Уильям Мейкпис Теккерей Кольцо и роза, или история принца Обалду и принца Перекориля - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Уильям Мейкпис Теккерей Кольцо и роза, или история принца Обалду и принца Перекориля - страница №1/4

Уильям Мейкпис Теккерей

Кольцо и роза, или история принца Обалду и принца Перекориля

--------------------------------------------------------------------

Перевод Р. Померанцевой.

С.соч. в 12 томах. Т.12. Изд. "Художественная литература", М., 1980.

OCR Бычков М.Н. --------------------------------------------------------------------


Домашний спектакль, разыгранный М. А. Титмаршем
Пролог
Случилось так, что автор провел прошлое Рождество за границей, в чужом городе, где собралось много английских детей.

В этом городе не достать было даже волшебного фонаря, чтобы устроить детям праздник, и, уж конечно, негде было купить смешных бумажных кукол, которыми у нас дети так любят играть на Рождество, - короля, королеву, даму с кавалером, щеголя, воина и других героев карнавала.

Моя приятельница, мисс Банч, гувернантка в большой семье, жившей в бельэтаже того же дома, что и я с моими питомцами (это был дворец Понятовского в Риме, в нижнем этаже которого помещалась лавка господ Спиллмен - лучших в мире кондитеров), так вот, мисс Банч попросила меня нарисовать эти фигурки, чтобы порадовать нашу детвору.

Мисс Банч всегда умеет выдумать что-нибудь смешное, и мы с ней сочинили по моим рисункам целую историю и вечерами читали ее в лицах детям, так что для них это был настоящий спектакль.

Наших маленьких друзей очень потешали приключения Перекориля, Обалду, Розальбы и Анжелики. Не стану скрывать, что появление живого привратника вызвало бурю восторга, а бессильная ярость графини Спускунет была встречена общим ликованием.

И тогда я подумал: если эта история так понравилась одним детям, почему бы ей не порадовать и других? Через несколько дней школьники вернутся в колледжи, где займутся делом и под надзором своих заботливых наставников будут обучаться всякой премудрости. Но пока что у нас каникулы - так давайте же посмеемся, повеселимся вволю. А вам, старшие, тоже не грех немножко пошутить, поплясать, подурачиться. Засим автор желает вам счастливых праздников и приглашает на представление.


М. А. Титмарш Декабрь 1854 года.
Глава I,

в которой королевская семья усаживается завтракать
Завтрак царственных господ.

Всех злодеев кара ждет!


Вот перед вами повелитель Пафлагонии Храбус XXIV; он сидит со своей супругой и единственным своим чадом за королевским завтраком и читает только что полученное письмо, а в письме говорится о скором приезде принца Обалду, сына и наследника короля Заграбастала, ныне правящего Понтпей. Посмотрите, каким удовольствием светится монаршее лицо! Он так увлечен письмом понтийского владыки, что не дотронулся до августейших булочек, а поданные ему на завтрак яйца успели уже совсем остыть.

- Что я слышу?! Тот самый Обалду, несравненный повеса и смельчак?! - вскричала принцесса Анжелика. - Он так хорош собой, учен и остроумен! Он побил сто тысяч великанов и победил в сражении при Тиримбумбуме!

- А кто тебе о нем рассказал, душечка? - осведомился король.

- Птичка начирикала, - ответила Анжелика.

- Бедный Перекориль! - вздохнула ее маменька и налила себе чаю.

- Да ну его! - воскликнула Анжелика и встряхнула головкой, зашуршав при этом целой тучей папильоток.

- Лучше б ему... - заворчал король.

- А ему и впрямь лучше, мой друг, - заметила королева. - Так мне сообщила служанка Анжелики Бетсинда, когда утром подавала мне чай.

- Все чаи распиваете, - мрачно промолвил монарх.

- Уж лучше пить чай, чем портвейн или бренди с содовой, - возразила королева.

- Я ведь только хотел сказать, что вы большая чаевница, душечка, - сказал повелитель Пафлагонии, силясь побороть раздражение. - Надеюсь, Анжелика, у тебя нет нужды в новых нарядах? Счета твоих портних весьма внушительны. А вам, дражайшая королева, надо позаботиться о предстоящих торжествах. Я бы предпочел обеды, но вы, конечно, потребуете, чтобы мы давали балы. Я уже видеть не могу это ваше голубое бархатное платье - сносу ему нету! А еще, душа моя, мне бы хотелось, чтобы на вас было какое-нибудь новое ожерелье. Закажите себе! Только не дороже ста, ну ста пятидесяти тысяч фунтов.

- А как же Перекориль, мой друг? - спросила королева.

- Пусть он идет...

- Это о родном-то племяннике, сэр! Единственном сыне покойного монарха?!

- Пусть он идет к портному и заказывает, что нужно, а счета отдаст Разворолю - тот их оплатит. Чтоб ему ни дна ни покрышки, то бишь всех благ! Он не должен ни в чем знать нужды. Выдайте ему две гинеи на карманные расходы, душечка, а себе заодно с ожерельем закажите еще и браслеты.

Ее величество, или сударыня-королева, как шутливо величал свою супругу монарх (ведь короли тоже не прочь пошутить с близкими, а эта семья жила в большой дружбе), обняла мужа и, обвив рукой стан дочери, вышла вместе с нею из столовой, чтобы все приготовить для приема высокого гостя.

Едва они удалились, как улыбка, сиявшая на лице отца и повелителя, исчезла, а с ней вместе и вся его королевская важность, и остался лишь человек наедине с самим собою. Обладай я даром Д.-П.-Р. Джеймса, я бы в красках описал душевные терзания Храбуса, его сверкающий взор и раздутые ноздри, а также его халат, носовой платок и туфли. Но поскольку я не обладаю таким талантом, скажу лишь, что Храбус остался наедине с собою.

Он схватил одну из многочисленных яичных рюмочек, украшавших королевский стол, кинулся к буфету, вытащил бутылку бренди, налил себе и раз и два, потом поставил на место рюмку, хрипло захохотал и воскликнул:

- Теперь, Храбус, ты опять человек! Увы! - продолжал он (к сожалению, снова прикладываясь к рюмке). - Пока я не стал королем, не тянуло меня к этой отраве. Я не пил ничего, кроме ключевой воды, а подогретого бренди и в рот не брал. Быстрее горного ручейка бегал я с мушкетом по лесу, стряхивая с веток росу, и стрелял куропаток, бекасов или рогатых оленей. Воистину прав английский драматург, сказавший: "Да, нелегко нам преклонить главу, когда она увенчана короной!". И зачем только я отнял ее у племянника, у юного Перекориля! Что я сказал? Отнял? Нет, нет! Не отнял, нет! Исчезни это мерзостное слово! Я просто на главу свою достойную надел венец монарший Пафлагона. И ныне я держу в одной руке наследный скипетр. А другой рукою державу Пафлагонскую сжимаю! Ну мог бы разве бедный сей малыш, сопливый хныкалка, что был вчера при няньке и грудь просил и клянчил леденца, ну мог ли он короны тяжесть снесть? И мог ли, препоясавшись мечом монарших наших предков, выйти в поле, чтоб биться с этим мерзким супостатом?!

Так его величество продолжал убеждать себя (хотя, разумеется, белый стих еще не довод), что владеть присвоенным - прямой его долг и что если раньше он хотел вознаградить пострадавшую сторону и даже знал, как это сделать, то ныне, когда представился случай заключить столь желанный брачный союз и тем самым объединить две страны и два народа, которые доселе вели кровопролитные и разорительные войны, а именно: пафлагонцев и понтийцев, - он должен отказаться от мысли вернуть Перекорилю корону. Будь жив его брат, король Сейвио, он сам ради этого отобрал бы ее у родного сына.

Вот как легко нам себя обмануть! Как легко принять желаемое за должное!

Король воспрянул духом, прочел газеты, доел яйца и булочки и позвонил в колокольчик, чтобы явился первый министр. А королева, поразмыслив о том, идти ей к больному Перекорилю или нет, сказала себе:

- Это не к спеху. Делу время, а потехе час. Перекориля я навещу после обеда. А сейчас займусь делом - поеду к ювелиру, закажу ожерелье и браслеты.

Принцесса же поднялась к себе и велела своей служанке Бетсинде вытащить из сундуков все наряды.

А о Перекориле они и думать забыли, как я про обед, съеденный год назад.
Глава II,

рассказывающая о том, как Храбус получил корону, а Перекориль ее потерял
А наш Храбус, как на грех,

Вел себя не лучше всех!


Тысячелетий десять или двенадцать тому назад в Пафлагонии, как и в некоторых иных государствах, еще не было, по-видимому, закона о престолонаследии. Во всяком случае, когда скончался венценосный Сейвио и оставил брата опекуном своего осиротевшего сына и регентом, сей вероломный родственник и не подумал исполнить волю покойного монарха. Он объявил себя королем Храбусом XXIV, устроил пышную коронацию и повелел отечественному дворянству присягнуть себе на верность. И пока Храбус устраивал придворные балы, раздавал деньги и хлебные должности, пафлагонское дворянство не очень беспокоилось о том, кто сидит на престоле; что же до простого люда, то он в те времена отличался подобным же равнодушием.

Когда скончался венценосный Сейвио, его сын Перекориль был еще юн годами, а посему не очень огорчился утратой короны и власти. У него было вдоволь сластей и игрушек, он бездельничал пять дней в неделю, а когда немного подрос, мог ездить верхом на охоту, а главное - наслаждаться обществом милой кузины, единственной дочери короля, - и бедняга был рад-радешенек; он ничуть не завидовал дядиной мантии и скипетру, его большому, неудобному, жесткому трону и тяжелой короне, которую тот носил с утра до ночи.

Взгляните на дошедший до нас портрет Храбуса, и вы, наверное, согласитесь со мной, что подчас он, должно быть, порядком уставал от своих бархатных одежд, горностая, бриллиантов и прочего великолепия. Нет, не хотел бы я париться в этой жаркой мантии с такой вот штукой на голове!
Вот сидит наш Храбус слева,

А напротив - королева.

Что касается королевы, то в юности она, наверно, была миловидна, и, хотя с годами несколько располнела, черты ее, как легко заметить на портрете, сохранили некоторую приятность. А если она и была охотницей до сплетен, карт, нарядов и лести, то будем к ней снисходительны: ведь мы и сами немало этим грешим. Она была добра к племяннику; и если чувствовала порой укоры совести из-за того, что муж ее отнял корону у юного принца, то утешалась мыслью, что пусть его величество и захватчик, но человек приличный, и после его смерти Перекориль воссядет на престол вместе со своей нежно любимой кузиной.

Первым министром был старый сановник Развороль; он с горячей душой присягнул Храбусу на верность, и монарх доверил ему все заботы о делах государства. Ведь Храбус только того и хотел, что тратить побольше денег, слушать льстивые речи, охотиться день-деньской и иметь поменьше хлопот. Было бы вдоволь утехи, а как расплачивался за это народ, монарха ничуть не заботило. Он затеял войну кое с кем из соседей, и пафлагонские газеты, разумеется, возвестили о его славных победах; он повелел воздвигнуть свои статуи по всему королевству, и, конечно, во всех книжных лавках продавались его портреты. Его величали Храбусом Великодушным, Храбусом Непобедимым, Храбусом Великим и тому подобное, ибо уже в те давние времена царедворцы, да и простой люд, знали толк в лести.


Как он правил много лет,

Кто такая Спускунет...


У этой королевской четы было одно-единственное дитя - принцесса Анжелика, которая, разумеется, казалась настоящим чудом и своим родителям, и придворным, и самой себе. Все говорили, что у нее самые длинные на свете волосы, самые большие глаза, самый тонкий стан, самая маленькая ножка и что румянцем она превосходит всех знатных девиц Пафлагонии. Но красота ее, как утверждала молва, бледнела перед ее ученостью, и гувернантки, желая устыдить ленивых питомцев, перечисляли им, что знает и умеет принцесса Анжелика. Она играла с листа труднейшие пиесы. Умела ответить на любой вопрос экзаменационного вопросника. Помнила все даты из истории Пафлагонии и других стран. Знала французский, английский, немецкий, итальянский, испанский, древнееврейский, греческий, латынь, каппадокийский, самофракийский, эгейский, а также понтийский. Словом, была на редкость образованной девицей, а фрейлиной и наставницей при ней состояла строгая графиня Спускунет.

Спускунет - ужасно родовитая дама. Она так горделива, что я принял бы ее, ну, по меньшей мере, за княгиню, чей род восходит ко дням всемирного потопа. Но особа эта была ничуть не лучшей крови, чем многие другие спесивые дамы, и все здравомыслящие люди смеялись над ее глупой кичливостью.

Она была всего-навсего горничной королевы в бытность ее принцессой, а муж этой графини служил в семье принцессы старшим лакеем. Однако после его смерти, вернее, исчезновения, про которое вы скоро узнаете, Спускунет принялась так обхаживать свою августейшую хозяйку, так подлещивалась к ней и угождала ей, что стала любимицей королевы, и та (от природы весьма добродушная) даровала ей титул и назначила наставницей дочери.

А теперь я расскажу вам о занятиях принцессы и о ее прославленных талантах. Умом ее бог не обидел, а вот прилежания не дал. По правде говоря, играть с листа она совсем не умела; просто разучила две-три пиески и всякий раз притворялась, будто видит их впервые. Она отвечала на полдюжины вопросов из книги мисс Менелл, только надо было заранее договориться, о чем спрашивать. А что до языков, то учили ее многим, но, боюсь, она знала по две-три фразы на каждом и лишь пускала пыль в глаза. Вот рисунки ее и вышивки были и впрямь хороши, только она ли их делала?

Все это заставляет меня открыть вам правду, а посему обратимся к прошлому, и я поведаю вам историю Черной Палочки.
Глава III,

из которой вы узнаете, кто такая Черная Палочка и еще многие другие влиятельные особы
И волшебный дар подчас

Хуже пагубы для нас.


На границе Пафлагонии и Понтии обитала в те времена таинственная особа, которую жители обоих королевств звали Черной Палочкой, потому что она всегда носила с собой длинный жезл из черного дерева, а может, просто клюку; и на ней она летала на Луну и в другие места по делам или просто так, для прогулки, и творила с ее помощью разные чудеса.

Когда она была молода и только-только научилась волшебству у своего отца-чародея, она колдовала без устали, носилась на своей черной палочке из королевства в королевство и одаривала сказочными подарками то одного принца, то другого. У нее были десятки царственных крестников, и она превратила несметное множество злых людей в зверей, птиц, мельничные жернова, часы, брандспойты, сапожные рожки, зонты и просто во что попало; словом, она была одной из самых деятельных и назойливых особ во всем колдовском цехе.

Впрочем, порезвившись тысячелетия эдак два или три, Черная Палочка, по-видимому, наскучила этими забавами. А может, она сказала себе:

- Что проку, что я на сто лет усыпила эту принцессу, прирастила кровяную колбасу к носу того олуха и приказала, чтоб у одной девочки сыпались изо рта жемчуга и бриллианты, а у другой - жабы и гадюки? Сдается мне, что ото всех моих чудес столько же вреда, сколько пользы. Оставлю-ка я лучше при себе свои заклинания, и пусть все идет своим чередом! Были у меня две юные крестницы - жена венценосного Сейвио и жена светлейшего Заграбастала. Одной я подарила волшебное кольцо, другой - чудесную розу. Подарки эти должны были придать им прелести в глазах мужа и сохранить им до гроба мужнину любовь. Но разве дары мои пошли им на пользу? Ничуть не бывало! Мужья потакали им во всем, и они стали капризными, злыми, ленивыми, тщеславными, хитрыми, жеманными и считали себя краше всех на свете, даже когда превратились в смешных, безобразных старух. Они чванились передо мной, когда я приходила их навестить, - передо мной, феей, которая знает все тайны волшебства и может одним мановением руки обратить их в обезьян, а все их бриллианты - в ожерелья из луковиц.

И вот Черная Палочка заперла свои книги в шкаф, отказалась от колдовства и впредь пользовалась своим жезлом только для прогулки.
Царедворцу ты не верь!

Что там в Понтии теперь?


Когда же супруга герцога Заграбастала родила сынишку (его светлость был в ту пору первым понтийским вельможей), Черная Палочка не пришла на крестины, хотя ее звали, а только послала поздравление и серебряную мисочку для малютки, не стоившую, наверно, и двух гиней.

Тут же вскорости и королева Пафлагонии подарила его величеству Сейвио сына и наследника. По случаю рождения маленького принца в столице палили из пушек, освещали улицы плошками и устраивали пир за пиром. Все ожидали, что фея, приглашенная в крестные, подарит мальчику в знак своей милости, ну, по меньшей мере, шапку-невидимку, крылатого коня, Фортунатов кошелек или какое-нибудь иное ценное свидетельство ее расположения, но вместо этого Черная Палочка подошла к колыбели маленького Перекориля, когда все кругом восхищались им и поздравляли августейших родителей, и сказала:

- Бедное дитя! Лучшим подарком тебе будет капелька невзгод. - Больше она не сказала ни слова, к возмущению родителей, каковые вскорости умерли, а трон захватил принцев дядя, Храбус, о чем рассказывалось в первой главе.

И на крестинах Розальбы, единственной дочери понтийского короля Кавальфора, Черная Палочка, которую туда тоже пригласили, повела себя ничуть не лучше. В то время как все превозносили красоту новорожденной и славили родителей, Черная Палочка глянула с грустью на мать и дитя и промолвила:

- Знай, милая, - (фея держалась без церемоний, ей было все равно - что королева, что прачка), - эти люди, которые сейчас тебе повинуются, первыми тебя предадут, а что до принцессы, то и ей лучшим моим подарком будет капелька невзгод.

Она коснулась Розальбы своей черной палочкой, строго поглядела на придворных, помахала на прощание королеве и медленно выплыла в окошко.

Когда она исчезла, придворные, испуганно молчавшие в ее присутствии, зашумели.

- Что за гнусная фея! - говорили они. - Одно название, что волшебница! Явилась на крестины пафлагонского наследника и прикинулась, будто души не чает в королевской семье. А что потом вышло? Принца, ее крестника, дядюшка скинул с престола. Мы вот ни за что бы не дали какому-нибудь разбойнику посягнуть на права нашей малюточки! Никогда, никогда, никогда! - И все они хором закричали: - Никогда, никогда, никогда!

А теперь послушайте, как доказали свою верность эти достойные господа. Один из вассалов Кавальфора, упомянутый выше Заграбастал, взбунтовался против своего монарха, и тот отправился подавлять мятежника.

- Нет, вы подумайте, кто-то посмел пойти супротив нашего возлюбленного государя! - вопили придворные. - Вот своевольник! Наш монарх непобедим, неодолим! Он вернется домой с пленным Заграбасталом, привяжет его к хвосту осла, протащит по городу, чтобы все знали, как великий Кавальфор поступает с бунтовщиками.

Венценосный Кавальфор отправился усмирять мятежника, а бедная королева, которая была от природы существом боязливым и робким, заболела от страха и, как мне ни грустно о том поведать, умерла, наказав своим фрейлинам заботиться о маленькой Розальбе. Те, конечно, пообещали. Поклялись, что скорее расстанутся с жизнью, чем позволят кому-нибудь обидеть принцессу.

Поначалу "Понтийский дворцовый вестник" сообщал, что его величество одерживает славные победы над дерзким мятежником; потом объявил, что войска бесчестного Заграбастала бегут; потом пообещал, что королевская армия вот-вот нагонит врага, а потом... потом пришла весть, что король Кавальфор побежден и убит его величеством Заграбасталом I!

При сем известии одни придворные побежали свидетельствовать почтенье победителю, другие - кинулись растаскивать казну, а потом разбежались кто куда, и бедная Розальба осталась одна-одинешенька. Она шла своими неуверенными шажками из комнаты в комнату и звала: "Герцогиня! Графиня! - (Выговаривала же она это так: "Гиня! Финя!") - Где моя баранья котлетка? Ваша принцесса хочет кушать! Гиня! Финя!".

Так она попала с жилой половины в тронную залу, но там было пусто; оттуда в бальную залу - и там никого; оттуда в комнату, где обычно сидели пажи, - опять никого; спустилась по парадной лестнице в прихожую - ни души; дверь была растворена, и малютка вышла во двор, потом в сад, потом через заросли в лес, полный диких зверей, и больше о ней никто не слыхал...

Клочок ее разодранной мантии и туфельку нашли в лесу: их терзали два львенка, которых застрелила охота венценосного Заграбастала, - ведь он стал королем и правил теперь всей Понтией.

- Значит, бедная малютка погибла, - сказал он. - Что ж, раз так, тут уж ничем не поможешь. Пойдемте завтракать, господа!

Но один из придворных подобрал туфельку и спрятал в карман. Вот вам и вся история маленькой Розальбы.
Глава IV,

про то, как Черную Палочку не позвали на крестины принцессы Анжелики
Все нахальные лакеи

Помнят пусть про эту фею.


Когда появилась на свет принцесса Анжелика, ее родители не позвали Черную Палочку на крестины и даже велели привратнику не пускать ее на порог, коли сама вдруг пожалует. Имя этого привратника было Спускунет, и светлейшие хозяева назначили его на эту должность за высокий рост и свирепость; он умел так рявкнуть "Дома нет!.." - какому-нибудь коробейнику или незваному гостю, что те кидались бежать без оглядки. Он был мужем той самой графини, чей портрет вы недавно видели, и пока они жили вместе, они ругались с утра до ночи. Оказавшись в привратниках, этот малый, как вы скоро убедитесь, порядком разнахалился. И когда Черная Палочка пришла навестить светлейших особ, которые сидели в это время у распахнутого окна гостиной, Спускунет не только объявил ей, будто их нет дома, но еще позволил себе показать ей нос, после чего собирался захлопнуть перед нею дверь.

- Убирайся прочь со своей клюкой! - рявкнул он. - Для тебя хозяев нет дома, и весь сказ! - И он, как вы слышали, собрался захлопнуть дверь.

Но фея придержала дверь палочкой; разъяренный Спускунет выскочил за порог, ругаясь на чем свет стоит, и спросил фею, уж не думает ли она, что он так и будет торчать здесь, у дверей, весь день?

- Да, будешь торчать у дверей весь день и всю ночь, и не год и не два, - величаво объявила она.

Тогда Спускунет шагнул вперед, широко расставил ноги с толстыми икрами и захохотал во все горло:

- Ха-ха-ха! Ну и потеха! Ха-ха!.. Что это?! Отпустите!.. Ой-ой! Ох!.. - И смолк.


Стал привратник молотком.

Ну и что же - поделом!


Дело в том, что фея взмахнула над ним палочкой, и он почувствовал, как его приподняло над землей и пришлепнуло к двери; живот его пронзила острая боль, словно его проткнули винтом и прикрутили к доске; руки его вскинулись над головой, а ноги скрючились в судороге и поджались, и весь он вдруг оцепенел и застыл, будто превратился в металл.

- Ой-ой! Ох!.. - только и вырвалось у него, и он онемел.

Он и в самом деле превратился в металл. В медь. Он был теперь всего-навсего дверным молотком. Отныне он всегда оставался на двери, он висел здесь жаркими летними днями и накалялся почти докрасна, висел студеными зимними ночами, и его медный нос обрастал сосульками. Почтальон приходил и стучал им об дверь, а какой-нибудь паршивый мальчишка-рассыльный швырял его что было силы.

В тот вечер его господа (они были тогда еще принцем и принцессой) возвратились с прогулки домой, и его высочество сказал жене:

- Вот так-так, душечка, вы велели прибить у нас новый дверной молоток? Ей-богу, он чем-то напоминает нашего привратника! А что сталось с этим лоботрясом и пьяницей?

Служанка приходила и натирала ему нос наждачной бумагой; а однажды, в ту ночь, когда родилась маленькая сестричка принцессы Анжелики, его обмотали старой лайковой перчаткой. В другой раз, тоже ночью, какой-то юный проказник попробовал свинтить его отверткой и причинил ему адские муки. А потом хозяйке взбрело в голову перекрасить дверь, и когда его красили в цвет зеленого горошка, маляры замазали ему рот и глаза, так что он чуть было не задохся. Можете мне поверить, у него теперь было достаточно времени пожалеть о том, что он был груб с Черной Палочкой!

Что до его половины, та о нем не скучала; и поскольку раньше он вечно пьянствовал по кабакам и, как все знали, не ладил с женой да и купцам задолжал немало, пошли слухи, будто он сбежал куда-то подальше, в Австралию или Америку. А когда принц с принцессой соизволили стать монархами, они покинули старый дом и забыли думать о пропавшем привратнике.
Глава V,

из которой Вы узнаете, как у принцессы Анжелики появилась маленькая служанка
Однажды, еще совсем крошкой, принцесса Анжелика гуляла в дворцовом саду со своей гувернанткой миссис Спускунет, которая несла над ней зонтик, чтобы уберечь ее нежные щечки от веснушек, а у самой малютки была в руках сдобная булочка, и шли они кормить лебедей и уток в дворцовом пруду.

Не успели они дойти до пруда, как вдруг, глядь, навстречу им семенит пресмешная девчушка. Ее круглое личико овивали пышные кудри, и по всему было видно, что ее давно уже не умывали и не причесывали. На плечах ее болтался обрывок плаща, и только одна ножка была обута в туфельку.


Вот принцесса раз гуляла

И бродяжку повстречала.


- Кто тебя сюда впустил, негодница? - спросила Спускунет.

- Дай булку, - проговорила девочка. - Я голодная.

- Что значит "голодная"? - спросила принцесса, но отдала пришелице булку.

- Ну до чего вы добры и великодушны, принцесса! - воскликнула Спускунет. - Сущий ангел! Глядите, ваши величества, - обратилась она к королевской чете, как раз вышедшей в сад в сопровождении своего племянника, принца Перекориля, - до чего же добра наша принцессочка! Повстречала в саду эту замарашку - в толк не возьму, откуда она взялась и отчего караульные не застрелили ее у ворот! - и отдала ей, наша распрекрасная душечка, всю свою булочку.

- А я ее не хотела, - отозвалась Анжелика.

- Все равно вы наш маленький ангелочек! - пела гувернантка.

- Я знаю, - отвечала Анжелика. - А как по-твоему, замарашка, я очень хорошенькая? - Она и впрямь была очень мила в своем нарядном платьице и шляпке, из-под которой спускались тщательно завитые локоны.

- Очень хорошенькая!.. Очень! - сказала малютка; она прыгала, смеялась, плясала и тем делом уплетала булочку.


Та плясать до ночи рада.

Все смеются до упаду.


Не успев покончить с булкой, она запела:

- Что за вкусная еда! Будет пусть она всегда!..

Тут король с королевой, принц и принцесса покатились со смеху - так смешно она пела и выговаривала слова.

- Я пляшу и распеваю, много фокусов я знаю!.. - объявила крошка.

И она подбежала к клумбе, сорвала несколько нарциссов и веточек рододендрона, сплела из них и других цветов себе венок и пустилась плясать перед королем и королевой, да так мило и потешно, что все пришли в восторг.

- Кто была твоя мама и из какой ты семьи, детка? - осведомилась королева.

Девочка ответила:

- Братик львенок, львица мать, раз, два, три, четыре, пять! - И она принялась скакать на одной ножке, чем очень всех позабавила.

Тут Анжелика сказала матери:

- Мой попугайчик вчера упорхнул из клетки, а другие игрушки мне надоели. Эта смешная замарашка меня позабавит. Я возьму ее домой и наряжу в какое-нибудь свое старое платье.

- Ну до чего же щедра!.. - вскричала Спускунет.

- В то, которое я столько носила, что оно мне опротивело, - продолжала Анжелика. - Она будет моей служанкой. Пойдешь к нам жить, замарашка?

Девочка захлопала в ладоши и вскричала:

- О, конечно! В вашем доме буду жить, сладко есть и сладко пить, в новом платьице ходить!..

И все опять рассмеялись и взяли девочку во дворец; и когда ее умыли, причесали и нарядили в одно из подаренных принцессой платьиц, она сделалась почти такой же хорошенькой, как сама Анжелика. Разумеется, Анжелике это и в голову не приходило, - принцесса была уверена, что никто на свете не может сравниться с ней умом, красотой и благородством души. А чтобы пришелица не возгордилась, не зазналась, миссис Спускунет подобрала ее изодранный плащик и туфельку и спрятала в стеклянный ларец вместе с запиской, на которой стояло: "В этом рубище была найдена малютка Бетсинда, когда ее высочество, принцесса Анжелика, в своей великой доброте и редком благородстве подобрала эту нищенку". На записке она поставила число и все заперла в ларец.
Кто прилежней, угадай-ка:

Камеристка иль хозяйка?


Какое-то время Бетсинда была любимицей принцессы, плясала и пела для своей госпожи и сочиняла ей на забаву всякие стишки. Но скоро принцессе подарили обезьянку, потом щенка, потом куклу, и она забыла про Бетсинду, и та стала очень грустна и печальна и не пела больше своих смешных песенок, ибо некому было их слушать. А когда она подросла, ее сделали камеристкой принцессы; и хотя ей не платили жалованья, она шила и чинила, закручивала в папильотки Анжеликины волосы, не роптала, когда ее бранили, всегда старалась угодить хозяйке, вставала с петухами, а укладывалась за полночь, прибегала по первому зову, - словом, была образцовой служанкой.

Когда обе девочки подросли и принцесса начала выезжать, Бетсинда часами наряжала ее и причесывала, не жалуясь на усталость; она подновляла ее платья не хуже заправской портнихи и исполняла сотни других дел. Пока принцессу обучали наукам, Бетсинда обычно сидела тут же и узнавала много полезного: уж она-то, не в пример хозяйке, слушала со вниманием и ловила каждое слово ученых наставников, тогда как Анжелика все только зевала и думала про балы. Когда приходил учитель танцев, Бетсинда была госпоже за партнера; когда приходил учитель музыки, наблюдала за каждым его движением и разучивала заданные принцессе пиесы, пока та веселилась в гостях или на балу; когда приходил учитель рисования, служанка жадно ловила его советы; то же было и с французским, итальянским и прочими языками, - она научилась им у учителя, что приходил давать уроки ее госпоже. Если принцесса вечером куда-нибудь уезжала, она обычно говорила:

- Еще, милая Бетсинда, можешь доделать мой рисунок.

- Слушаюсь, ваше высочество, - отвечала служанка и охотно бралась за карандаш, только, разумеется, не "доделывала" рисунок, а рисовала его заново. Принцесса ставила под рисунком свою подпись, и весь двор, король с королевой, а всех паче бедный Перекориль, непомерно восхищались картинкой и говорили: "Что за редкий талант у нашей Анжелики!".

Не лучше, признаться, обстояло дело с ее вышиванием и иными уроками; принцесса в самом деле поверила, что делала все это сама, и выслушивала как должное похвалы придворных. И вот она стала думать, что нет ей на свете равной и ни один юноша ей не пара. А Бетсинда не слыхала этих похвал, не исполнялась самомненья и, будучи от природы существом добрым и признательным, только и желала всячески угодить госпоже. Теперь вы догадываетесь, что не все в Анжелике заслуживало похвалы и она отнюдь не была таким совершенством, как ее расписывали.
Глава VI,

о том, что поделывал принц Перекориль
Принц-то наш всегда ленился,

Впрочем, кто ж из них трудился?


А теперь обратимся к Перекорилю, племяннику нынешнего короля Пафлагонии. Пока этот юноша, как говорилось на странице девяносто шестой, мог наряжаться в красивые камзолы, скакать на горячем коне, позвякивать в кармане деньгами, а главное - их тратить (и все больше на других), он не очень горевал о потере трона, ибо от природы был беззаботен и не чувствовал особого интереса ни к политике, ни к наукам. Так что наставник его не изнывал от трудов. Перекориль не учил математику и древние языки, и лицо лорд-канцлера Пафлагонии Пропедантуса вытягивалось все больше и больше из-за того, что никак было его высочество не засадить за пафлагонские законы и конституцию! Зато королевские егери и лесничие находили принца весьма способным учеником; танцмейстер расхваливал его за редкое усердие и изящество; лорд-попечитель бильярдной пел дифирамбы его ловкости, и ему вторил главный смотритель теннисного корта; а учитель фехтования, гвардейский капитан, доблестный служака граф Атаккуй, утверждал, что с той поры, как он пропорол понтийского полководца, грозного Пузырьюса, никогда еще не встречал он человека, столь искусно владеющего шпагой, как наш принц.

Надеюсь, вы не осудите принца и принцессу за то, что они вместе прогуливались по дворцовому саду и Перекориль, как истинный кавалер, целовал ручку Анжелике. Во-первых, они были родственники; во-вторых, тут же рядом гуляла королева (вам ее не видно, она за деревом), а королева всегда желала, чтобы Перекориль с Анжеликой поженились; того же хотел и Перекориль да порой и сама Анжелика: она считала кузена смелым, красивым и добрым, но она, как вы знаете, была на редкость умна и учена, а наш Перекориль - неуч неучем да и не больно речист.


Как принцесса все забыла

И кузена разлюбила.


Если они смотрели на звезды, разве мог Перекориль рассказать что-нибудь о небесных телах? А однажды теплым вечером, когда молодые люди стояли на балконе, Анжелика объявила:

- А вон Медведица!

- Где?! - вскричал Перекориль. - Не пугайтесь, Анжелика! Будь здесь хоть дюжина медведей, я перебью их, они вас не тронут!

- Ах, что за глупое создание! - проговорила Анжелика. - Право, вы очень добры, только вот умны не очень.

Если они любовались цветами, юноша выказывал полное незнание ботаники, а про Линнея он даже слыхом не слыхивал. Если пролетали бабочки, принцу было нечего сказать о них: в энтомологии он смыслил не больше, чем я в алгебре. Так что, видите, как ни нравился Перекориль принцессе, она презирала его за невежество. Сдается мне, что она немало переоценивала свою ученость, однако самомнение свойственно людям всех возрастов и обоих полов. Впрочем, когда рядом не было никого другого, кузен вполне устраивал Анжелику.

Король Храбус был слаб здоровьем и вдобавок охотник до яств, которые готовил его французский повар Акулинер, так что ему не сулили долгих лет жизни. Но одна мысль о возможной кончине Храбуса повергала в ужас его хитрого первого министра и коварную старую фрейлину. "Когда принц Перекориль женится на кузине и сядет на престол, - думали Развороль и Спускунет, - хорошенькая участь нас ждет - ведь он нас не очень-то любит, мы его так обижали. Мы в два счета лишимся места". Спускунет придется отдать все драгоценности, кружева, кольца, табакерки и часы, принадлежавшие матери Перекориля, а Развороль вынужден будет вернуть двести семнадцать миллионов, и еще девятьсот восемьдесят семь тысяч фунтов, и еще четыреста тридцать девять фунтов тринадцать шиллингов и шесть с половиной пенсов, которые завещал принцу его возлюбленный покойный родитель.

Итак, эта сиятельная дама и премьер-министр ненавидели Перекориля за причиненное ему зло, и оба лжеца измышляли про бедняжку разные небылицы, чтобы восстановить против него короля, королеву и их дочь: будто принц такой неуч, что не может написать без ошибки самое простое слово (даже "Храбус" пишет через "з", а "Анжелика" - через два "л"); за обедом выпивает бочку вина; день-деньской торчит с грумами на конюшне; задолжал кучу денег галантерейщику и пирожнику; постоянно засыпает в церкви и готов без конца играть в карты с пажами. Королева тоже любила перекинуться в картишки, а король засыпал в церкви и не знал меры в еде и питье; и если Перекориль не доплатил где-нибудь за сласти, так ведь и ему кое-кто был должен двести семнадцать миллионов, и еще девятьсот восемьдесят семь тысяч фунтов, и еще четыреста тридцать девять фунтов тринадцать шиллингов и шесть с половиной пенсов. Лучше бы эти клеветники и сплетники поглядели на себя; таково, по крайней мере, мое скромное мнение.
Если на сердце кручина,

Знай - бессильна медицина!


Все эти поклепы и наветы не пропали даром для принцессы Анжелики; она стала холодно поглядывать на кузена, потом принялась смеяться над ним и вышучивать его глупость, а потом издеваться над его вульгарными знакомствами и так безжалостно третировать его на придворных балах, пиршествах и других праздниках, что бедняга Перекориль совсем захворал, слег в постель и послал за доктором.

У его величества короля Храбуса были, как вы знаете, свои причины не любить племянника; и если кто из читателей по наивности этого не понял, пусть прочтет (конечно, с разрешения заботливых родителей) пьесу Шекспира, где рассказано, отчего король Джон недолюбливал принца Артура. Что до венценосной, но забывчивой тетки Перекориля, то ее родственные чувства определялись поговоркой: с глаз долой - из сердца вон. Покуда она могла играть в карты и принимать гостей, ее больше ничего не занимало.

Наверно, эти клеветники (не будем называть их имен) были бы рады, если бы доктор Плати-Глотай, королевский лекарь, извел Перекориля, но сколько тот ни пичкал его снадобьями, сколько ни пускал ему кровь, кончилось все лишь тем, что юноша пролежал в постели несколько месяцев и стал тощим как щепка.

Пока он лежал больной, к пафлагонскому двору прибыл знаменитый художник по имени Томазо Лоренцо, придворный живописец соседнего короля - повелителя Понтии. Томазо Лоренцо рисовал всех придворных, и все были довольны его портретами; ведь даже графиня Спускунет выглядела у него молодой, а Развороль - добродушным.


Живописец льстил безмерно,

Сам в душе смеялся, верно!


- Художник изрядно льстит заказчику, - говорили иные.

- Совсем нет! - возражала принцесса Анжелика. - Ну кто в силах польстить мне? По-моему, он даже не передал всей моей красоты. Терпеть не могу, когда люди не ценят талант, и надеюсь, что мой милый папенька наградит Лоренцо рыцарским Орденом Огурца.

И хотя придворные утверждали, что смешно ее высочеству у кого-то учиться живописи, - так прекрасно она рисует, - все же принцесса Анжелика решила взять урок-другой у Лоренцо, и, пока она у него занималась, ее рисунки были чудо как хороши. Часть их была напечатана в "Дамском календаре", остальные проданы по высокой цене на благотворительном базаре. Разумеется, на каждом рисунке стояла ее подпись, тем не менее я, кажется, догадываюсь, из чьих рук они вышли: того самого хитреца живописца, что явился в Пафлагонию не только затем, чтобы обучать Анжелику рисованию.

Однажды Лоренцо показал принцессе портрет белокурого юноши в доспехах, чьи прекрасные синие глаза глядели и печально, и загадочно.

- Кто это, любезный синьор Лоренцо? - осведомилась принцесса.

- В жизни не видывала подобного красавца! - подхватила графиня Спускунет (вот ведь лиса!).

- Это портрет нашего юного монарха, ваше высочество, - отвечал живописец, - его высочества Обалду, наследного принца Понтии, герцога Необозримии и маркиза Дремурии, кавалера Большого Креста почетного Ордена Тыквы. Этот орден, - он блестит на его благородной груди, - его высочество получил от августейшего родителя, его величества Заграбастала Первого, за отвагу, проявленную им в битве при Тиримбумбуме, где его высочество собственноручно сразил повелителя Дылдии и еще двести одиннадцать великанов из двухсот восемнадцати, составлявших лейб-гвардию этого князя. Остальных рассеяло бесстрашное понтийское войско после отчаянной схватки, в которой наши понесли большой урон.

"Ах, что за принц! - думала Анжелика. - Как храбр, невозмутим и как молод, - настоящий герой!".

- Его ученость не уступает доблести, - продолжал придворный живописец. - Он в совершенстве знает все языки, восхитительно поет, играет на всех инструментах, сочиняет оперы, которые тысячу раз подряд идут на сцене нашего королевского театра; однажды он даже танцевал в балете перед своими августейшими родителями и был до того хорош, что от любви к нему умерла его кузина, прелестная дочь повелителя Керсии.
Все принцессы и графини,

Право, лучше на картине.


- Но отчего же он не женился на этой бедной принцессе? - со вздохом спросила Анжелика.

- Они состояли в очень близком родстве, ваше высочество, а церковь запрещает подобные браки, - сказал живописец. - К тому же августейшее сердце нашего молодого принца уже занято.

- Кем же? - не отставала Анжелика.

- Я не вправе назвать имя этой принцессы, - отвечал живописец.

- Тогда хоть скажите, с какой буквы оно начинается, - попросила Анжелика, и сердце ее учащенно забилось.

- Угадайте сами, ваше высочество, - предложил Лоренцо.

- С "Я"? - спросила Анжелика.

Художник ответил, что нет; тогда она назвала "Ю", потом "Э", потом "Ш" и так перебрала почти весь алфавит.

Когда она дошла до "Г" и все не могла угадать, ею овладело сильное волнение; когда назвала "В" и тоже услышала "нет", взволновалась еще пуще, а когда назвала "Б", и "Б" тоже оказалось не той буквой, она воскликнула:

- Спускунет, милая, дайте мне свой флакон с нюхательной солью!

А потом, уткнув личико в плечо ее сиятельства, еле слышно прошептала:

- Неужели с "А", синьор?

- Угадали. И хотя, повинуясь приказу своего юного повелителя, я не смею назвать вашему высочеству имя той принцессы, которую он любит нежно, страстно, преданно, восторженно, я могу показать вам ее портрет! - возгласил лукавец.

И он подвел принцессу к золоченой раме и отдернул висевший на ней занавес.

Подумать только - перед ней было зеркало! И Анжелика увидела в нем себя.
Глава VII,

в которой Перекориль ссорится с Анжеликой
Придворный живописец его величества короля Понтии вернулся во владения своего монарха и привез с собою множество набросков, сделанных им в столице Пафлагонии (вы, конечно, знаете, мои милые, что зовется она Бломбодингой); но самым прелестным из всех его рисунков был портрет принцессы Анжелики, посмотреть на который сбежалось все понтийское дворянство. Король был так восхищен этой работой, что наградил художника Орденом Тыквы шестого класса, и отныне живописец стал сэром Томазо Лоренцо, кавалером Ордена Тыквы.

В свою очередь, король Храбус прислал сэру Томазо рыцарский Орден Огурца, а также чек на крупную сумму в награду за то, что во время пребывания в Бломбодинге тот писал короля, королеву и цвет общества и очень вошел там в моду, к великой ярости всех пафлагонских живописцев, ибо теперь его величество частенько говаривал, указывая на портрет Обалду, оставленный сэром Томазо:

- Ну кто из вас так рисует?!

Портрет этот висел в королевской гостиной над королевским буфетом, и Анжелика, разливая чай, всегда могла любоваться им. С каждым днем он казался ей все краше и краше, и принцесса до того приохотилась им любоваться, что нередко проливала чай на скатерть, а родители при этом подмигивали друг другу и, покачивая головой, говорили:

- Дело ясное!..
Молодые - все кокетки,

И принцессы и субретки.


Между тем бедный Перекориль по-прежнему лежал больной наверху, у себя в спальне, хотя и глотал все противные микстуры, прописанные ему лекарем, как то подобает послушному мальчику, - надеюсь, и вы, мои милые, ведете себя так же, когда заболеете и маменька зовет к вам доктора. Единственно, кто навещал принца (помимо его друга гвардейского капитана, который постоянно был чем-нибудь занят или маршировал на плацу), - это маленькая Бетсинда, которая прибирала его спальню и гостиную, приносила ему овсяную кашу и согревала грелкой постель.

Обычно служанка приходила к нему утром и вечером и Перекориль непременно спрашивал:

- Бетсинда, Бетсинда, как поживает принцесса Анжелика?

И тогда Бетсинда отвечала:

- Спасибо, ваша милость, прекрасно.

Перекориль вздыхал и думал, что, если б болела Анжелика, он бы навряд ли чувствовал себя прекрасно. Потом Перекориль спрашивал:

- А скажи, Бетсинда, не справлялась ли нынче обо мне принцесса?

И Бетсинда ему отвечала:

- Сегодня нет, ваша милость.

Или:


- Когда я ее видела, она была занята игрой на рояле.

Или:


- Она писала приглашения на бал и со мной не разговаривала.

Или еще как-нибудь ее оправдывала, не слишком придерживаясь истины, ибо Бетсинда была существом добрым, всячески желала уберечь Перекориля от огорчения и даже принесла ему с кухни жареного цыпленка и желе (когда больной стал поправляться и доктор разрешил ему эти кушанья) и при этом сказала, что желе и хлебный соус собственноручно приготовила для кузена принцесса.

Услышав это, Перекориль воспрянул духом и мгновенно почувствовал прилив сил; он проглотил без остатка все желе, обглодал цыпленка - грудку, ножки, крылышки, спинку, гузку и все остальное, - мысленно благодаря душечку Анжелику. А на другой день он почувствовал себя до того хорошо, что оделся и сошел вниз; и тут встретил - кого бы вы думали? - Анжелику, которая как раз входила в гостиную. Все чехлы со стульев были сняты, шелковые занавеси отдернуты, с канделябров убраны покрышки, со стола унесено рукоделье и разные мелочи и вместо них разложены красивые альбомы. Голова Анжелики была в папильотках, - словом, по всему было видно, что ожидаются гости.

- Боже правый! - вскричала Анжелика. - Вы здесь и в таком платье! Что за вид!

- Да, я сошел вниз, душечка Анжелика, и сегодня прекрасно себя чувствую, а все благодаря цыпленку и желе.

- Какое мне дело до вашего цыпленка и желе! Ну что за неуместный разговор! - возмутилась Анжелика.

- Так разве не вы... не вы их прислали мне, Анжелика, душечка? - проговорил Перекориль.

- И не думала! "Анжелика, душечка"! Нет, Перекориль, душечка, - передразнила она его, - я была занята, я готовила дом к приему его высочества принца Понтии, который спешит пожаловать с визитом ко двору моего батюшки.

- Принца Понтии?! - ужаснулся Перекориль.

- Да, да, принца Понтии! - опять передразнила его Анжелика. - Ручаюсь, вы и слыхом не слыхали об этой стране. Ну сознайтесь, что не слыхали! Даже, верно, не знаете, где она расположена, эта Понтия, на Красном море или на Черном.

- Нет, знаю, на Красном, - ответил Перекориль, и тогда принцесса расхохоталась ему в лицо и сказала:

- Вот дурачок-то! Ну как вас пускать в приличное общество? Вы так невежественны! У вас только и разговору, что о собаках да лошадях, вот и обедали бы лучше с драгунами моего отца. Ну что вы на меня так уставились, сэр? Ступайте оденьтесь в лучшее платье, чтобы встретить принца, и не мешайте мне прибирать в гостиной.


Мало кто умеет жить,

Своим счастьем дорожить.


- Ах, Анжелика, Анжелика, - промолвил Перекориль. - Не ждал я такого! Вы говорили со мной иначе, когда в саду дали мне это кольцо, а я дал вам свое, и вы подарили мне по...

Что он хотел сказать, мы так и не узнаем, ибо Анжелика закричала в ярости:

- Прочь, дерзкий нахал! И вы еще смеете напоминать мне о своей наглости! А что до вашего грошового колечка, так вот оно, сэр, ловите! - И она вышвырнула его в окошко.

- Но это же обручальное кольцо моей матери! - вскричал Перекориль.

- Мне все равно, чье оно! - не унималась Анжелика. - Женитесь на той, что подберет его, а я за вас не пойду! И верните мне мое. Терпеть не могу людей, которые подарят что-нибудь и хвалятся! Есть один человек, тот подарил бы мне кое-что получше всех ваших подарков, вместе взятых. Подумаешь, колечко, да оно не стоит и пяти шиллингов!

Ведь Анжелика не догадывалась, что подаренное ей кузеном колечко - волшебное, что если его носит мужчина, в него влюбляются все женщины, а если женщина - все мужчины. Ее величество, мать Перекориля, отнюдь не была красавицей и все же, пока носила это кольцо, вызывала у всех восхищение; а супруг ее, тот был прямо как безумный во время ее болезни! Когда же она призвала к себе сына и надела кольцо ему на палец, венценосный Сейвио заметно охладел к жене и перенес всю свою любовь на маленького принца. Остальные тоже любили его, пока он носил материнское кольцо; но когда, еще совсем ребенком, он отдал его Анжелике, люди воспылали нежностью к ней, а его перестали замечать.

- Да, - твердила Анжелика в своей глупой неблагодарности, - я знаю, кто подарит мне кое-что получше вашего никчемного грошового колечка!

- И прекрасно, сударыня! Забирайте и вы свое кольцо! - крикнул Перекориль и метнул на нее яростный взгляд, а потом вдруг словно прозрел и воскликнул:

- Вот так-так?! Неужели это вас я любил всю жизнь?! Неужели я был так глуп, что растрачивал на вас свои чувства?! Ведь, ей-богу, вы... чуточку горбаты!

- Негодяй! - завопила Анжелика.

- И еще, признаться, немного косите.

- Ах! - только и вырвалось у Анжелики.

- Волосы у вас рыжие, лицо в оспинах, а еще... еще у вас три вставных зуба и одна нога короче другой.

- Ах вы, скотина! - завизжала Анжелика и свободной рукой (другой она вырвала у него кольцо) отвесила Перекорилю три пощечины и, наверно, выдрала бы ему все волосы, если бы он не прокричал со смехом:

- Анжелика, не рвите мне волосы - это же больно? Ваши-то, я вижу, нет нужды стричь или выдирать: их можно снять с головы, как шапку. Хо-хо-хо! Ха-ха-ха, хи-хи-хи!

Он задыхался от смеха, а она от ярости; и тут в комнату вошел разнаряженный граф Шаркуньель, первый королевский флигель-адъютант, и с низким поклоном возгласил:

- Ваше высочество! Их величества просили вас пожаловать в Розовую тронную, где они ожидают прибытия принца Понтии.

следующая страница >>