«социс». 2011.№5. С. 10-18. Перформанс этнометодологический потенциал ерпылева светлана Витальевна - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Новая женщина. Перформанс-виде 1 43.12kb.
Программа семинара: Восприятие цвета человеком с точки зрения психологии 1 10.1kb.
14 декабря 2011 г. Оркестровая студия Школы-Интерната №16. Концерт 1 19.54kb.
Конкурсные работы, проекты 2011 Редактор: Часовская Светлана Михайловна... 2 504.64kb.
Социс”. 2011.№1. C. 19-21. Экомарш мирового социологического сообщества 1 84kb.
Сорбоннская декларация 1 40.57kb.
Рефлексивно-акмеологические проблемы развития творческого потенциала... 1 66.13kb.
И. о ректора Молчанова Ольга Витальевна 1 337.39kb.
1 Н. Е. Тихонова, проф. Гу вшэ, д с. н 2 383.64kb.
Перечень научных мероприятий рггу, финансируемых из средств Программы... 1 87.99kb.
Vi ширяевская биеннале современного искусства 1 32.2kb.
Основные идеи этнометодологии Г. Гарфинкеля Основатель философской... 1 79.03kb.
Викторина для любознательных: «Занимательная биология» 1 9.92kb.

«социс». 2011.№5. С. 10-18. Перформанс этнометодологический потенциал ерпылева светлана - страница №1/1

«СОЦИС».-2011.-№5.-С.10-18.
ПЕРФОРМАНС - ЭТНОМЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ
ЕРПЫЛЕВА Светлана Витальевна –

слушатель магистерской программы Евро­пейского университета в Санкт-Петербурге

(E-mail: yerpylovas@gmail. com).
Аннотация: Рассмотрена возможность определения активистского перформанса в качестве "эксперимента" по Гарфинкелю. Разобраны смысл и значение, придаваемые Гарфинкелем эксперименту как инструменту этнометодологического исследования. Установлены связи между гарфинкелевскими экспериментами и перформансами, приведены эмпирические примеры. В заключение обсуждаются преимущества и недостатки положения, в котором оказываются активисты-акционисты как исследователи - этнометодологи.
Ключевые слова: Гарфинкель • эксперимент • перформанс • этнометодология • акционизм • ожидания фоновые
Гарольд Гарфинкель, увлеченный преподаватель, обожал эксперименты на сту­дентах; они были экспериментаторами, а не испытуемыми. Им приходилось, пересту­пая через собственные представления о "нормальном", торговаться за фиксирован­ные цены в супермаркете, приближать лицо к собеседнику на неприлично близкое расстояние, невозмутимо интересоваться значением привычных каждому фраз вро­де "как дела?", вести себя с домочадцами как вежливые постояльцы. Иными слова­ми, им было нужно самыми изощренными способами выводить окружающих из себя [Гарфинкель, 2002]. Экспериментаторы получали от учителя инструкции, которым, по возможности, старались следовать - и, таким образом, совершали сознательные опе­рации по манипулированию структурами повседневных действий, в первую очередь, с целью выявления ожиданий и культурных установок окружающих. Этнометодология в чистом виде не стала популярным направлением исследований, однако трудно отыскать социолога, не знакомого с экспериментами Гарфинкеля. Редкий препода­ватель курса по социологической теории удержится от того, чтобы не рекомендовать студентам испытать себя в роли экспериментаторов. Нарушение перестает быть ис­следовательским инструментом и превращается в тренинг профессионального вооб­ражения, мышления и видения социологов-неофитов.

Героями моего рассказа будут не социологи. Гарфинкель назвал бы их практи­ческими методологами-исследователями: они, как и его студенты, экспериментируют с фоновыми ожиданиями окружающих - не добиваясь познавательных эффектов, не тренируя профессиональное мастерство, а, пытаясь менять конститутивные правила игры. Они - активисты, устраивающие интервенции в более или менее замкнутые сре­ды в форме театрализованных акций-перформансов с целью сделать публичным не­которое политическое сообщение. Могут ли такие акции-нарушения и их последствия предложить эмпирический материал социологам, пополнив "каталог этнометодологических исследований"? Насколько успешны подобные "эксперименты"? К какому зна­нию они открывают доступ? И что все-таки такое эта этнометодология?



Социальный мир с этнометодологической перспективы. Автор одной из не­многочисленных российских статей об этнометодологии Т. Сафронова рассказывает историю о коллеге Гарфинкеля - Дэвиде Садноу. Тот в свободное от преподавания время развлекался игрой на рояле. Его тренировки в импровизации привели к тому, что "пальцы стали как бы сами исполнять музыку, а Дэвид Садноу почувствовал себя сторонним наблюдателем" [Сафронова, 2005]. Садноу выпустил книгу под названием "Привычки руки" - по сути, этнометодологическое исследование о музыкальных им­провизациях. Книга не пополнила коллекцию научной социологической литературы, оказалась на полках рядом с музыкальными самоучителями и пособиями. Что не рас­строило Садноу, напротив, пишет Сафронова, "это самая похвальная из возможных оценок этнометодологического труда" [Там же]. Почему?

Гарфинкель призывает социологов отвлечься от абстрактных теоретических ма­терий и "социальных проблем" и обратить взгляд на то, что ежесекундно происходит вокруг. Его интересует, прежде всего, повседневное взаимодействие; Гарфинкель не говорит ничего принципиально нового после Шюца. Взаимодействие людей друг с другом возможно не из-за того, что они подчиняются установленным правилам или разделяют совместный набор "повседневного" знания [Гарфинкель, 2002]. Напротив, всякая ситуация возможна благодаря методам (отсюда - этнометодология), которы­ми пользуются "нормальные члены общества" для создания этих ситуаций. Гарфин­кель, отдавая дань Дюркгейму (имя его в заглавии одной из книг Гарфинкеля), пере­вернул его "с ног на голову": задача "не в том, чтобы изучать объективные вещи, а в том, чтобы изучать, как "вещи" становятся "объективными" [Ионин, 2006].

Например, все "нормальные члены общества" разделяют "естественную уста­новку": "всякий человек считает, полагая при этом, что и другой человек считает так же, и что, если он предполагает это в отношении другого, то и этот другой предпола­гает то же самое относительно него самого, что...". Таким образом, влияние личных биографических обстоятельств участников взаимодействия на их способность ком­петентно осуществлять участие сведен к минимуму - ведь все они разделяют по сути одинаковый набор "фоновых ожиданий" [Гарфинкель, 2002]. Симметричные фоновые ожидания (каждый полагает, что ожидает то, что ожидают все и что все полагают то же самое в отношении него), согласованные друг с другом схемы интерпретации - вот то, что позволяет нам понимать друг друга, а не согласие с набором заранее установ­ленных правил. В конце концов, мы не способны объяснить, по каким правилам после вопроса "как дела?" не следует уточнять, какими делами собеседник интересуется. Это область "невидимого" и "непроговариваемого", однако "понимаемого" каждым из нас. И мы рассчитываем, что то же самое "понимает" другой.

Гарфинкель не пренебрегает использованием термина "правило" - он пишет о ба­зовых правилах игры, которые придают смысл действию и "служат основанием для опознания странного хода" [Гарфинкель, 2009]. Но это не правила наподобие правил дорожного движения, в существовании которых каждый отдает себе отчет. Это имен­но ожидания - непроговариваемые и не всегда очевидные для тех, кто их разделяет, но обладающие постоянной структурой и определяющие рутинное повседневное вза­имодействие.

Естественная установка, фоновые ожидания, принцип "et cetera" были описаны феноменологом Шюцем. Гарфинкеля отличает попытка разработать на основании положений Шюца исследовательскую программу, сделать порядок повседневного взаимодействия важнейшим, если не единственным, объектом эмпирических социо­логических (вернее сказать, этнометодологических - не каждый социолог посвятит себя изучению "незначительных" и приземленных материй) исследований. Участники повседневных взаимодействий названы Гарфинкелем практическими этнометодологами - у каждого из нас развит практический навык оперирования "этнометодами", мы компетентно участвуем в бесчисленном множестве повседневных ситуаций. Но социолог должен "обращаться с практическими обстоятельствами члена общества... как с предметом, представляющим теоретический интерес, изобретать способы для обнаружения того, что не всегда очевидно практическим этнометодологам и "тради­ционным" социологам. Гарфинкель предлагает изобретение: чтобы получить доступ к "обыденному знанию повседневных структур" [Гарфинкель, 2003], мы можем наме­ренно рушить фоновые ожидания, обычно не дающие сбоев; искреннее возмущение "испытуемых", их попытки нормализовать ситуацию, наши собственные переживания - все это обещает удивительные и неожиданные находки [Гарфинкель, 2002]. Какие?

"Кризисный эксперимент" как инструмент исследования. Поскольку осмыс­ленность происходящего вызвана не заранее разделяемыми представлениями, а пос­тоянно производится в процессе взаимодействия, разумно попытаться нарушить этот процесс и посмотреть, что произойдет. «Угроза нормативному порядку событий, а не нарушение "священности" правил является решающей переменной при возникнове­нии возмущения» [Гарфинкель, 2009]. Соответственно, экспериментаторы целятся в фоновые ожидания испытуемых, ставят под вопрос естественную установку повсе­дневной жизни и делают вид, что не знают того, что-должен-знать-каждый-нормальный-член-общества. Они намеренно и уверенно меняют происходящие события так, чтобы те нарушали ожидания окружающих [Гарфинкель, 2002]. Экспериментаторы добиваются того, чтобы способы, посредством которых члены общества управляют своими действиями, стали видимыми. Для этого они создают проблему в этих спосо­бах и получают долгожданный доступ "к здравомысленным представлениям и здра- вомысленным действиям" [Там же].

"Достается" в таких экспериментах и испытуемым, и экспериментаторам. Как мо­жет чувствовать себя мать, сын которой при её подруге вежливо интересуется, не про­тив ли она, если он возьмет что-то из холодильника? Конечно, раздраженной и оби­женной. Гарфинкель предупреждает о возможности "социально структурированных эффектов нервозности, стыда, вины, негодования". Мало того, "вызвать беспокойс­тво" - цель таких экспериментов: эти эффекты показывают "то, как обычно и рутинно воспроизводятся и поддерживаются структуры повседневных действий" [Гарфинкель, 2002]. Гарфинкель с некоторым любопытством описывает обстоятельства, в которых оказывались испытуемые его студентов: "Испытуемый оказывается не в состоянии приписать происходящему статус типичного события. Ему не удается ни вынести суж­дения о происходящем на основе сравнения его с чем-то похожим, ни связать теку­щие события с похожим порядком событий, встречающимся ему прежде. Он не может указать условия, при которых подобные события могли бы повториться, не говоря уже о способности опознать их "с первого взгляда". Он не способен упорядочить события в соответствии с отношением "цели-средства". Подорвана его убежденность в том, что происходящее всегда освящено моральным авторитетом знакомого ему общества. "... В идеальном случае поведение участников по отношению к такой бессмысленной ситуации должно проявлять их замешательство, неопределенность, внутренние кон­фликты, психосоциальную изоляцию, острое и ненаправленное беспокойство, а так­же различные симптомы острой деперсонализации" [Гарфинкель, 2002].

Чтобы выбраться из непривлекательных обстоятельств, испытуемый пытается нормализовать ситуацию, выбрать разумную интерпретацию происходящего, восста­новить "воспринимаемо нормальные показатели типичности, сопоставимости, вероят­ности, каузальной текстуры, инструментальной эффективности и моральной требуемости" [Гарфинкель, 2009] - в большинстве случаев безуспешно. Чаще всего ситуация более или менее нормализуется после разъяснений студента-экспериментатора. Правда, даже тогда, рассказывает Гарфинкель, цитируя студенческие отчеты, мало кто находит ситуацию забавной или поучительной: "не надо больше никаких экспери­ментов, - сказала сестра одного из студентов-социологов. - Мы, знаешь ли, не кры­сы" [Гарфинкель, 2002].

Экспериментаторам приходится не сладко не только из-за угрозы испортить от­ношения с близкими. Социолог - нормальный член общества, как и всякий другой. Ему непросто намеренно нарушать собственные фоновые ожидания. Конечно, для Гарфинкеля переживания и ощущения студентов-экспериментаторов составляли предмет вторичного любопытства. В конце концов, они не находились в условиях чистого эксперимента, подобно испытуемым, которые были растерянны, не могли придать смысл происходящему. Отдельные исследователи находили наиболее поз­навательным с социологической точки зрения именно этот момент. А. Бикбов, размышляя о контролируемом нарушении, призывает "исследовать социальный поря­док, превратив в основной инструмент исследования не способность наблюдателя к наблюдению, а его собственное чувство порядка, очевидное и усвоенное вплоть до телесных ощущений" [Бикбов, 2007]. Интерпретация Сафроновой, полагающей, что "так называемые кризисные эксперименты не были материалом исследования, это были упражнения, направленные на стимуляцию самонаблюдения, первого эта­па этнометодологического исследования, о котором речь пойдет ниже" [Сафронова, 2005], сомнительна. Чувство порядка или самонаблюдения исследователя Гарфин­келя, конечно, интересовало. Но, в первую очередь, экспериментатор, наблюдая и фиксируя поведение испытуемого, получал познавательный эффект за счет нару­шения конститутивных ожиданий испытуемых; их фоновые ожидания, схемы интер­претации давали сбой прежде всего потому, что происходящее переставало иметь всякий смысл.

Каждый эксперимент Гарфинкеля, с одной стороны, подтверждал разделяемые им вслед за Шюцем теоретические представления о структуре повседневного дейс­твия и призван был демонстрировать, что "события, нарушающие конститутивные ожидания, умножают аномийные черты среды игровых событий" [Гарфинкель, 2009]. С другой стороны, всякий эксперимент пополнял этнометодологическую копилку но­вым знанием, поскольку эффекты от нарушения "варьируются в прямой зависимос­ти от степени мотивированного согласия с конститутивным порядком игры", а зна­чит, различны для различных сред [Гарфинкель, 2009]. "Чем более жестким является представление члена сообщества о том, что всякий-нормальный-человек-обязательно-знает, тем сильнее будет его замешательство, если при описании им своих реаль­ных жизненных обстоятельств "естественные факты жизни" окажутся поставленными под сомнение" [Гарфинкель, 2002]. Жесткость таких представлений (не зависящая, настаивает Гарфинкель, от биографических обстоятельств участников) будет не оди­накова для участников взаимодействия в родительском доме, магазине, улице или студенческой аудитории.

Ещё один парадокс, на который обращает внимание Гарфинкель, - возможность изменения конститутивных правил события. "Беспорядок заключается в следующем: действие, нарушающее базовое правило, побуждает трактовать это действие в ка­честве конститутивного для порядка игры. Однако приписывание ему конститутивно­го акцента - синоним преобразования правил игры. Говоря социологическим языком, оно побуждает к переопределению "социальной реальности" или "нормальной игры" [Гарфинкель, 2009]. Гарфинкель не отрицает напрямую возможность такого преоб­разования, однако ни один из описываемых им экспериментов не приводит к измене­нию "правил игры": ситуация вызывает возмущение у испытуемого, смешанные эмо­циональные переживания у экспериментатора, но после разъяснений нормализуется. Бикбов, интерпретируя Гарфинкеля и обращаясь к опыту политических активистов, делает ставку на подобное изменение [Бикбов, 2007]. Но активисты, если и стремятся преобразовать "правила игры", то редко в отношении конкретного порядка взаимо­действия. Таким образом, реорганизация конститутивных ожиданий, о которой неоп­ределенно высказался Гарфинкель, не была предметом интереса последнего - и я оставляю её возможность за рамками статьи.

Зато с определенностью, продиктованной, вероятно, практическими целями. Гарфинкель описывает условия, в которых должен разворачиваться "кризисный эк­сперимент" и ожидания, на нарушения которых он направлен. Среди ожиданий он выделяет следующие: 1. Нарушение совпадения релевантностей (эксперимент "как дела"). 2. Нарушение взаимозаменяемости точек зрения (эксперимент "покупатель как продавец"). 3. Нарушение ожидания того, что знание отношений взаимодействия является общепринятой схемой коммуникации (эксперимент "гости"). 4. Нарушение схватывания "того, что известно каждому" как правильных оснований для действия в реальном социальном мире (эксперимент "собеседование в медицинский институт") [Гарфинкель, 2009].

Активисты в моем рассказе имеют дело с нарушением ожидания общепринятости схем коммуникации. Условия, которые по Гарфинкелю необходимы для коррект­ного эксперимента, имеют для нас большое значение: "Участник не сможет обратить ситуацию в игру, шутку, эксперимент, розыгрыш и т.п., у него не будет времени на выработку нового определения своих обстоятельств; он будет лишен консенсуальной поддержки для альтернативного определения социальной реальности" [Гарфин­кель, 2002]. Ниже я покажу, удается ли активистам хотя бы частично выполнить эти условия.



Активисты-акционисты как этнометодологи-исследователи. Практику не каж­дого активиста можно описать в терминах сознательных манипуляций фоновыми ожи­даниями окружающих. Например, пикет, демонстрация, митинг - традиционная поли­тическая практика - если и требуют от неофитов усилия по преодолению собственных установок (представления, чего неследует-делать-приличному-человеку), в итоге, отвечают "непроговариваемым" ожиданиям самих участников и сторонников наблю­дателей. Митинг в центре города, способный нарушить общественный порядок, вряд ли способен сильно потревожить порядок взаимодействия членов общества в смысле Гарфинкеля. Но акции-перформансы - нечто иное. Участники их выбирают форму те­атрализованного представления для того, чтобы привлечь внимание к волнующей их проблеме. Обычно перформанс осуществляется вместе с интервенцией в среду, кото­рая породила источник недовольства, или среду, на обитателях которой, по мнению активистов, эта проблема отразится. Перформанс исполняется в радикальной форме и одновременно в форме, которая не сразу позволяет распознать в его участниках чужа­ков - что привело бы к выдворению активистов из выбранной ими среды и преждевре­менному прекращению акции. Так, герои этой статьи, выступая с критикой клерикализации образования, в нарядах "антиклерикальных персонажей" посещали религиозную конференцию в университете. Критикуя коммодификацию (превращение в товар) лю­бовных отношений, они срывали брачную церемонию, предварительно поставив печа­ти в паспорте и имитируя готовность "играть по правилам".

Интервенция осуществлялась в одну из сфер повседневного взаимодействия. Ее участники подчинялись базовым конститутивным правилам, обладали естественной установкой по отношению друг к другу и взаимно разделяемыми фоновыми ожидани­ями. Активисты своим поведением вызывали у окружающих, особенно в начале ак­ции, растерянность, гнев, раздражение. Они, подобно студентам Гарфинкеля, делали вид, что не знают того, что должен знать каждый нормальный член общества. Как студенты, изображавшие "постояльцев" перед домочадцами, они «относились к важ­ным для всех "очевидным", "нормальным" и "реальным" обстоятельствам так, как буд­то для них это вовсе не так» [Гарфинкель, 2002].

Вместе с тем, будучи сами такими же нормальными членами общества, они ис­пытывали дискомфорт от того, что "партнеры обращались с ними без учета роли, которую они пытались играть" [Гарфинкель, 2002], то есть не распознавали (до оп­ределенного момента) в них активистов, а полагали кем-то вроде не-нормальных членов общества. Подобная практика напоминает эксперимент, который предложил Гарфинкель своим студентам. Они должны были мысленно представить, что вер­нулись с занятий не домой, а зашли в гости к малознакомым людям. Так привыч­ная повседневная ситуация превращалась для студентов в ситуацию, в которой нет ничего очевидного. Эксперимент открывал студентам - а после чтения их отчетов Гарфинкелю - доступ к «ожиданиям, составляющим "видимый, но не замечаемый" фон взаимопонимания» и показывал "как они связаны с опознанием людьми устояв­шихся способов межличностных взаимодействий" [Гарфинкель, 2002]. Неочевидные элементы привычных ситуаций могут замечать активисты, вынужденные смотреть на ситуации, например, конференции (которые, будучи студентами и молодыми уче­ными, привыкли посещать) с перспективы ненормального члена общества.

"Испытуемые" активистов - публика, свидетели акций-перформансов - чаще все­го не имели возможности, по условиям, поставленным Гарфинкелем, обратить происходящее в шутку: слишком серьезными казались последствия нарушения. Растерян­ность в первый момент не позволяла "испытуемым" выработать новое определение обстоятельств или придать им смысл. Важно, что порядок, по Гарфинкелю, в принци­пе, допускает сомнение. Однако, чтобы сомнение в очевидном было легитимно, что­бы "это отношение рассматривалось по правилу сомнения, требуется обосновать не­обходимость и мотивы использования этого правила" [Гарфинкель, 2002]. Как только в активистах узнают активистов, "эксперимент" в строгом смысле заканчивается - их сомнение становится понятным для "испытуемых".



Итак, задачи экспериментаторов - "распознать в различных полях игровых собы­тий, т.е. в различных играх, те события, нарушение которых будет вести к идентич­ным последствиям, т.е., хочется надеяться, к замешательству [Гарфинкель, 2009]. Я рассмотрю три "поля игровых событий", в которых действовали активисты: конфе­ренцию, ЗАГС и уличную площадь. Я использовала отчеты активистов о проведенных мероприятиях, фото- и видеохронику интервенций, собственные воспоминания уча­стника двух из трех описываемых акций. В каждом из трех случаев, различающихся степенью приверженности участников к пониманию своих "естественных фактов жиз­ни" [Гарфинкель, 2002], требовалось пренебречь некоторыми обстоятельствами, чтобы вызвать разные реакции "испытуемых". Однако социально структурированные эмоци­ональные эффекты - следствия "кризисных экспериментов" - возникали везде.

Конференция. Объектом выступления активистов против клерикализации об­разования стала конференция со священнослужителями в качестве докладчиков на одном из факультетов крупнейшего университета Санкт-Петербурга. Активисты намеревались посетить конференцию в нарядах "антиклерикальных персонажей", планировали ответить "карнавальным анти-шабашем" на "подобный шабаш в стенах университета"1. Акция должна была завершиться распространением листовок, разъ­ясняющим смысл произошедшего и недовольства активистов.

Эксперимент № 1. Экспериментаторы, формально не нарушая общественный по­рядок, но выглядя "несоответствующим" событию образом, должны были пересекать порог конференц-зала, где каждый нормальный член общества обладает определен­ным ожиданиями того, что он-может-делать-на-конференции и ожидает, что другие ожидают от него того же, что он ожидает от них. Активисты предполагают заходить в зал по очереди, с трехминутным перерывом, наблюдая каждый раз реакцию окружа­ющих. Как только администрация оказалась бы способной распознать "провокацию", эксперимент считался бы завершенным.

Результаты. В отчете экспериментаторы пишут: "На доклад иеромонаха Филип­па (Рябых) в режиме опоздания явились следующие персонажи: гопник с пивком и семками, б...ди на 12-сантиметровых каблуках, беременная гомосексуальная пара, шахидка, сатанистка и черти". Ещё один герой - "девочка-ботан, нравственно оза­боченная и по всей видимости воцерковлённая", которая "до последней минуты не вызывала подозрения, постоянно перебивая доклад клерикала, ему поддакивая". Растерянность окружающих стала заметна после появления второго персонажа: воз­никновение первого сочли допустимой случайностью. Растерянность публики грани­чила с любопытством - можно предположить, что ожидания любой публики, даже публики научной конференции, включают в себя ожидания "зрелища". Растерянность организаторов и докладчиков в президиуме была "чистой": они выглядели сбитыми с толку, напуганными, их схемы интерпретации были нарушены - с одной стороны, не происходило ничего "противозаконного", с другой - так не должно было быть. Иеро­монах, выступавший с докладом во время разворачивающегося перформанса, доль­ше всех не проявлял признаков беспокойства, продолжая зачитывать подготовлен­ный текст. Вероятно, шум и движения в зале не противоречили его представлениям о нормальном течении события. Первые смущения священника вызвали реплики персонажа-"ботана"; он, с одной стороны одобрял услышанное, с другой - его громкие реплики, нарушающие стройную речь докладчика, не согласовывалось с представ­лением о том, как должны вести себя люди, согласные с иеромонахом. У докладчика возникли проблемы с интерпретацией происходящего, он слегка сбился и продолжил менее уверенно. Появление на сцене "беременной гомосексуальной пары" приковало всеобщее внимание к активистам. Растерянность организаторов начала превращать­ся в злость и раздражение. Но на фотографии они ещё смотрят удивленно - объяс­нения происходящему пока нет. Выход проституток "на 12-сантиметровых каблуках" подводит к завершению эксперимента: если публике и не удалось распознать в ак­тивистах активистов, ей стало понятно: происходит организованное действие. Интер­претация найдена, сдерживаемые эмоции вырываются на поверхность, несмотря на то, что активисты не нарушали течения конференции, они выдворены из зала с помо­щью университетских охранников - только за нарушение фоновых ожиданий.

Переживания участников акции, испытавших обращение к себе "без учета роли, которую ты пытаешься играть", также сообщат немало о структурах повседневного взаимодействия. Будучи участником интервенции на конференцию, я хорошо пом­ню предваряющие "эксперимент" ощущения: страх открыть дверь и войти внутрь, не­смотря на многочисленные "мысленные" репетиции этого действия, боязнь привлечь к себе всеобщее внимание, несмотря на то, что привлечение внимания и было моей за­дачей. Дорога от двери до первого ряда конференц-зала казалась необычайно длин­ной, я заметила нечто "видимое, но незамечаемое" прежде: почти все слушатели обо­рачиваются и провожают взглядом опаздывающего участника. Однако, начав "играть роль", я ощутила эффект, описанный студентами Гарфинкеля - я стала испытывать эмоции, предполагаемые ролью, - ушли страх, неуверенность и смущение, я начала получать удовольствие от роли ненормального члена общества (об этом не упоми­нал Гарфинкель, цитируя студенческие отчеты): неуверенность сменялась веселой злостью.



ЗАГС. Акция-Перформанс в Калининградском Дворце бракосочетаний задумы­валась как критика опошления атрибутов церемонии брака коммерческими инфра­структурами2. Подготавливая акцию, её участники демонстрировали готовность "иг­рать по правилам". Они подали заявление в орган записи актов гражданского состоя­ния, "невеста" облачилась в белое платье, "жених" и "гости" - в праздничные костю­мы, штампы в паспортах были поставлены за десять минут до начала церемонии. Активисты намечали сорвать церемонию "в самый ответственный момент" - громко произнести "нет" в ответ на вопрос о согласии на вступление в брак.

Эксперимент № 2. Экспериментаторы должны были, предварительно подтвердив свою идентичность как нормальных членов общества, неожиданно повести себя не­предсказуемым образом, нарушив рутинное течение события. Они оставили испытуе­мых в меньшинстве, лишив их возможности обратиться к присутствующим за разъяс­нением ситуации и покинуть пространство эксперимента.

Результаты. Сбой в рутинном течении взаимодействия сопровождается не более чем пятисекундной растерянностью ведущей-испытуемого. У неё нет возможности объяснить себе происходящее: предварительная демонстрация "серьезности намере­ний", реальное заключение брака не позволяет интерпретировать происходящее как "провокацию". Тем не менее ведущая быстро справляется с растерянностью и офици­альным тоном призывает врачующихся к порядку. Служащие пытаются нормализо­вать ситуацию, делая происходящее как можно менее заметным: дают сигнал играть свадебный марш, заглушая голоса активистов. Ведущая призывает к порядку: "Ува­жаемые гости, мы вынуждены прервать регистрацию брака". Интонации не отлича­ются от тех, с которыми она рассказывала, что семья - самое ценное в современном обществе. В перерывах между призывами ведущей служащие продолжают стоять в застывших позах у стола регистрации. Они растеряны, но позиция, которую они за­нимают, не выдает обеспокоенности. В завершение испытуемая сообщает: "Дорогие друзья, мы вынуждены будем вызвать охрану". Драка "брачующихся", хор "гостей"-активистов - все это должно было сделать ситуацию объяснимой для испытуемых с не­которого момента. Но ведущая продолжает использовать официальные обороты речи в обращении к гостям, которые уже выдали себя. Несоответствующее обстоятель­ствам поведение выдает растерянность испытуемой не меньше, чем это бы сделало открытое проявление гнева или раздражения. Однако оно интересно как нетипичное для людей в ситуации нарушения фоновых ожиданий.

Площадь. Активистами был задуман театрализованный феминистский перфор­манс на площади перед супермаркетом, с целью протеста против коммерциализации любовных отношений3. Девушки использовали образ шахидки, "вывернув" его наиз­нанку. Переодевшись шахидками, активистки планировали привлечь внимание улич­ной публики несложной хореографией, манипуляциями с "гламурными" журналами и феминистскими лозунгами. Окончанием акции должно было стать растягивание баннера с лозунгом "Отношения должны строиться на терроре, если не на страсти".

Эксперимент № 3. Экспериментаторы намеревались произвести нарушение в ру­тинном течении событий на площади. Внешне экспериментаторы походили на девушек-мусульманок, но сходство не должно было быть полным (отдельные элементы гардероба "выбивались" из традиционного образа) - что делало их узнавание и раз­мещение в привычной системе координат проблематичным. Представление о пове­дении девушки-мусульманки в публичном месте с трудом согласовывалось с тем, что пришлось наблюдать прохожим.

Результаты. Реакции оказавшихся на месте эксперимента разделились на два типа: одни, столкнувшись с поломкой повседневности, пытались покинуть пространс­тво эксперимента, ускоряли шаг и исчезали; другие останавливались, всматривались в происходящее, пытаясь интерпретировать его и придать ему смысл. Растерянности на лицах испытуемых почти не замечалось - подавляющей реакцией было любопытс­тво. Кое-кто, испугавшись "шахидок", посмешил скрыться, один демонстративно изоб­ражал звонок в ФСБ. Заметно раздражение и гнев демонстрировал один из испыту­емых - охранник близлежащего супермаркета. Он сильнее прочих оказался зависим от собственного ожидания того, что все-знают-что-на-площади-должен-быть-порядок и поспешил нормализовать ситуацию физическим вмешательством в неё. После ряда согласованных действий экспериментаторов, выдавших в них акционистов, испытуе­мые объяснили для себя происходящее как представление. У большинства исчезли проявления растерянности, если таковые были, испытуемые превратились в благо­дарную публику. Лишь охранник, справившись с растерянностью, дал выход эмоциям, хотя действие происходило не на охраняемой им территории, а общественный поря­док допускает театрализованные действия на площади, испытуемый счел происхо­дящее недопустимым и приложил усилия, чтобы нормализовать ситуацию согласно своим представлениям о нормальном ходе действия.

Социально структурированные эффекты растерянности и смущения были у ис­пытуемых в каждом из "игровых пространств". Но степень растерянности и её транс­формация различались. Интересно, что вне зависимости от события и пространства смущение публики сменялось любопытством и внимательным наблюдением за проис­ходящим; должностные лица давали волю гневу, включались в действие и демонс­трировали эмоциональную обеспокоенность даже после окончания эксперимента. Они пытались нормализовать ситуацию путем непосредственного вмешательства. Эта реакция проявлялась независимо от того, задевало ли поведение эксперимен­таторов сферу их компетенции (случай охранника супермаркета). Испытуемые, зани­мающие должностные позиции в рамках "большого" социального порядка, сказал бы Гарфинкель, в наибольшей степени соглашались "с конститутивным порядком собы­тий повседневной жизни как схемой приписывания наблюдаемым проявлением стату­са событий в воспринимаемо нормальной среде" [Гарфинкель, 2009]. Кроме того, эк­сперименты акционистов показывают, что фоновые ожидания участников рутинных взаимодействий на уличной площади в гораздо большей степени предполагают воз­можность нарушения рутины (т.е. включают в себя ожидания "зрелища"), чем ожида­ния нормальных членов общества, взаимодействующих в пространственно закрытых средах.

Активисты в роли экспериментаторов это не студенты Гарфинкеля. Дело не толь­ко в том, что у них нет мудрого наставника или испытуемые эксперимента способны бежать с "поля боя". Активисты не взаимодействуют напрямую с подопытными, подоб­но ученикам Гарфинкеля. Испытуемые не сообщают ничего о своей реакции и не пыта­ются добиться у активистов объяснений. Таким образом, экспериментаторы получают доступ лишь к очевидным невооруженному взгляду проявлениям беспокойства. Впро­чем, ситуация предлагает кое-какие преимущества экспериментаторам-исследовате­лям. Студенты-этнометодологи вынуждены были всякий раз признаваться окружаю­щим в своих исследовательских целях. Что бы ни чувствовали в этот момент бывшие испытуемые - они вынуждены были признать нормализацию ситуации и вернуться к нормальному течению жизни, подавив неприятные эмоции. Активисты не раскрывали карты никогда - их карты были раскрыты с самого начала. Им не приходилось призна­ваться в эксперименте - их действия не являлись экспериментом, обладая экспери­ментальным эффектом; они не оправдывали нарушение исследовательскими целями, не будучи исследователями, но испытывая рутинные течения повседневных взаимо­действий. Растерянность, смущение, беспокойство, гнев, которые испытуемые студентов-этнометодологов вынуждены были подавлять, находили законченное выражение, придавая "экспериментам" активистов завершенность, что происходит, когда ненормальный член общества так и не становится полностью нормальным.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Бикбов А. О возможности контролируемого нарушения // Логос. 2007. № 3.

Гарфинкель Г. Исследование привычных оснований повседневных действий // Социологическое обозрение. 2002. Том 2. № 1. Перевод: Garfinkel G. Studien in Ethnomethodology. Prentice Hall Inc., New Jersey, 1967. Chapter 2. Studies of the routine grounds of everyday activities.

Гарфинкель Г. Концентрация и экспериментальные исследования "доверия" как условия ста­бильных согласованных действий// Социологическое обозрение. 2009. Том 8. № 1. Пере­вод: Garfinkel G. A conception of, and experiments with, "trust" as a condition of stable concerted actions // Motivation and Social Interaction: Cognitive Determinants / Harvey O.J. (Ed.). New York: Ronald, 1963.

Гарфинкель Г. Обыденное знание социальных структур: документальный метод интерпретации в профессиональном и непрофессиональном поиске фактов // Социологическое обозрение. 2003. Том 3. № 1. Перевод: Garfinkel G. Studies in Ethnomethodology. Prentice Hall Inc., New Jersey, 1967. Chapter 3. Common sense knowledge of social structures: the documentary method of interpretation in lay and professional fact-finding.



Ионин Л.Г. Социология как non-fiction. О развитии этнометодологии // Социологический журнал. 2006. № 1-2.

Сафронова Т.В. Непонимающая социология: история из жизни этнометодологов // Журнал соци­ологии и социальной антропологии. 2005. Том 8. № 4.


1 3десь и далее использованы материалы, опубликованные активистами в Живом Журнале. Акция "Лечить православие головного мозга". URL: http://gadkaya-zebra.livejournal.com/25054.html. 21.12.2010.

2 3десь и далее "Антибрачная акция в Калининграде".URL: http://community.livejournal.com/newstreetuniver.34271. htm. 21.10.2010.

3 3десь и далее: «Почём гламур для народа? Акция "Феминизм - это переизобретение любви!"». URL: http://gadkaya-zebra.iivejournal.сom/8715. html. 21.10.2010.