имела в виду отбор: не сочиняла стихов высшего сознательного уровня. Есть немало стихотворений, написанных приблизительно в это время и, несомненно, ранее (здесь, естественно, мы касаемся любимейшего пункта составителей антологий), таких как "If I Can Stop One Heart from Breaking", или "I Taste a Liquor Never Brewed", или "To Fight Aloud Is Very Brave", которые говорят о наличии достаточно большого опыта в стихотворчестве. Переходы от одной строфы к другой очень искусны и предполагают обширную практику, на людях или в тайне. Мне кажется несомненным, что когда около 1861 года Эмили Дикинсон собралась писать самым серьезным образом, она должна была не только выбираться из западни природной способности к стихотворчеству, но и бороться с уже давно выработавшейся способностью к внешней эффектности - в легком пафосе и легкой эпиграмме. Как раз перед тем, как послать первые образцы своих работ полковнику Хиггинсону, она выиграла решающую битву со своим навыком к легкости. Она нашла мужество писать стихи, "оскорблявшие разум" ее современников. Полковника Хиггинсона шокировало не то, что она иногда прибегала к "плохим" рифмам (столь частым в поэзии миссис Браунинг), и не то, что она подменяла рифму ассонансами, и даже не то, что она подчас отказывалась от рифмы вообще (подобные приемы он принимал у Уолта Уитмана, чьи работы он рекомендовал ей для чтения), -- но то, что все эти неправильности соединялись и были глубоко внедрены в наиболее традиционную из всех стихотворных форм. По прошествии многих лет мы можем набраться смелости и воспроизвести ход ее борьбы. Новая волна захлестнула все ее существо; ей захотелось сказать со страстью то, что до этого она говорила играючи, говорила с кокетством. Новые высоты - особенно в новых странах -- взывают к новым формам. Детская привязанность, тем не менее, мешала ей отказаться от строфических схем ее раннего чтения. Она отвернулась от правильных рифм, от вечных "кровь-любовь" и "слезы-грезы", не потому, что ей было лень возиться с ними, а потому что правильные рифмы казались внешним выражением внутреннего консерватизма. Она называла правильные рифмы "прозой" - "они затыкают меня в прозе" - и в том же стихотворении она называла их "рабством". Одно из ее изобретений наглядно демонстрирует нам, насколько осознавала она то, что делала. Она искусно предлагала нам ряд все более правильных рифм, чтобы наше ухо ждало следующей, и затем в завершающем стихе отказывалась от рифмы вообще. Стихотворение "Of Tribulation These Are They" предлагает нам "white-designate", "times-palms", "soil-mile", "road-Saved!" (курсив ее). Создается эффект поехавшей над нашими головами крыши. В стихотворение вторгается несопоставимое. В "I'll Tell Thee All -- How Blank It Grew" она распахивает все окна в заключение словами "outvisions paradise", нерифмованными после трех строф необыкновенно правильных рифм. "Учитель" выговаривал ей за дерзость, но она стояла на своем. Она не снизошла до объяснений или защиты. Нежелание полковника публиковать ее работы показало ей, что он не считает ее поэтом, сколь ни поражали бы его отдельные фразы. Она продолжала изредка включать стихотворения в письма к друзьям, но они, видимо, не просили ее показать "побольше". Надежда на поддержку и мысли о современной аудитории становились все более отдаленными. И все же мысль о возможности литературной славы, окончательного торжества, никогда не оставляла ее. Стихотворение за стихотворением она насмехалась над известностью. Она сравнивала ее с аукционом и с кваканьем лягушек; но одновременно она приветствовала славу как посвящение в сан, как "жизненный свет" поэта. Что могла она предпринять в этой ситуации? Она делала пять шагов вперед и два шага назад. Написать две тысячи стихов -- это немалый шаг в направлении литературных притязаний, однако состояние, в котором она оставила их, -- не менее явной отступление. Она обращалась к потомкам, чтобы засвидетельствовать, насколько ей безразлично его одобрение, но она не уничтожила своего труда. Она не уничтожила даже наброски, черновики, написанные на краю стола. Если бы она переписала все начисто, это означало бы пять шагов вперед и один шаг назад; если бы она распорядилась, чтобы ее работы были сожжены другими, это было бы три шага назад. Я уверен, что она зашла даже дальше в своем желании показать безразличие к нашему мнению; она не столько оскорбила наш разум, сколько посмеялась над ним. Читая наиболее достоверные ее тексты, мы с удивлением обнаруживаем, что стихотворение за стихотворением с грехом пополам заканчивается какой-нибудь банальностью или начинается очень сухо, а потом карабкается к восторженности. Никто не говорит, что она была свободна от огрехов суждения или вкуса, но последние три слова в "How Many Times These Low Feet Staggered" или последняя строка в "They Put Us Far Apart" являются, с точки зрения поэзии, самым вызывающим цинизмом - первые как безвкусица, вторая как какофония. Иными словами, Эмили Дикинсон часто писала нарочно плохо. Она действительно не искала вашего или моего одобрения, одобрения людей, не способных отделить второстепенного от главного. Она подчеркнуто отстранилась от наших человеческих, человеческих, человеческих суждений и пересудов. Как мы видели, она обожглась, если не сгорела, на слишком человеческом в семейных взаимоотношениях. Затем она была оставлена - "предана", как она сама называет это - человеком (а я предпочитаю думать, последовательно целым рядом людей), которого она любила больше всего. Она закрылась от нас - в своем доме; и даже в своем доме она закрылась: несколько старых друзей должны были разговаривать с ней через полуоткрытую дверь. Ее взгляд на людей становился все более и более абстрактным. Она не отвергла нас окончательно, но ей все больше нравилась мысль, что наша ценность значительно повышается, когда мы умираем. Ей хватило смелости взглянуть в лицо тому факту, что, возможно, нет никакой другой жизни: в стихотворении "Their Height in Heaven Comforts Not" она признает, что все это лишь "дом предположений... на границе полей возможного". Но только такая компания необремененных ничем земным могла бы понять, о чем она говорит. Всех остальных Эмили постаралась одурачить. В стихотворении, которое начинается со слов "Труд, сделанный для Вечности, для главной части Времени", речь в первую очередь все-таки не о книгах, которые продаются в магазинах.

Торнтон Уайлдер



Эимили Дикинсон. Стихотворения

Оригинальный текст, нумерация и время написания стихотворений взяты из "Полного собрания стихотворений Эмили Дикинсон" под редакцией Томаса Джонсона


19

A sepal, petal, and a thorn

Upon a common summer's morn –

A flask of Dew - A Bee or two –

A Breeze - a caper in the trees –

And I'm a Rose!



1858
19

Росток, листок и лепесток

И солнца утренний поток –

Роса в траве – пчела иль две –

Едва заметный ветерок

И я - цветок.


Перевод Л. Ситника
23

I had a guinea golden –

I lost it in the sand –

And tho' the sum was simple

And pounds were in the land –

Still, had it such a value

Unto my frugal eye –

That when I could not find it –

I sat me down to sigh.
I had a crimson Robin –

Who sang full many a day

But when the woods were painted,

He, too, did fly away –


Time brought me other Robins –

Their ballads were the same –

Still, for my missing Troubador

I kept the "house at hame."


I had a star in heaven –

One "Pleiad" was its name –

And when I was not heeding,

It wandered from the same.

And tho' the skies are crowded –

And all the night ashine –

I do not care about it –

Since none of them are mine.


My story has a moral –

I have a missing friend –

"Pleiad" its name, and Robin,

And guinea in the sand.

And when this mournful ditty

Accompanied with tear –

Shall meet the eye of traitor

In country far from here –

Grant that repentance solemn

May seize upon his mind –

And he no consolation

Beneath the sun may find.



1858
23

У меня была гинея

Золотая, но в песке

Я гинею потеряла.

И хотя лежит везде

Фунтов на земле немало –

Их с земли не поднимала,

Потому что на мой глаз

Бережливый все же это –

Тоже ценная монета,

И гинею всякий раз

Если я не находила,

Я садилась и вздыхала.
У меня была зарянка –

Кармазиновая птица,

Что мне пела спозаранку

Целый день, а после – ночь,

Но лишь лес утратил сень,

Как она умчалась прочь.

Прилетят другие птицы –

Песни те же их, конечно,

Но для сгинувшего друга

Буду я держать скворечник.


У меня звезда на небе,

Называется - Плеяда,

И когда брожу одна я,

То она со мною рядом.

И пусть звезд над нами - комья

И все небо полыхает,

Не забочусь ни о ком я,

Лишь одна из них родная.


Есть мораль у этой песни –

Было у меня три друга –

Одного звала - Плеяда,

Птица, что умчалась к югу,

И гинея на песке.

Но лишь песенка простая

До ушей друзей пропавших

Донесет, что я в тоске,

То не будет им спасенья

От печали, пока тут,

В золотом моем песке,

Они солнца не найдут.



Перевод Л. Ситника
49

I never lost as much but twice,

And that was in the sod.

Twice have I stood a beggar

Before the door of God!
Angels - twice descending

Reimbursed my store –

Burglar! Banker -- Father!

I am poor once more!



1858
49

Я все теряла дважды

У смертного порога,

Стояла дважды нищей

Перед дверями Бога!

И ангел - дважды падший –

Мне возмещал потери.

Отец! Банкир! Грабитель!

Я вновь стою у двери!

Перевод Л. Ситника
61

Papa above!

Regard a Mouse

O'erpowered by the Cat!

Reserve within thy kingdom
A "Mansion" for the Rat!

Snug in seraphic Cupboards

To nibble all the day,

While unsuspecting Cycles

Wheel solemnly away!

1859
61

Папа свыше!

Подумай о мыши

В кошачьих лапах!

Найди на свете

Приют ей, Папа!


В Твоем Буфете

Дай выждать ночь,

Покуда Сферы

Укатят прочь!


Перевод Л. Ситника
89

Some things that fly there be –

Birds - Hours - the Bumblebee –
Of these no Elegy. Some things that stay there be –

Grief -- Hills -- Eternity –

Nor this behooveth me.
There are that resting, rise.

Can I expound the skies?

How still the Riddle lies!

1859
89

Какие-то вещи летят, но они –

Птицы - Пчелы - Дни –

Не из этой Элегии.


Какие-то вещи стоят, но они –

Горе - Холмы - Огни –

Этому не сродни.
Это - покоясь - движется издалека,

Как еще сказать - облака?

Разгадка легка.

Перевод Л. Ситника
106

The Daisy follows soft the Sun –

And when his golden walk is done –

Sits shyly at his feet –

He - waking - finds the flower there –

Wherefore – Marauder - art thou here?

Because, Sir, love is sweet!
We are the Flower – Thou the Sun!

Forgive us, if as days decline –

We nearer steal to Thee!

Enamored of the parting West –

The peace - the flight - the Amethyst –

Night's possibility!



1859
106

Цветок следит за солнцем взглядом,

И к вечеру, заметив рядом

С собой глаза цветка,

Оно ворчит, склонившись низко:

"Зачем ко мне садишься близко?"

"Затем, что жизнь сладка!"
Мы все - цветы, а Ты - светило!

Прости нас, если не хватило

Нам дня тебя любить, -

Мы влюблены в твои закаты,

В твои полеты и агаты,

И в полночь впереди!



Перевод Л. Ситника
115

What Inn is this

Where for the night

Peculiar Traveller comes?

Who is the Landlord?

Where the maids?

Behold, what curious rooms!

No ruddy fires on the hearth –

No brimming Tankards flow –

Necromancer! Landlord!

Who are these below?

1859
115

Что за приют,

Где до утра

Полны гостями номера,

Но не едят здесь и не пьют?

Кто здесь хозяин?

Где прислуга?

И почему так тесен угол?

Не видно пламени в камине,

И пенных кружек нет в помине?

Слуга! Хозяин! Господин!

Кто ты, в трех обликах един?



Перевод Л. Ситника
118

My friend attacks my friend!

Oh Battle picturesque!

Then I turn Soldier too,

And he turns Satirist!

How martial is this place!

Had I a mighty gun

I think I'd shoot the human race

And then to glory run!

1859
118

Мой друг напал на друга!

Что за кровавый бой!

Я вздумала вмешаться,

Они лишь посмеялись надо мной,

И снова взялись друг за дружку!

Я оказалась лишней третьей!

Когда бы мне - большую пушку,

Я расстреляла б всех на свете!

Перевод Л. Ситника
119

Talk with prudence to a Beggar

Of "Potose," and the mines!

Reverently, to the Hungry

Of your viands, and your wines!
Cautious, hint to any Captive

You have passed enfranchised feet!

Anecdotes of air in Dungeons

Have sometimes proved deadly sweet!



1859
119

О сокровищах и злате

Побеседуй мудро с нищим.

А голодному любезно

Расскажи о вкусной пище.
Намекни хотя бы взгядом

Заключенному о бегстве.

Даже ложь сладка бывает

Среди горестей и бедствий.



Перевод Л. Ситника
120

If this is "fading"

Oh let me immediately "fade"!

If this is "dying"

Bury me, in such a shroud of red!

If this is "sleep,"

On such a night

How proud to shut the eye!

Good Evening, gentle

Fellow men!



Peacock presumes to die!

1859
120

О если это - "увяданье",

Оно действительно прекрасно!

О если это - "умиранье",

Похороните меня в красном!

И если это - "сон",

В подобный вечер

Мне больше не на что смотреть!

Мой нежный друг, до скорой встречи!

Павлин предпочитает умереть!



Перевод Л. Ситника
126

To fight aloud, is very brave –

But gallanter,

I know Who charge within the bosom

The Cavalry of Woe –
Who win, and nations do not see –

Who fall - and none observe –

Whose dying eyes, no Country

Regards with patriot love –

We trust, in plumed procession

For such, the Angels go –

Rank after Rank, with even feet –

And Uniforms of Snow.



1859
126

Сражаться смело - славный труд,

Но будет тот храбрее,

Кто разобьет в своей груди

Печали кавалерию.
Кто победит - не на виду,

Падет - никем не знаем,

Чей гроб не будут провожать

Восторга полным взглядом.


Но Ангелы за ним пойдут,

Пером качая нежным,

За строем строй, чеканя шаг,

В шеренгах белоснежных.



Перевод Л. Ситника
131

Besides the Autumn poets sing

A few prosaic days

A little this side of the snow

And that side of the Haze –
A few incisive Mornings –

A few Ascetic Eves –

Gone - Mr. Bryant's "Golden Rod" –

And Mr. Thomson's "sheaves."

Still, is the bustle in the Brook –

Sealed are the spicy valves –

Mesmeric fingers softly touch

The Eyes of many Elves –

Perhaps a squirrel may remain –

My sentiments to share –

Grant me, Oh Lord, a sunny mind –

Thy windy will to bear!



1859
131

Не только осенью поют

Поэты, но и в дни,

Когда метели вихри вьют

И трескаются пни.
Уже утрами иней,

И светом дни скупы,

На клумбе астры отцвели

И собраны снопы.


Еще вода свой легкий бег

Стремит - но холодна,

И эльфов золотистых век

Комнулись пальцы сна.


Осталась белка зимовать,

В дупло упрятов клад.

О, дай мне, Господи, тепла –

Чтоб выдержать Твой хлад!



Перевод А.Гаврилова
139

Soul, Wilt thou toss again?

By just such a hazard

Hundreds have lost indeed –

But tens have won an all –
Angel's breathless ballot

Lingers to record thee –

Imps in eager Caucus

Raffle for my Soul!



1859
139

Душа, ты волнуешься снова?

Но в этой безумной игре

Из сотен едва ли десять

Вернутся, не погорев.
И ангелы делают ставки

И, не дыша, глядят,

Как демоны - мою душу

Закладывая - галдят.



Перевод Л. Ситника
140

An altered look about the hills –

A Tyrian light the village fills –

A wider sunrise in the morn –

A deeper twilight on the lawn –

A print of a vermillion foot –

A purple finger on the slope –

A flippant fly upon the pane –

A spider at his trade again –

An added strut in Chanticleer –

A flower expected everywhere –

An axe shrill singing in the woods –

Fern odors on untravelled roads –

All this and more I cannot tell –

A furtive look you know as well –

And Nicodemus' Mystery

Receives its annual reply!

1859
140

Меняющийся вид холмов –

Тирийский свет среди домов –

В полнеба розовый рассвет

И сумерек зеленый цвет –

Под кленом прелая листва –

По склонам желтая трава –

Биенье мухи о стекло –

Паучье злое ремесло –

И новый голос петуха –

И ожидание цветка –

И пенье топора вдали –

И запах торфа от земли –

Все это в пору первых гроз –

И этот звук, и этот цвет –

И Никодим на свой вопрос –

Все получает свой ответ.

Перевод А. Гаврилова
153

Dust is the only Secret –

Death, the only One

You cannot find out all about

In his "native town.
" Nobody know "his Father" –

Never was a Boy –

Hadn't any playmates,

Or "Early history" –


Industrious! Laconic!

Punctual! Sedate!

Bold as a Brigand!

Stiller than a Fleet!


Builds, like a Bird, too!

Christ robs the Nest –

Robin after Robin

Smuggled to Rest!



1860
153

Прах - одна только Тайна,

Смерть - один лишь Секрет,

О котором в его "родном городе"

Сведений нет.
Никто не видел "его Отца" –

Не помнил, чтоб он мог расти –

Не было у него ни друзей,

Ни "Детства. Юности" –


Трудолюбивый! Бессловный!

Точный! Не знавший вражды!

Дерзкий, словно Разбойник!

И тише воды!


Сам - как пернатый!

Бог крадет гнезда –

Птицу за птицей

Похищая к звездам!



Перевод Л. Ситника
172

'Tis so much joy! 'Tis so much joy!

If I should fail, what poverty!

And yet, as poor as I,

Have ventured all upon a throw!

Have gained! Yes! Hesitated so –

This side the Victory!
Life is but Life! And Death, but Death!

Bliss is, but Bliss, and Breath but Breath!

And if indeed I fail,

At least, to know the worst, is sweet!

Defeat means nothing but Defeat,

No drearier, can befall!


And if I gain! Oh Gun at Sea!

Oh Bells, that in the Steeples be!

At first, repeat it slow!

For Heaven is a different thing,

Conjectured, and waked sudden in –

And might extinguish me!



1860
172

Веселее! Веселее!

Пораженье - не беда!

В нищете одна потеря

Вам не сделает вреда;

Не колеблясь, бросьте беды

По ту сторону победы!
Жизнь - лишь жизнь, а смерть - лишь смерть!

Будь благословенна, твердь,

На которой, лишь играя,

Можно выбраться из ада.

Больше ничего не надо,

Чтобы вы достигли рая.


А победа - в пушки бейте!

И, услышав перезвон

Колокольный, не робейте!

В небесах иной закон.

В небесах, проснувшись вдруг,

Позабудешь свой испуг.



Перевод Я. Бергера
180

As if some little Arctic flower

Upon the polar hem –

Went wandering down the Latitudes

Until it puzzled came

To continents of summer –

To firmaments of sun –

To strange, bright crowds of flowers –

And birds, of foreign tongue!

I say, As if this little flower

To Eden, wandered in –

What then? Why nothing,

Only, your inference therefrom!

1860
180

Представь, что маленький цветок

Из северных широт

Спустился вниз вдоль долготы

И вот, открывши рот,

Глядит на летний континент,

На солнце без границ,

На пеструю толпу цветов,

На иностранцев птиц!

Скажи, пусть даже это Рай,

Куда забрел цветок,

То что с того? Какой тому

Ты подведешь итог!

Перевод Л. Ситника
182

If I shouldn't be alive

When the Robins come,

Give the one in Red Cravat,

A Memorial crumb.
If I couldn't thank you,

Being fast asleep,

You will know I'm trying

Why my Granite lip!



1860
182

Если мне живой не встретить

Птиц, вернувшихся на небо,

Брось одной из них, что в красном,

Поминальный мякиш хлеба.
Если я тебе спасибо,

Задремав, сказать забуду,

Знай, что этого хотели

Мои каменные губы.



Перевод Л. Ситника
205

I should not dare to leave my friend,

Because - because if he should die

While I was gone - and I - too late –

Should reach the Heart that wanted me –
If I should disappoint the eyes

That hunted - hunted so - to see –

And could not bear to shut until

They "noticed" me - they noticed me –


If I should stab the patient faith

So sure I'd come - so sure I'd come –

It listening - listening - went to sleep –

Telling my tardy name –


My Heart would wish it broke before –

Since breaking then - since breaking then –

Were useless as next morning's sun –

Where midnight frosts - had lain!



1860
205

Не должен быть оставлен друг –

Ведь если Смерть к нему придет,

Когда меня не будет, - рук

Ласкающих он не найдет.
И если взгляда моего –

Которого он ждал и ждал –

Не встретит, - он глаза свои

Закрыть не сможет, хоть устал.


И если веру я убью –

Что я приду, что я приду, -

Он будет имя повторять

Мое в горячечном бреду.


Так лучше раньше я умру –

О, лучше раньше, чем потом, -

Что толку в Солнце поутру,

Когда Земля покрыта льдом!



Перевод А.Гаврилова
216

Safe in their Alabaster Chambers –

Untouched my Morning

And untouched by Noon –

Lie the meek members of the Resurrection –

Rafter of Satin - and Roof of Stone!


Grand go the Years - in the Crescent - above them –

Worlds scoop their Arcs –

And Firmaments - row –

Diadems - drop - and Doges - surrender –

Soundless as dots - on a Disc of Snow –

Вариант 1860
216

Укрыты в алебастровых палатах,

Бесчувственны к утрам

И бегу дней –

Спят кротко члены Воскресения –

Стропила, шелк и крыша из камней.


Проходят годы и миры над ними,

И выгибает Небосвод дугу –

Сдаются дожи, падают короны –

Беззвучно, как снежинки на снегу.



Перевод А. Гаврилова
235

The Court is far away –

No Umpire - have I –

My Sovereign is offended –

To gain his grace - I'd die!
I'll seek his royal feet –

I'll say - Remember - King –

Thou shalt - thyself - one day - a Child –

Implore a larger - thing –


That Empire - is of Czars –

As small - they say - as I –

Grant me - that day - the royalty –

To intercede - for Thee



1861
235

Правды нет - и далек

Справедливый судья –

На меня рассердился Король –

Чтоб вернуть его милость - я
Умерла у монарших ног

Со словами - Король –

Ты - когда-нибудь - будешь так мал –

А попросишь - о столь –


Великом - о большем - чем Власть –

Будешь меньше - чем я –

Обещай мне - в тот день –

Сан - Заступиться - за Тебя.



Перевод Л. Ситника
239

"Heaven" -- is what I cannot reach!

The Apple on the Tree –

Provided it do hopeless -- hang –

That - "Heaven" is - to Me!
The Color, on the Cruising Cloud –

The interdicted Land - Behind the

Hill - the House behind - There –

Paradise - is found!


Her teasing Purples - Afternoons –

The credulous - decoy –

Enamored - of the Conjuror –

That spurned us - Yesterday!



1861
239

Мне не допрыгнуть до небес –

До яблока на древе,

Которое подвесил бес,

Не дотянуться - деве.

И яблоко на облаке

Плывет в запретный край –

За край холма - земли за край –

Где расположен Рай!

Дразнящий пурпур полдней

Погасят вечера –

Дешевый фокус показал

Великий маг - Вчера

Перевод Л. Ситника
243

I've known a Heaven, like a Tent –

To wrap its shining Yards –

Pluck up its stakes, and disappear –

Without the sound of Boards

Or Rip of Nail - Or Carpenter –

But just the miles of Stare –

That signalize a Show's Retreat –

In North America –
No Trace - no Figment of the Thing

That dazzled, Yesterday,

No Ring - no Marvel –

Men, and Feats –

Dissolved as utterly –

As Bird's far Navigation

Discloses just a Hue –

A plash of Oars, a Gaiety –

Then swallowed up, of View.

1861
243

Я знаю - Небо, как шатер,

Свернут когда-нибудь,

Погрузят в цирковой фургон

И тихо тронут в путь.

Ни перестука молотков,

Ни скрежета гвоздей –

Уехал цирк - и где теперь

Он радует людей?

И то, что увлекало нас

И тешило вчера –

Арены освещенный круг,

И блеск, и мишура, -

Развеялись и унеслись,

Исчезли без следа –

Как птиц осенний караван,

Как облаков гряда.

Перевод А. Гаврилова
248

Why - do they shut Me out of Heaven?

Did I sing - too loud?

But - I can say a little "Minor"

Timid as a Bird!
Wouldn't the Angels try me –

Just - once - more –

Just - see - if I troubled them –

But don't - shut the door!

Oh, if I - were the Gentleman

In the "White Robe" –

And they - were the little Hand - that knocked –

Could - I - forbid?



1861
248

Почему меня на небе –

Ангелы - не слышат?

Слишком громко я пою?

Можно - тише!
Вот бы ангелы меня

Испытали

Выслушать вполне могли,

Но не стали.


Если б я была мужчиной –

в "Белой робе"

Не было б отказа мне

В этой пробе.



Перевод Л. Ситника
266

This - is the land - the Sunset washes –

These - are the Banks of the Yellow Sea –

Where it rose - or whither it rushes –

These - are the Western Mystery!
Night after Night

Her purple traffic

Strews the landing with Opal Bales –

Merchantmen - poise upon Horizons –

Dip - and vanish like Orioles!

1861
266

Земля, чей берег омывают

Заката Желтые Моря;

Она растет и отливает,

Загадкой запада горя!
Из ночи в ночь чредой пурпурной

Сюда стремятся паруса

Свалить опаловые грузы

И раствориться в небесах.



Перевод Я. Бергера
275

Doubt Me! My Dim Companion!

Why, God, would be content

With but a fraction of the Life –

Poured thee, without a stint –

The whole of me - forever –

What more the Woman can,

Say quick, that I may dower thee

With last Delight I own!
It cannot be my Spirit –

For that was thine, before –

I ceded all of Dust I knew –

What Opulence the more

Had I - a freckled Maiden,

Whose farthest of Degree,

Was - that she might –

Some distant Heaven,

Dwell timidly, with thee!
Sift her, from Brow to Barefoot!

Strain till your last Surmise –

Drop, like a Tapestry, away,

Before the Fire's Eyes –

Winnow her finest fondness –

But hallow just the snow

Intact, in Everlasting flake –

Oh, Caviler, for you!



1861
275

Не веришь мне, мой странный друг!

Поверь! Ведь даже Бог

Крупицей от такой любви

Доволен быть бы мог.

Лишь всю себя и навсегда –

Что женщина еще

Способна дать, скажи, чтоб я

Могла принять в расчет!
То не душа моя - она

Была твоей всегда;

Я уступила весь свой прах, -

Каких еще наград

Не получил ты от меня,

Какой еще судьбой

Гордиться деве, кроме как

На неких дальних небесах,

Смиренно жить с тобой!
Проверь ее, сожни ее,

Просей от лба до пят,

И все сомнения твои

В ее огне сгорят.

Развей всю нежность, все тепло,

Всю легкость ее нег,

И ты получишь ледяной

И вечно чистый снег.



Перевод Л. Ситника
280

I felt a Funeral, in my Brain,

And Mourners to and fro

Kept treading - treading - till it seemed

That Sense was breaking through –
And when they all were seated,

A Service, like a Drum –

Kept beating - beating - till I thought

My Mind was going numb –


And then I heard them lift a Box

And creak across my Soul

With those same Boots of Lead, again,

Then Space - began to toll,


As all the Heavens were a Bell,

And Being, but an Ear,

And I, and Silence, some strange Race

Wrecked, solitary, here –


And then a Plank in Reason, broke,

And I dropped down, and down –

And hit a World, at every plunge,

And Finished knowing - then –



1861
280

Звук похорон в моем мозгу,

И люди в черном там

Все ходят - ходят - за моим

Рассудку попятам.
Но лишь усядутся они,

Как службы мерный бой –

Стучит - стучит - как барабан –

Над самой головой.


И слышу - ящик подняли,

И скрип - терпеть нет сил –

Их кожаных сапог возник –

И мир - заголосил,


Как будто небо - колокол,

А существо - лишь ухо,

И я, и тишь расколоты,

И странен путь - и рухнул


Тогда рассудок сломленный,

И я лечу все вниз - и вниз –

И бьюсь о мир, и, каждый раз,

В сознании, оставляю жизнь



Перевод Л. Ситника
289

I know some lonely Houses off the Road

A Robber'd like the look of –

Wooden barred,

And Windows hanging low,

Inviting to –

A Portico,

Where two could creep –

One - hand the Tools –

The other peep –

To make sure All's Asleep –

Old fashioned eyes –

Not easy to surprise!
How orderly the Kitchen'd look, by night,

With just a Clock –

But they could gag the Tick –

And Mice won't bark –

And so the Walls - don't tell –

None - will –


A pair of Spectacles ajar just stir –

An Almanac's aware –

Was it the Mat -- winked,

Or a Nervous Star?

The Moon -- slides down the stair,

To see who's there!


There's plunder - where

Tankard, or Spoon –

Earring - or Stone –

A Watch -- Some Ancient Brooch

To match the Grandmama –

Staid sleeping - there –


Day - rattles - too

Stealth's - slow –

The Sun has got as far

As the third Sycamore –

Screams Chanticleer,

"Who's there"?


And Echoes – Trains away,

Sneer - "Where"!

While the old Couple, just astir,

Fancy the Sunrise - left the door ajar!



1861
289

Есть пустые дома в стороне от дорог,

Вид которых приятен лишь вору –

Заколочены досками,

Окна смотрят не выше ног,

Приглашая зайти

По пути

На порог,

Где двое наткнутся на дверь взаперти.

Один - с отмычкой - лезет в дом,

Другой косится - все ли спит кругом.

Старый глаз новый вид

Вряд ли чем-нибудь удивит.
Как строго смотрит ряд посуды на кухне,

Но мебель не ухнет,

И стены не заговорят,

И только часы давят свой нервный тик,

Чтоб не нарушить тишь,

И не тявкнет мышь.


Переглянулись очки - календарь настороже.

Это зеркало корчит рожи,

Или спросонья мигает звезда?

Луна, не тревожа паркета,

Входит взглянуть - кто это

Влез сюда.


Здесь грабеж - где

Ложки и нож,

Чашки, кружки,

Серьги, камни,

Часы - старая брошь

Спит на подушке.


Издали день грохочет,

Вползая в окна.

Солнечный свет уже там,

Где третья смоква.

И кочет хлопочет –

"Кто это здесь?"


И эхо хохочет,

Дразня его – "Есть"!

А старая пара уходит, жмурясь на свет,

И дверь приоткрытая смотрит ей вслед.



Перевод Л. Ситника
303

The Soul selects her own Society –

Then - shuts the Door –

To her divine Majority –

Present no more –
Unmoved - she notes the Chariots - pausing –

At her low Gate –

Unmoved - an Emperor be kneeling

Upon her Mat –


I've known her - from an ample nation –

Choose One –

Then - close the Valves of her attention –

Like Stone –



1862
303

Душа выбирает общество –

И запирает дверь,

К ее Священной Особе

Не проникнуть теперь.
Она неподвижна, когда колесница

Стоит у ворот,

И Император на коврике,

Став на колени, ждет.


Она из простого народа

Выберет одного,

И будет дарить вниманием

Только его.



Перевод Л. Ситника
318

I'll tell you how the Sun rose –

A Ribbon at a time –

The Steeples swam in Amethyst –

The news, like Squirrels, ran –

The Hills untied their Bonnets –

The Bobolinks - begun –

Then I said softly to myself –

"That must have been the Sun"!

But how he set - I know not –

There seemed a purple stile

That little Yellow boys and girls

Were climbing all the while –

Till when they reached the other side,

A Dominie in Gray –

Put gently up the evening Bars –

And led the flock away –

1861
318

Я расскажу вам, как восходит солнце.

По временам - лишь полоса

И башня в море аметиста,

Где краски скачут белками на небеса

По головам холмов, поднявших шляпы

Из птичьих стай, - и тихо я себе сказала:

"Должно быть, это солнце показалось!"

Но как оно садится - я не знаю –

Пурпурной лесенкой,

Которой желтые девчонки и мальчишки

Карабкаются весело.

Но лишь той стороны они достигнут,

Как их наставник в сером

Уводит всю гурьбу –

И запирает двери...



Перевод Л. Ситника
347

When Night is almost done –

And Sunrise grows so near

That we can touch the Spaces –

It's time to smooth the Hair –
And get the Dimples ready –

And wonder we could care

For that old - faded Midnight –

That frightened - but an Hour –



1862
347

К исходу долгой ночи

Так близок стал рассвет,

Что можно день потрогать,

И страха больше нет.
Пускай же гребень в дело!

Мни ямочки в щеках!

А полночь - пролетела,

И час лишь длился страх



Перевод Я. Бергера
377

To lose one's faith - surpass

The loss of an Estate –

Because Estates can be

Replenished - faith cannot –
Inherited with Life –

Belief - but once -- can be –

Annihilate a single clause –

And Being's - Beggary –



1862
377

Утратить веру - хуже, чем

Именье потерять,

Именье можно возвратить,

Но веры - не занять.
В наследство вместе с жизнью

Она дается раз.

Ты - нищий, если тронешь

Одну из этих фраз.



Перевод Л. Ситника
389

There's been a Death, in the Opposite House,

As lately as Today –

I know it, by the numb look

Such Houses have - alway –
The Neighbors rustle in and out –

The Doctor - drives away –

A Window opens like a Pod –

Abrupt - mechanically –


Somebody flings a Mattress out –

The Children hurry by –

They wonder if it died - on that –

I used to - when a Boy –


The Minister - goes stiffly in –

As if the House were His –

And He owned all the Mourners - now –

And little Boys - besides –


And then the Milliner - and the Man

Of the Appalling Trade –

To take the measure of the House –

There'll be that Dark Parade –


Of Tassels - and of Coaches - soon –

It's easy as a Sign –

The Intuition of the News –

In just a Country Town –



1862
389

Скоро в доме, что напротив,

Кто-нибудь умрет –

По его пустому взгляду

Знала наперед.
И теперь - шуршат соседи,

Доктор - укатил,

Кто-то окна с грубым стуком –

Резко - отворил,


Чтобы вывесить матрасы.

Дети к ним спешат –

Не на них ли кто-то умер

Только час назад.


Дьякон чопорный проходит –

Как хозяин - в дом,

Всеми в нем распоряжаясь

И детьми - кругом.


А за ним - портной - и люди

Самых страшных трат

Мерку с дома снять явились –

Будет здесь парад


Черных лент и экипажей –

Это ясно как

Объявление живущим

В сельских городках.



Перевод Л. Ситника
409

They dropped like Flakes –

They dropped like Stars –

Like Petals from a Rose –

When suddenly across the June

A wind with fingers - goes –


They perished in the Seamless Grass –

No eye could find the place –

But God can summon every face

Of his Repealless - List.



1862
409

Как Звезды, падали они –

Далеки и близки –

Как Хлопья Снега в январе –

Как с Розы Лепестки –
Исчезли - полегли в Траве

Высокой без следа –

И лишь Господь их всех в лицо

Запомнил навсегда.



Перевод А. Гаврилова
441

This is my letter to the World

That never wrote to Me –

The simple News that Nature told –

With tender Majesty
Her Message is committed

To Hands I cannot see –

For love of Her - Sweet - countrymen –

Judge tenderly - of Me



1862
441

Здесь письма к миру от меня,

Что не напишет мне, -

Скупые вести Бытия

В их вящей простоте.
В чьи руки попадут они,

Мне не узнать вовек, -

Так ради Бога - не суди

Их строго - человек!



Перевод Л. Ситника
449

I died for Beauty - but was scarce

Adjusted in the Tomb

When One who died for Truth, was lain

In an adjoining Room –
He questioned softly "Why I failed"?

"For Beauty", I replied –

"And I - for Truth - Themself are One –

We Brethren, are", He said –


And so, as Kinsmen, met a Night –

We talked between the Rooms –

Until the Moss had reached our lips –

And covered up - our names –



1862
449

Я умерла за Красоту,

В могилу я легла,

И тут сосед меня спросил,

За что я умерла.
"За красоту", - сказала я

И поняла - он рад.

"А я за Правду, - он сказал, -

Теперь тебе я брат".


Как родственники, что в ночи

Друг друга обрели,

Шептались мы - покуда мхи

Нам губ не оплели.



Перевод А. Гаврилова
508

I'm ceded - I've stopped being Theirs –

The name They dropped upon my face

With water, in the country church

Is finished using, now,

And They can put it with my Dolls,

My childhood, and the string of spools,

I've finished threading - too –


Baptized, before, without the choice,

But this time, consciously, of Grace –

Unto supremest name –

Called to my Full - The Crescent dropped –

Existence's whole Arc, filled up,

With one small Diadem.


My second Rank - too small the first –

Crowned - Crowing - on my Father's breast –

A half unconscious Queen –

But this time - Adequate – Erect,

With Will to choose, or to reject,

And I choose, just a Crown –



1862
508
следующая страница >>