Семинар по психолингвистике в Блумингтоне (сша). Результаты этого семинара опубликованные в книге под редакцией - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Предисловие к книге "Устами Буниных" 8 3610.26kb.
Монография под общей редакцией доктора философских наук, профессора О. 8 2849.89kb.
Опубликованные тарифы иата 1 25.59kb.
Сборник для подготовки и проведения экзамена по алгебре за курс основной... 2 582.55kb.
Семинар ведет: Aziz Adilkhodjaev (Великобритания) День 1 (24 июня) 1 38.11kb.
Задача разрушение России 21 сентября 2012 1 76.25kb.
Практический семинар "Единое шежире казахов и днк-генеалогия". 1 16.85kb.
О. М. Могилевера Под редакцией Н. Сутары 4 1943.2kb.
Семинар-дискуссия «Народная культура и православие: словесность,... 1 42.34kb.
Учебник «Алгебра и начала анализа» 10-11 классы под редакцией А. 1 105.13kb.
Форма проведения семинара: очная. Согласно программе семинара были... 4 1384.41kb.
Маслов Леонид Иванович содержание (2005г.) 10 3153.6kb.
Викторина для любознательных: «Занимательная биология» 1 9.92kb.

Семинар по психолингвистике в Блумингтоне (сша). Результаты этого семинара опубликованные - страница №1/2



Сахарный Л.В.

http://www.csa.ru/DistanceLearning/
Из истории психолингвистики
Ассоцианистское направление в психолингвистике 50-х годов

Психологический подход к языку очень четко обрисовался уже в исследованиях лингвистов второй половины XIX века, в так называемом психологическом языкознании (Г. Штейнталь, младограмматики во главе с Г. Паулем и др.) [Звегинцев, 1964, с.123-232], как мы бы сейчас сказали - в индивидуально-психологическом языкознании. Кризис младограмматического направления привел уже в начале XX в. к формированию негативного отношения к психологизмy в языкознании вообще. Но традиции в ориентации на "фактор говорящего человека" в отечественной науке о языке, восходящие к И.А. Бодуэну де Куртенэ и Л.В. Щербе, по существу, никогда не прерывались, хотя их популярность вплоть до последних десятилетий была ограничена прежде всего рамками ленинградской фонологической школы. Таким образом, мы можем говорить, что в известном смысле психолингвистические основы в отечественном языкознании были заложены еще И.А. Бодуэном де Куртенэ и Л.В. Щербой. Однако официальное рождение психолингвистики как науки относится к гораздо более позднему периоду. После второй мировой войны, в 1953 году, удалось собрать семинар по психолингвистике в Блумингтоне (США). Результаты этого семинара опубликованные в книге под редакцией Ч. Осгуда и Т. Сибеока [Osgood ed., 1954; Ахманова, 1957; Леонтьев А.А., 1967], дали мощный импульс к активизации психолингвистических исследований во всем мире. Поэтому рассмотрение истории психолингвистики "нового времени" целесообразно начать именно с американской психолингвистика 50-х годов.

Один из первых разделов Психолингвистики-54 называется "Три подхода к языковому поведению". Раздел предваряется общими рассуждениями о человеческой коммуникации как таковой, опирающимися на модели, взятые из техники, точнее - из общей теории связи, и рядом схем, иллюстрирующих эти рассуждения [Osgood ed., 1954, c.1-7]. В обобщенном виде это может быть представлено так (рис. 1.):

Рис. 1. Схема коммуникации
Имеется некий отправитель. У отправителя есть некоторое сообщение-1. Отправитель, чтобы передать это сообщение, использует передатчик, который преобразует (кодирует) сообщение в сигнал и передает его по каналу связи. Причем это преобразование в сигнал происходит с использованием определенного кода. В качестве примера можно привести работу радиотелеграфиста, который отстукивает точки-тире азбуки Морзе телеграфным ключом. Пройдя по каналу связи, сигнал поступает в приемник, около которого находится получатель. Получатель с помощью того же самого кода преобразует (декодирует) сигнал в сообщение-2. Наконец, в канале связи могут возникнуть помехи (шум), искажающие сообщение. Это значит, что сообщение-1 и сообщение-2 могут отличаться друг от друга иногда настолько, что становится непонятно, о чем идет речь.

Откуда взялся такой, чисто технический подход? Я хочу обратить внимание на то, что начало 50-х годов - время, когда создавалась Психолингвистика-54, - это весьма знаменательный этап в истории научно –технического прогресса. После второй мировой войны начинает активно развиваться вычислительная техника, публикуются работы Н. Винера, У. Эшби и других столпов кибернетики, появляются первые счетно-вычислительные машины, обсуждаются проблемы мыслящих роботов, машинного перевода. Именно в эти годы возникает своеобразная "кибернетическая эйфория", когда кажется, что до решения всех этих проблем - рукой подать. Влияние кибернетики чувствуется и в Психолингвистике-54. Показателен уже сам перечень трех подходов к языковому поведению: с точки зрения лингвистики, психологии и теории информации.


Подход к человеческой коммуникации от лингвистики

В Психолингвистике-54 под лингвистикой понимается прежде всего дескриптивная лингвистика. По-видимому, американская психолингвистика Ч. Осгуда нашла отклик у лингвистов именно потому, что к 50-м годам в классической дескриптивной лингвистике сложилась явно кризисная ситуация. С одной стороны - виртуозность методики дистрибутивного анализа в изучении фонемного и морфемного уровней, с другой - из поля зрения дескриптивной лингвистики выпали огромные области исследования. Так, хорошо известен знаменитый тезис Л. Блумфилда о том, что лингвистика не должна заниматься значением [Гухман, Кубрякова, 1968]. Расцвет дескриптивной лингвистики, который пришелся на предвоенные и военные годы, сменился исчерпанностью возможностей собственно дескриптивистских методов. В этом контексте целесообразно оценивать и появление теории Н. Хомского, и ту огромную популярность, которую она приобрела, в частности, в американской лингвистике. Эта теория, так же как и психолингвистика Ч. Осгуда, - попытка выйти за пределы формальной процедуры анализа текста, т.е. попытка вырваться за рамки канонических принципов дескриптивной лингвистики. Показательно, что первый вариант трансформационной грамматики П. Хомского появляется примерно в то же время, что и Психолингвистика-54.

Итак, с одной стороны - явное стремление оттолкнуться от дескриптивной лингвистики, а с другой - мы видим, как "давят" дескриптивистские традиции. Например, встает вопрос о двух рядах единиц. Что это за два ряда единиц и откуда эта проблема взялась? Одна из самых острых дискуссий между дескриптивистами и недискриптивистами развернулась по поводу "слова": что такое слово и существует ли слово как единица языка? Процедуры анализа, разработанные в дескриптивистике, привели к тому, что дескриптивисты отказались от понятия "слово" и говорили о достаточности понятия "морфема". Между тем носители языка чувствуют, что слово есть объективная реальность. В итоге психология предпочитала обходиться понятием "слово” дескриптивная же лингвистика - понятием "морфема". Единицей более низкого уровня в дескриптивной лингвистике считается фонема. Между тем в реальной ситуации "естественной" единицей сегментированного потока речи выступает слог. Так, слово мама "наивный носитель языка" будет членить на слоги (ма-ма), а не фонемы (м-а-м-а). Выйдя на синтаксический уровень, дескриптивная лингвистика ввела понятие конструкции. Психологи работают с более осязаемой единицей - предложением. Итак, получается два ряда единиц - лингвистические (фонема, морфема, конструкция) и психологические (слог, слово, предложение). В Психолингвистике-54 неизбежным оказалось столкновение этих двух рядов понятий.

Сегодня вряд ли целесообразно так жестко распределять по уровням - где, в каком механизме "работает" морфема, а где - слово, как это делалось в работах Ч. Осгуда. Но уже сама постановка этой проблемы интересна тем, что постулирует реальность обоих рядов единиц (и лингвистических, и психологических). Это новая ситуация для науки.


Подход к человеческой коммуникации от психологии

Американская огудовская традиция - это традиция психологии бихевиоризма (от behaviour - 'поведение') [Фил. ЭС, 1983, с.54-54; Фил. ЭС, 1983, с.421; Ярошевский, 1976, с.441-463, c.494-506]. Бихевиоризм возник как своеобразная реакция на классическую европейскую психологию. Поэтому на самом деле оценка бихевиоризма оказывается неоднозначной. При безусловно негативном отношении к философским, теоретическим и прагматическим основаниям бихевиоризма мы должны в то же время отметить, что при всей своей механистичности бихевиоризм все-таки базируется на материалистическом подходе к изучению процессов по ведения высших существ. Дело в том, что в европейской психологической традиции на рубеже XIX - XX вв. создалась кризисная ситуация. Бурное развитие естественных наук, в частности физики, физиологии, в изучении структуры мозга привело к тому, что нейрофизиологические представления о структуре мозга, о механизмах его работы были уже достаточно серьезно разработаны. Проводились экспериментальные исследования, многие принципиальные, фундаментальные материалистические положения о работе мозга были сформулированы уже в конце XIX в. И рядом с этим-совершенно непонятная по своей при роде область психической деятельности. Что такое психика? Как мы думаем? Какова основа нашего мышления, наших представлений, наших эмоций? Что это - чистая физиология? Как будто не совсем... Так что же? В науке появилась новая трактовка "психофизической проблемы" [Фил. ЭС, 1983, с.551; Ярошевский, 1976], суть которой в следующем. Имеются физиологические и психические явления, физиологию можно изучать с помощью довольно тонких и точных экспериментальных методов. Это - "природа", "материя". А рядом - какие-то неуловимые психические процессы. У людей одинаковый мозг и биохимические процессы, казалось бы, одинаковые. А сами люди по своим психическим характеристикам - разные. То, что мозг - субстрат нашей психической деятельности, это более или менее ясно. Но каков механизм перехода этого физиологического субстрата в нечто психическое - непонятно. И тогда исследователь должен либо свести все к физиологии (что, кстати сказать, иногда и делается) и, объявив психологию несуществующей наукой, все психические явления объяснять только на базе физиологических механизмов, либо признать, что есть физиологические процессы, которые понятны, и психические процессы, которые непонятны. Иными словами, непонятно, где и как материальное переходит в идеальное. Вот где заложена возможность для появления если не идеализма, то, во всяким случае, дуализма. Для объяснения работы мозга остается верной материалистическая теория, для психики - свои особые законы духа, не вытекающие из принципа материальности мира. Но из этого следует, что психика живет и развивается по своим собственным законам. Это и есть дуализм. Для материи - одно, для сознания - другое. Вот где сложены предпосылки того, что западноевропейская психология на рубеже XIX - XX вв. становится, в основных своих направлениях, школах, психологией идеалистической.

В отличие от европейской психологии, американская психология (бихевиоризм), поставленная на службу нарождающимся монополиям, имела четкую прагматическую направленность на то, чтобы, изучив человека, максимально использовать его психофизиологические возможности. Родившись как реакция на реалистические или дуалистические направления в европейкой психологической традиции, бихевиоризм на рубеже XIX - XX вв. вышел на вполне жесткий, операциональный прагматический уровень исследования. Имеется некоторый стимул (S), который воздействует на данное существо (это может быть человек, а может быть крыса - бихевиористам это все равно) и некоторая реакция (R) на этот стимул. В самом простом, классическом случае можно вообще не интересоваться, что происходит внутри этого существа, так сказать, "черного ящика". Но нужно замерять характер стимулов, их длительность, частоту и т.д. и смотреть, насколько стандартны, предсказуемы реакции на эти стимулы. Именно так и строились самые ранние бихевиористские работы.

Перед второй мировой войной в бихевиоризме наблюдаются новые веяния. Возникает необходимость все-таки проникнуть в "черный ящик". При общем сохранении принципиальной схемы бихевиоризма (S-R) в необихевиористских работах эта схемa существенно усложняется. Появляется понятие "промежуточная переменная" т.е. речь идет уже не просто о внешних стимуле и реакции, а, скажем, о стимуле, который вызовет внутри организма какую-то промежуточную реакцию, причем возможна целая цепочка таких промежуточных стимулов и реакций. И наконец, на выходе возникает внешняя реакция, опосредованная воздействием промежуточных переменных: S1-r1 ... sn-Rn.

Итак, психологической основой Психолингвистики-54 является бихевиоризм, точнее, необихевиоризм. А отсюда прямой выход на ассоциативные структуры (которые и реализуются в парах стимул-реакция). Приведу пример самой простой ассоциативной структуры (подробнее [Сахарный, 1989, с.88-94]: если попросить русского человека быстро назвать в ответ на слово поэт любое слово, он почти наверняка скажет Пушкин. По существу, дан стимул, а в ответ получена реакция на этот стимул (известно, что на стимул поэт реакцию Пушкин в русской аудитории дают примерно 90 человек из 100). У Ч. Осгуда рассматриваются и более сложные ассоциативные структуры - с выходами в проблемы значения, в проблемы организации высказывании и т.д. Экспериментальное исследование ведется с помощью методики семантического дифференциала [Сахарный, 1989, с.94-104]. Разумеется, изучение ассоциаций началось задолго до возникновения бихевиоризма и может проводиться на базе иных психологических концепций. Я хотел здесь лишь показать, насколько органично концепция бихевиоризма может опираться на механизм ассоциаций.


Подход к человеческой коммуникации от теории информации

Этот подход связан с попытками перенести технические закономерности на человеческие коммуникации. Мы уже рассматривали схему коммуникации, взятую из общей теории связи (см. рис. 1). Общая схема человеческой коммуникации (рис. 2) хорошо соотносится с этой технической схемой.

У говорящего (кодирующего) появляется некоторое сообщение-1. С помощью органов речи (передатчика) говорящий кодирует это сообщение, преобразует его в сигнал. Сигнал (колебания воздуха) передается по каналу связи. Он достигает органов слуха (приемника) слушающего (декодирующего). Происходит декодирование, т.е. преобразование сигнала в сообщение-2. Чтобы коммуникация состоялась, и кодирование, и декодирование должны проводиться на основе единого кода (языка). И "шум" тоже возникает при коммуникации, поэтому люди часто друг друга недопонимают или даже вообще не понимают. Так или иначе, все основные моменты, "узлы", в технической и человеческой коммуникации хорошо коррелируют.

Рис. 2. Схема человеческой коммуникации
Для исследования закономерностей построения цепи сигналов в Психолингвистике-64 был использован математический аппарат - вероятностные цепи нашего известного математика, академика А.А. Маркова. Были выявлены некоторые обстоятельства до этого мало интересовавшие лингвистов. Например, при таком подходе оказывается, что появление того или иного элемента в цепочке так или иначе обусловлено предшествующими элементами. В простейшем случае - последним из предшествующих элементов, в более сложном случае - эти вероятности накапливаются и получается достаточно сложная структура условных вероятностей. Каждая последующая единица, каждый последующий элемент как бы предсказывается предыдущим (точнее - предыдущими). И чем элемент дальше от начала, тем он в большей степени предсказуем. Так, вероятность появления той или иной буквы в конце изолированного слова, как правило, значительно выше, чем в начале, поскольку почти вce буквы русского алфавита могут встретиться в начале слова. А раз вероятность появления последних букв увеличивается, значит, информативность этой буквы и, следовательно, ценность ее для процесса коммуникации уменьшается по сравнению с начальными буквами. Не случайно в конспектах при сокращениях обычно оставляют начальные сочетания букв, а не наоборот. Эта закономерность проявляется не только на буквах, но и на словах, и на сочетаниях слов. И часто начало фразы (Мой дядя...) подсказывает ее продолжение (...самых честных правил).

Подход к коммуникации от теории информации приводит к интересному и важному выводу: когда стали всерьез исследовать тракты связи, то обнаружили закономерности, по-видимому, универсального характера. Любой канал связи имеет определенную пропускную способность, и пропускать больше, чем то количество информации, на которое рассчитан, он не может. Поэтому очень важно повышать эффективность его использования.



 Эффективность - это количество информации, которое передается по каналу связи в единицу времени.

Одно и то же сообщение можно передать по каналу связи, скажем, в два раза быстрее или сократить вдвое размеры сообщения, сохранив ту же информацию. Тогда, при прочих равных условиях, эффективность речи возрастет вдвое. Естественно, что, чем больше эффективность, тем лучше используется канал связи, тем меньше затрачивается времени и сил на передачу сообщения. Поэтому люди стремятся к тому, чтобы их сообщения были как можно более краткими, компактными. Эта закономерность и есть то, что в лингвистике называется принципом экономии. Лингвисты обычно и ограничиваются рассмотрением этого принципа.

Но в процессах коммуникации важен не только принцип экономии, эффективности использования канала связи. Из-за разного рода помех сообщение-2 не всегда соответствует сообщению-1. В нормальной ситуации говорящий входит в контакт со слушающим вовсе не для того, чтобы как можно скорее проговорить какой-то текст, а для того, чтобы слушающий адекватно воспринял то, что хочет ему сказать говорящий. Поэтому задача любой коммуникации - добиться того, чтобы сообщение-2 максимально соответствовало сообщению-1. Степень соответствия сообщения-2 сообщению-1 носит название надежности. Это - второй параметр, который принципиально важен для процессов коммуникации. Именно для того, чтобы слушающий лучше понял говорящего, чтобы речь говорящего была надежнее, последний должен стремиться передавать сообщение медленнее, повторять его, увеличивать его размеры и т.п. Эффективность и надежность по своим свойствам - антогонистические параметры. Чем выше эффективность, тнм нижн надежность, и наоборот, чем выше надежность, тем ниже эффективность. Наиболее эффективны компактные сообщения типа междометий, реплик (нормально! и т.п.). Однако зачастую именно такие сообщения очень ненадежны и требуют, дополнительных разъяснений. Напротив, наиболее надежны, избыточны многократно повторяемые (иногда - с вариациями) развернутые сообщения об одном и том же. Участники коммуникации должны как-то "балансировать" между Сциллой и Харибдой, добиваясь того, чтобы их сообщения были одновременно и достаточно эффективными, и достаточно надежными.

Антагонизм этих двух тенденций, их взаимоограничивающая направленность неизбежно приводят к тому, что соотношение эффективности и надежности колеблется около единицы. Иными словами, всякая нормальная речь должна быть примерно наполовину эффективной и наполовину надежной. Если речь будет чересчур эффективной, то возможны серьезные сбои в понимании. Примеры тому - известные истории (анекдотические или реальные) с телеграммами, когда максимальное устранение избыточности сообщения приводит к полному непониманию всего сообщения при малейшем искажении сигнала. Превышение же каких-то стандартов надежности приводит к многословию. Такого человека становится неинтересно и тяжело слушать, так как наступает перенасыщение сигналами, не несущими новой информации.

Итак, взаимодействие факторов эффективности и надежности проявляется не только в технических системах связи, но имеет универсальный смысл для речевой деятельности людей. И постоянная конкуренция, борьба этих факторов определяет очень многое в реальных процессах речевой деятельности, в реальном устройстве языка.

Еще один вопрос, на котором необходимо остановиться, - это вопрос об уровнях порождения речи. В Психолингвистике-54 выделяется четыре основных уровня:



  1. На мотивационном уровне принимаются решения общего характера: говорить или не говорить, использовать активную или пассивную конструкцию, какие выбрать модели интонации и т.д. Рассматриваются явления весьма разнородные с точки зрения общелингвистических понятий. Но главное в том, что выбираются фундаментальные особенности будущего сообщения (или его фрагмента), строится его общий стратегический замысел.

  2. На семантическом уровне проводится разграничение возможных значений. Причем здесь речь идет не о конкретных словах, а о функциональных семантических классах. Так, представление о молодом человеке с рюкзаком за плечами - одна единица с точки зрения семантического уровня. Она может расчленяться, она может заполняться разными словами, но это - одна единица функционального класса.

  3. На рядоустанавливающeм уровне появляются слова. В них воплощается реализация того замысла, который сформировался на предыдущих уровнях. Внутри слова развертывается цепочка морфем.

  4. На последнем, интегрирующем, уровне происходит звуковое оформление проработанного высказывания. При кодировании это, как считают психолингвисты осгудовской школы, слог, при декодировании - фонема.

Предложенная в Психолингвистике-54 модель интересна уже тем, что это - первая попытка глобально представить себе процессы кодирования.

Одна из глав книги называется "Синхроническая психолингвистика - микроструктура". Микроструктура - "отрезок" коммуникации, так сказать, от рта кодирующего до уха декодирующего, т.е. то, что и раньше исследовалось в дескриптивной лингвистике как текст. При рассмотрении этого отрезка с точки зрения психолингвистики оказывается, что лингвистика проходила здесь мимо очень важных вещей: во-первых, далеко не все то, что идет по звуковому каналу, связано с собственно лингвистической и семантической информацией, а во-вторых, сама информация идет не только по звуковому каналу.

В Психолингвистике-54 рассматриваются три канала связи, которые действуют одновременно в условиях устного общения: вокально-аудиторный (один участник коммуникации говорит другой - слушает); жестикулярно-визуальный (один участник коммуникации делает жесты, другой их воспринимает); манипуляционно-ситуативный (выбор средств при построении высказывания зависит от особенностей ситуации, в которой происходит общение). Рассмотрение всех трех каналов в комплексе, их взаимодействие показывают, насколько реальные процессы коммуникации сложнее традиционных лингвистических представлений о них.

Психолингвистика-54 начинает очень значительный период развития науки о речевой деятельности людей. Не случайно она получила такой резонанс в мире и послужила серьезным толчком к развитию психолингвистических исследований. В книге явно чувствуется цельность концепции, устремленность вперед и, я бы даже сказал, известная доля романтики в формировании перспектив развития новой науки. Попытка "стыковки" психологии и лингвистики, попытка глобального построения будущей науки не могла не заинтересовать лингвистов, которые искали новые пути развития науки о языке.

В то же время многое в осгудовской психолингвистике вызывает серьезные возражения [Леонтьев А.А., 1967, 1969].

Во-первых, это опора Психолингвистики-54 на необихевиоризм, когда поведение человека рассматривается просто как организованная система реакций на стимулы, поступающие и внешней среды. Разумеется, никто не отрицает реальности механизма S-R, никто не отрицает ассоцианизма как такового. Но когда ассоцианизм объявляется главной фундаментальной закономерностью речевого поведения людей, то такой ассоцианизм приобретает явно односторонний, в чем-то механистический характер. Как говорит А.А. Леонтьев, принцип реактивности, по существу принцип пассивной реакции, очень многого не объясняет в речевой деятельности. Советская психолингвистика принципу реактивности противопоставляет принцип активности.

Во-вторых, теория Психолингвистики-54 - это индивидуалистическая теория (в том смысле, что коммуницирующие люди рассматриваются прежде всего как биологические индивиды). В ней нет подлинного понимания человека как социального существа. Индивид у Ч. Осгуда (как у многих авторов в XIX в.) действует вне общества. Это Робинзон или, в лучшем случае, Робинзон, беседующий с Пятницей, и не более того. Сложные социокультурные проблемы в Психолингвистике-54 хотя и рассматриваются, но лишь как один из возможных аспектов анализа, а не как фундаментальное, неизбежное основание для понимания действительной природы человека.

В-третьих, ассоцианизм, изучение последовательностей операций на основе вероятностных механизмов воспроизведения тех или иных связей между элементами в цепочке приводит к известному атомизму Психолингвистики-54, к представлению о сообщении лишь как о цепочке ассоциатов. Но как, откуда появляются сами эти связи? В частности, как ребенок овладевает речью? Ведь если ребенок только воспроизводит то, что он слышал ранее (а именно так и получается из осгудовских посылок), то непонятно, как он ухитряется создавать более или менее творческие сообщения. Механизм формирования языка у детей оказался едва ли не самым уязвимым местом в концепции Ч. Осгуда. Поэтому решение вопроса о формировании детской речи уже в начале 60-х годов вызвало активную критическую реакцию со стороны ряда американских психолингвистов.

Кроме того, как отмечает А.А. Леонтьев, в осгудовской психолингвистике нет прямой функциональной связи процессов кодирования и декодирования, процессов речепроизводства и речевосприятия. Мозг наш, в общем, един, и все эти процессы в нем взаимосвязаны, а в осгудовской психолингвистике они представлены так, как будто идут достаточно автономно, сами по себе.

Вот те основные моменты, которые объясняют, почему ассоцианистская осгудовская психолингвистика вскоре подверглась очень активной критике со стороны других психолингвистов. И уже в 60-е годы лидирующие позиции в зарубежной психолингвистике переходят к трансформационистскому направлению.


Трансформационистское направление в психолингвистике 60-х годов

Сторонники трансформационистского направления, оценивая психолингвистику Ч. Осгуда, считают, что ассоциации между соседними словами не могут объяснить ни понимание речи, ни ее порождение. Лидер этого направления Дж. Миллер - психолог, активно работающий в области речевой деятельности, автор очень многих оригинальных исследований.

Знакомить лингвиста с трансформационистским направлением в психолингвистике в чем-то проще, чем с ассоцианистским, потому что оно базируется на хорошо известной трансформационной грамматике Н. Хомского [Хомский, 1962, 1965, 1972; Леонтьев А.А., 1969, с. 77-87; Лурия А.Р., 1975; Пиаже, 1983, с. 97-98, с. 136].

Первая работа Н. Хомского "Синтаксические структуры" появляется в 1957 году, почти одновременно с Психолингвистикой-54. Н. Хомский утверждает, что знание всех предложений языка невозможно, что в основе языка должна лежать некоторая ограниченная система правил. Эта система правил и есть грамматика языка. Она задает бесконечное число "правильных" предложений. Носитель языка, как говорящий, так и слушающий, каждый раз пускает в ход эту порождающую грамматику, чтобы с ее помощью либо построить "правильное" высказывание, либо понять "правильно" построенные высказывания.



Н. Хомский выделяет два понятия: языковая способность (competence) и языковая активность (performance).

 Языковая способность - это нечто вроде потенциального знания языка.

 Языковая активность - процессы, которые происходят при реализации этой способности в речевой деятельности.
Показательно, что, по Н. Хомскому, языковая способность первична, она определяет языковую активность, а не наоборот.

Анализируя теорию Н. Хомского, следует иметь в виду, что порождающая грамматика сегодня - это не одно направление: наряду с многочисленными модификациями модели самого Н. Хомского (в которых учитываются и замечания критиков) есть еще направление порождающей семантики, созданное его учениками. Нужно также очень четко различать Н. Хомского как философа-идеалиста, концепция которого подвергается справедливой критике, и Н. Хомского как собственно лингвиста, создателя ряда моделей порождающей грамматики, в которых содержится определенное рациональное зерно.

Не вдаваясь в подробности полемики вокруг идей Н. Хомского, рассмотрим те основания его первых моделей, на баз которых выросла психолингвистика миллеровского направления.

Остановимся на первом варианте модели Н. Хомского. Их чего конкретно появилась трансформационная грамматика? Приведем несколько совершенно хрестоматийных фраз, например: Пение птиц, Изучение языка, Приглашение писателя. С помощью анализа по непосредственно составляющим (НС) здесь одинаково выделяется структура "существительное в именительном падеже + существительное в родительном падеже", которая может быть преобразована (свернута) в структуру "существительное в именительном падеже":

Пение птиц -> Пение

Изучение языка -> Изучение


Приглашение писателя -> Приглашение

В то же время во всех трех фразах, по существу, разные синтаксические структуры, потому что во фразе Пение птиц "птица" - это субъект; во фразе Изучение языка "язык" - это объект, а во фразе Приглашение писателя "писатель" - вообще непонятно - то ли субъект, то ли объект. Несмотря на одинаковую форму все три структуры являются различными, а последняя оказывается к тому же омонимичной. Однако все это невозможно выявить с помощью анализа по НС. Ничего не даст этот метод и тогда, когда исследователь сталкивается с сочинительными конструкциями. Например: Петя и Маша делают уроки. Говорящий производит здесь ту же операцию, которую делают в математике, вынося за скобки общий член: Петя делает уроки+Маша делает уроки = (Петя и Маша) делают уроки. Во внешней структуре текста это преобразование никак не отражено.

Подобные факты показали, что на основе чисто формального анализа текста по НС многие существенные особенности структуры фразы выявить невозможно. В поисках выхода Н. Хомский и разрабатывает трансформационную грамматику. Н. Хомский говорит, что предложение может быть либо ядерным, либо преобразованным из такого ядерного, его трансформой. Так, предложение Рабочие строят дом - пример типичного ядерного предложения со структурой: N1им.Vперех.N2вин., где N - существительное в соответствующем падеже, а Vперех. - переходный глагол. А предложение Дом строится рабочими представляет собой пассивную конструкцию. И структура предложения иная: N2им.Vвозврат.N1твор., где, Vвозврат. - возвратный глагол. Такое предложение - уже не ядерное. Оно получено путем одной из операций трансформации, а именно операции пассивизации из ядерного (активной структуры):

Рабочие строят дом -> Дом строится рабочими

Трансформами являются и приведенные ранее примеры:

Птицы поют -> Пение птиц


(Кто-то) изучает язык -> Изучение языка
Писатель приглашает (кого-то) -> Приглашение писателя
(Кто-то) приглашает писателя -> Приглашение писателя

Во всех этих трансформациях глагол преобразуется в отглагольное существительное, т. е. происходит операция номинализации.

Итак, все предложения делятся на ядерные предложения и трансформы. С помощью анализа по НС можно адекватно проанализировать только ядерные предложения. Таким образом, получается очень простая грамматика: небольшой список нераспространенных ядерных конструкций типа N1им.Vперех.N2вин.(Рабочие строят дом) или Nим.Vперех. (Человек идет) (обычно таких конструкций около десяти), несколько правил-блоков преобразований по НС (типа существительное в данном падеже -> прилагательное в том же падеже + существительное том же падеже: N -> AN) и несколько правил трансформаций (пассивизация, номинализация, отрицание и т.п.). Например, фраза Молодые рабочие очень быстро строят многоэтажный дом - это результат развертывания по НС ядерной структуры все той же фразы Рабочие строят дом:


Рис. 3.

Итак, если ассоцианистская психолингвистика занималась, прежде всего, структурой отдельного слова, которое составляет элемент цепочек слова, то трансформационистская психолингвистика от слов поднимается уже к целым высказываниям, предложениям, ибо трансформационное преобразование - это преобразование сразу всего предложения целиком. И это серьезный шаг вперед. Правда, речь обычно не представляет собой просто цепочки отдельных слов, но она не представляет собой и просто цепочки отдельных предложений. Поэтому позднее наблюдается поворот психолингвистики к проблемам развернутого текста.

Для трансформационистской психолингвистики, так же как и для ассоцианистской, характерен индивидуализм в трактовке речевых механизмов [Леонтьев А.А., 1969]. Говорящий человек остается у Дж. Миллера Робинзоном. Более того, индивидуализм в трактовке трансформационистами речевых механизмов оказывается даже глубже, чем у Ч. Осгуда, потому что важное место здесь занимает идея врожденных правил оперирования языком. Поскольку в трансформационистской грамматике продляются некоторые универсальные правила порождения предложения, причем довольно простые, возникает вопрос, откуда берутся эти правила. (Поэтому исследователи трансформационистского направления очень много внимания уделяют детской речи.) У Ч. Осгуда все строится на идее научения, у Дж. Миллера появляется идея врожденных механизмов, поскольку правила, которыми успешно овладевает рёбенок, не содержатся в явной форме в усваиваемом материале и поскольку любой ребенок одинаково свободно может овладеть языком любой структуры. Это можно объяснить, если предположить, что процесс овладения языком сводится к взаимодействию каких-то универсальных врожденных умений и усваиваемого конкретного языкового материала.

Откуда же берется языковая способность - то ли она генетически заложена в человеке, то ли приобретается в результате социализированной деятельности ребенка, в его контакте с окружающими? Эти вопросы активно дискутируются в психолингвистике. Думается, что в такой альтернативной постановке вопроса смешиваются разные вещи. С одной стороны, ребенок, конечно же, не рождается с готовыми знаниями правил языка и с навыками и умениями его использования. Все это приобретается позднее, в ходе воздействия на развитие ребенка именно социальных факторов (общение со взрослыми, учет оценок собственного речевого поведения со стороны взрослых, а позднее - и сверстников, овладение социально закрепленными нормами языка и т.д.). С другой стороны, у ребенка должна быть какая-то генетическая предрасположенность к языку. И считать, что мозг новорожденного - действительно tabula rasa, ("чистая доска"), а формирование всего комплекса языковых механизмов - результат воздействия исключительно социальных факторов, было бы сильным упрощением реального положения дел. У нормального ребенка должны быть врожденные предпосылки к формированию умений, как база, на которой потом могли бы развиться собственно умения (в том числе языковые). Отсутствие такой базы или ее нарушения - одна из главных причин детской патологии речи. Известно, что маленькие дети, оказавшись у обезьян или других животных, не могут овладеть человеческой речью. Отсюда делается совершенно справедливый вывод о том, что язык есть общественное явление. Однако даже и попав обратно к людям, эти дети потом за много лет так и не научаются говорить (Так что легенда Маугли - это не больше, чем красивая легенда!). Значит, дело не только в том, что язык - общественное явление, но и в том, что если в определенном возрасте (приблизительно до 3-4 лет) ребенок не овладеет основами языка, то он биологически теряет эту возможность. Следовательно, есть какие-то биологические механизмы, которые "запускаются" только в определенный период. Таким образом, проблема овладения языком многоаспектна, и ее нужно решать обязательно с учетом сложного комплекса взаимодействия и социальных, и биологических факторов.

В целом американская психолингвистика 50-60-х годов обоих ее вариантах - весьма заметное явление в мировой науке, новый поворот в исследовании речевой деятельности. Не случайно оба эти направления приобрели такую широкую известность и популярность.

Отдельные психолингвистические исследования, которые велись в 50-60-х годах и в Европе (ФРГ, Англия, Италия, Норвегия, Румыния и другие страны), как правило, представляют собой варианты этих же направлений (прежде всего трансформационистского). Исключение составляют, пожалуй, работы французских ученых. Но это, скорее, психологические исследования речи (работы Ж. Пиаже и его последователей), чем собственно психолингвистические [Пиаже, 1969].


Становление советской психолингвистики в 60-е годы

Первый семинар по психолингвистике в СССР состоялся в Москве в 1966 г. [Семинар..., 1966]. Однако традиции советской психолингвистики восходят еще к первым десятилетиям XX в. В то же время бесспорно, что развитие психолингвистики в США в 50-60-е годы послужило толчком, катализатором, активизировавшим развитие психолингвистических исследований в Советском Союзе.

Остановимся подробнее на основных истоках советской психолингвистики: лингвистических, психологических и физиологических.

Лингвистические истоки восходят прежде всего к работам И.А. Бодуэна де Куртенэ и Л.В. Щербы. Бодуэн де Куртенэ (1845-1929) на первый взгляд выступает как представитель психологического языкознания XIX в. Однако его психологизм резко отличается от "типового" психологизма лингвистов второй половины XIX в. Надо сказать, что психологизм в течение нескольких десятилетий рассматривался, прежде всего, как недостаток бодуэновской лингвистики, как то, что якобы помешало Бодуэну стать настоящим основоположником современной лингвистики. Бодуэн действительно был психологистом, но сегодня ясно, что в этом, пожалуй, сила, а не слабость его лингвистической концепции.

Есть еще одно обстоятельство, уже личностного характера. Ф. де Соссюр известен прежде всего своим "Курсом общей лингвистики" (посмертно обработанным и опубликованным его учениками). У Бодуэна нет такой общей развернутой монографии, цельно излагающей его концепцию (и это очень мешает и в освоении, и в пропаганде его наследия). О том, как это оценивал сам Бодуэн, красноречиво говорят следующие его горькие слова из классической работы "Заметки об изменяемости основ склонения, в особенности же об их сокращении в пользу окончаний" в сборнике 1902 г.: "... теперь я извлекаю ее (речь идет о незаконченной лекции, которую Бодуэн готовил в 1870 г. - Л. Сахарный) из целой кучи начатых и полузаконченных работ, которых у меня в течение стольких лет набралось изрядное количество. В то время мы были молоды и ожидали будущего; теперь же озираемся в прошлое (Бодуэн пишет это в 57 лет, а в 1870 г. ему было только 25. - Л. Сахарный). Во мне это обозрение прошлого возбуждает горькое чувство. Как вследствие неумения работать и сосредоточиваться, так и по обстоятельства жизни, я разменялся на мелкие гроши и вместо чего-нибудь цельного и заслуживающего внимания сочинял какие-то осколки и обрывки. Один из таких обрывков я предлагаю теперь вниманию снисходительных" [Бодуэн, 1963, с. 19]. Тем не менее, то что удалось собрать и издать в двухтомнике [Бодуэн, 1963] и других, более поздних публикациях, позволяет достаточно полно представить оригинальную лингвистическую концепцию Бодуэна [Леонтьев А.А., 1969, с. 177-202].

В творчестве Бодуэна четко выделяются два периода. Первый - его работа в Казанском университете (70 - 80-е годы). Для этого периода характерна связь ученого с традициями русских философов, естествоиспытателей, влияние работ Н.Г. Чернышевского, И.М. Сеченова, П.И. Ковалевского и других. Второй период начинается с середины 80-х годов работой в Дерптском университете (ныне Тарту). В это время происходит некоторая переориентация взглядов Бодуэна под влиянием идей немецких психологов и естествоиспытателей, прежде всего - В. Вундта. К сожалению, в ходе своей эволюции Бодуэн в чем-то утрачивает черты четкого последовательного материализма.

Что же ценного во взглядах И.А. Бодуэна де Куртенэ для современной психолингвистики? Первое ключевое положение его концепции следующее: реальная величина в речевой деятельности - не язык в отвлечении от человека, а человек. Вот что ищет Бодуэн: "Существуют не какие-то витающие в воздухе языки, а только люди, одаренные языковым мышлением" [Бодуэн, 1963, c. 181]. Это в общем-то еще достаточно четко укладывается в представления психологического языкознания XIX в., которое видело ревность только в индивидуальных языках. Однако для Бодуэна и физиология, и психология, социология перекрещиваются, проникают одна в другую. И здесь мы должны подчеркнуть второе ключевое положение концепции Бодуэна: "Язык не есть ни замкнутый в себе организм, ни неприкосновенный идол, он представляет собой орудие и деятельность" [Бодуэн, 1963, c. 140], т. е. язык - это, по существу, языковая деятельность, причем деятельность языкового коллектива. Понимание языка как коллективной деятельности и человека как существа коллективной природы очень отличается от представлений психологического языкознания XIX в. Сочетание (как бы мы сейчас сказали) фактора человека и коллективности языковой деятельности - это то, что отличает взгляды Бодуэна от позиции как психологического языкознания второй половины XIX в., так и грядущей структурной лингвистики, которую интересует только "внечеловеческий" момент языкового существования, язык как система знаков.

Многие идеи Бодуэна базируются на работах И.М. Сеченова, выявившего зависимость рефлекса не только от раздражителей, но и от суммы прежних воздействий. Ассоциация, по Сеченову, - не первичная психическая данность, не соединение представлений внутри сознания, а прежде всего сочетание рефлексов. Сама же психическая деятельность есть часть общей жизнедеятельности человека. На этой базе И.М. Сеченов строит свое понимание психологии как объективной науки, методы которой принципиально не отличаются от методов естествознания. В концепции И.М. Сеченова последовательно и четко проявляется материализм. Бодуэн не мог пройти мимо этой концепции. Он тоже говорит о зависимости психических процессов от физиологического субстрата, о том, что все психические явления существуют только вместе с живым мозгом и вместе с ним исчезают. В то же время он учитывает и индивидуально-исторический опыт: "Все множество представлений вообще передается путем языкового общения от одного человека к другому, от одного поколения к другому.. ." [Бодуэн, 1963, с.201]. По наследству индивид получает только потенциальную возможность и способность овладеть языком. На это высказывание следует обратить особое внимание в связи с современной полемикой о "врожденных механизмах". В этом плане язык - это универсальный рефлекс на внешние раздражители.

Позднее, под воздействием идеи В. Вундта проявляется непоследовательность материализма Бодуэна. В. Вундт не смог решить "психофизическую проблему". Он попытался показать, что психическое связано с физиологией, но в мире психического есть своя, психическая, причинность. Поэтому у В. Вундта появляется принцип параллелизма. В частности, есть физиологическая психология и есть культурно-историческая, или этнопсихология. Первая - опытная (мы бы сейчас сказали - экспериментальная), объективная психология, а вторая - интроспективная, субъективная (introspectare (лат.) букв. 'смотреть внутрь'). Так возникает у В. Вундта дуализм. То же появляется и у позднего Бодуэна.

В целом серьезная, хотя и противоречивая, психолого-лингвистическая концепция И.А. Бодуэна де Куртенэ - это та база, на которой развиваются последующие отечественные исследования речевой деятельности.

Говоря о последователях Бодуэна, нужно прежде всего назвать имя Л.В. Щербы (1880-1944), который стоит у истоков современной советской психолингвистики [Щерба, 1974; Зиндер, Маслов, 1982]. Восприняв идеи своего учителя, Л.В. Щерба активно разрабатывал и пропагандировал эти идеи в предвоенные и военные годы. В частности, еще в довоенные годы он создал в Ленинградском университете направление, называемое "ленинградской фонологической школой". В области фонетики усилиями Л.В. Щербы и его школы традиция изучения речевой деятельности (по существу - психолингвистическая традиция) у нас реально не прерывалась.

В программной работе Л.В. Щербы "О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании" [Щерба, 1974, c.24-39] подчеркивается несколько узловых моментов. Здесь показан сложный, комплексный характер речевой деятельности и предлагается троякое деление языковых явлений: процессы говорения и понимания, языковой материал (сами тексты) и система, которая извлекается из языкового материала. Л.В. Щерба говорит, что лингвистам необходимо изучать то, что он называет "отрицательным языковым материалом", в частности детскую речь, патологию речи, разного рода речевые ошибки и т.д. Наконец, ученый подчеркивает важную роль эксперимента в языкознании [Бодуэн, 1974, с.227-229]. Иными словами, весь комплекс основных принципов, на базе которых сложилась советская психолингвистика, заложен в небольшой программной статье Л.В. Щербы, развивающей идеи И.А. Бодуэна де Куртенэ.


следующая страница >>