Воин Света Выпуск 95 - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Воин Света Выпуск 95 - страница №1/1

Воин Света
Выпуск 95


В этом выпуске
- В ТОКИЙСКОМ БАРЕ

В ТОКИЙСКОМ БАРЕ

Японский журналист задает мне всегдашний вопрос:

- Ваши любимые писатели?

И получает всегдашний ответ:

- Жоржи Амаду, Хорхе Луис Борхес, Уильям Блейк и Генри Миллер.

Переводчица в изумлении переспрашивает:

- Генри Миллер?

Но, тотчас спохвативишись, что задавать вопросы – не ее дело, возвращается к своим обязанностям. После интервью спрашиваю, почему ее так удивил мой ответ. Добавляю, что Генри Миллер – может быть, писатель не вполне «политкорректный», но именно он открыл мне огромный мир – его книги содержат в себе жизненную энергию, которую редко встретишь в современной литературе.

- Я вовсе не критикую Генри Миллера, я сама его ярая поклонница, - говорит она. – А вам известно, что он был женат на японке?

Да, разумеется: я не стыжусь быть чьим-то «фанатом» и пытаться узнавать все о жизни и творчестве своего кумира. В свое время я отправился на книжную ярмарку, чтобы познакомиться с Жоржи Амаду, я двое суток трясся в автобусе ради встречи с Борхесом (не состоявшейся – и по моей вине: увидев его, я оцепенел и не смог выдавить из себя ни слова), я звонил в дверь нью-йоркского дома Джона Леннона (консьерж попросил оставить записку, объясняющую цель моего визита, и сказал, что Леннон, быть может, позвонит мне, чего, впрочем, так и не произошло). Я намеревался также отправиться в Биг-Сур познакомиться с Генри Миллером, но он умер прежде, чем я раздобыл денег на дорогу.

- И японку эту звали Хоки, - говорю я с гордостью. – И еще мне известно, что в Токио есть музей, где собраны акварели Миллера.

- Хотите встретиться с ней сегодня вечером?

Что за вопрос! Конечно, я хочу увидеть женщину, которая была близка с одним из моих идолов. Должно быть, к ней едут со всего мира, одолевают просьбами об интервью – ведь она прожила с Генри Миллером почти десять лет. Удобно ли просить ее, чтобы уделила время просто одному из его поклонников? Но коль скоро переводчица утверждает, что это возможно, лучше довериться ей – японцы всегда держат слово.

Весь остаток дня я пребываю в нетерпеливом ожидании, вечером садимся в такси – и дальше начинаются странности. Машина останавливается на улице, где никогда не бывает солнца, ибо над ней нависает виадук. Переводчица показывает на захудалый бар, расположенный на втором этаже ветхого дома.

Поднимаемся по лестнице, входим в совершенно пустой бар – и перед нами Хоки Миллер.

Чтобы скрыть свою растерянность, я расточаю преувеличенные восторги по адресу ее покойного мужа. Она ведет меня в задние комнаты, где создала маленький музей – несколько фотографий, две-три акварели с автографом, книга с дарственной надписью. Вот и все. Хоки рассказывает, что познакомилась с Миллером в Лос-Анджелесе, когда стажировалась там, а для заработка выступала в каком-то ресторане – пела французские песенки (по-японски), аккомпанируя себе на рояле. Миллеру, ужинавшему там, они очень понравились (он ведь полжизни провел в Париже), он несколько раз встретился с Хоку, а потом сделал ей предложение.

Я замечаю в этом баре пианино, будто возвращающий нас в прошлое, в тот день, когда Генри Миллер и Хоку впервые увидели друг друга. Она рассказывает мне очаровательные истории об их совместной жизни, не такой уж простой (Миллеру было в ту пору уже за пятьдесят, а ей не исполнилось и двадцати), о времени, проведенном вместе. Она объясняет, что все имущество, включая авторские права, унаследовали дети от других браков, но дело не в этом: то, чем она живет, не имеет отношения к деньгам.

Я прошу ее исполнить ту самую музыку, которая привлекла когда-то, много лет назад внимание Генри Миллера. Со слезами на глазах Хоку поет «Feuilles Mortes» («Опавшие листья»).

Мы с переводчицей растроганы и взволнованы. Бар, пианино, звучащий в пустом баре голос японки – ей нет дела до других бывших жен, до огромных денег, которые могли бы принести ей книги Миллера, до его всемирной славы, из которой она могла бы извлечь для себя выгоду.



«Не стоило судиться из-за наследства: мне было достаточно любви», - говорит она, догадываясь, какие чувства мы испытываем. Да, по полному отсутствию горечи или досады я понимаю: достаточно любви.