Секция 2 проблемы современного языкознания и методики преподавания русского языка и литературы - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Полекаускас Марина Сергеевна 1 42.92kb.
Выступление на шмо учителей русского языка и литературы Педагогическая... 1 69.86kb.
Состав экспертных групп по аттестации педагогических работников на... 1 47.28kb.
Ежова Елена Юрьевна, учитель русского языка и литературы, моу сош... 1 132.69kb.
Мбоу кривошеинская сош» Организация проектной деятельности на уроках... 2 387.34kb.
Реализация фгос на уроках русского языка и литературы в 5 классе... 1 172.05kb.
Урок русского языка. Звукопись. 5 класс 1 34.06kb.
Урок русского языка в 5 классе С. А. Шугаева, учитель русского языка... 1 68.17kb.
Перечень докладов на I научно-практическую конференцию «Авдеевские... 1 57.27kb.
«Армавирская государственная педагогическая академия» Кафедра литературы... 1 211.36kb.
Толкачевой натальи владиславовны 1 29.89kb.
«учебно-методический центр» ежегодная зональная 7 2687.02kb.
Викторина для любознательных: «Занимательная биология» 1 9.92kb.

Секция 2 проблемы современного языкознания и методики преподавания русского языка - страница №1/3

СЕКЦИЯ 2

ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ И МЕТОДИКИ ПРЕПОДАВАНИЯ РУССКОГО ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ

Адинаева Л.М.



Узбекский государственный университет мировых языков

(Республика Узбекистан)

АССОЦИАЦИЯ КАК ДВИЖИТЕЛЬ КОММУНИКАТИВНОЙ НОМИНАЦИИ
Существительное ассоциация вошло в русский язык в середине ХIХ в. со значением «психологическое явление, когда одно представление вызывает другое (по сходству, смежности или противоположности)», что обусловлено латинским этимоном associare (присоединять, приобщать, привязывать). В начале ХХ в. входит в оборот глагол ассоциировать со значением «устанавливать ассоциацию, связь, образующуюся между несколькими представлениями, идеями, ощущениями и другими психическими актами» [1].

Именно в этом суть коммуникативной номинации, когда выбор имени нового объекта осуществляется из уже имеющихся в языке единиц. Ассоциативный признак как внутренняя форма новой номинации составляет семантический формант с возможностью быть любым компонентом нового смысла и приобретать любой иерархический статус в смысловой структуре коммуникативного деривата (архисема, дифференциальные и потенциальные семы). Объект и результат коммуникативной номинации может быть обусловлен целостным образом (гештальт-мотивировка) и признаком (признаковая мотивировка). Коммуникативные дериваты активно пополняют современный политический лексикон: «декабристы» (об участниках протестных митингов в России в декабре 2011 г.); арабская весна (о событиях 2011-2012 гг. на Ближнем Востоке); дорожная карта (о комплексе последовательных мер для разрешения конфликта); мягкая сила (об идеологическом воздействии музыкой, кино, модой и т.п.); бархатная/оранжевая/цветная/цветочная революция (= бескровная = мирная).

Гештальты метафоричны, ср. в интервью К. Райкина: гербарий (о видеозаписях); заповедник глупостей, пороков, идиотизма (о стране) [2]. Ср. словарные значения: Гербарий – коллекция засушенных растений [от лат. herbarius – травяной]. Заповедник – заповедное место (участок территории или акватории), где оберегается и сохраняется в естественном состоянии весь его природный комплекс [3].

Признаковая мотивировка характерна и для метафорических и для метонимических переносов, ср. термин гендерологов «стеклянный потолок» для обозначения неявных преград в служебной карьере женщины. Ср. также заголовки в «АиФ» (13’12): «Пробить «потолок»» (с. 10); «Вузы-поганки» (с. 11); «Вернём «мозги»?» (с. 19). Сегодня всё чаще существительное монстр употребляется в значениях «профессионал», «выдающийся деятель», «выдающийся представитель» (монстры рока/ юмора). Семантическая деривация латинского глагола monere (напоминать, предостерегать, наказывать) → знамение, указание богов → monstrum (странное, необыкновенное, чудовищное) обусловила и прямое номинативное значение существительного монстр (чудовище, урод; ужасный человек/ к. XVII – н. XVIII вв.) и переносное «что-либо непомерно, чудовищно большое» (со 2 пол. ХIХ в.) [1:546]. МАС-2 лексикографирует слово монстр как трёхзначное, ставя первым значение «тот, кто (или то, что) выделяется, поражает своей необычностью, своими особыми свойствами, своим устройством и т.д.». Второе значение «человек (или животное) с каким-то особенным физическим недостатком, уродством; урод» имеет оттенок «нравственный, моральный урод» с дискурсным дополнением «употребляется как бранное слово» [4]. Ср. в интервью И. Лагутенко: «В настоящее время я очень занят вопросом подготовки музыкального фестиваля «нового типа». Это не только выступления звёзд, это мастер-классы и конференции с участием музыкантов самых разных уровней. От динозавров-профессионалов жанра до самоучек из спальни...» [5].

Что общего между профессионалом, мастером, корифеем и уродом, чудовищем, монстром, динозавром? Особость («знамение», «странное», «необыкновенное»). И это поражает, запоминается, рождает различные ассоциации. Ср. ассоциативные дифференцирующие признаки: ветеран (рока/ науки/ жанра) – «профессиональное долголетие»; монстр (жанра/ науки) – «авторитет, вызывающий у других особое волнение; пугающий авторитет»; корифей – «выдающийся вклад»; маститый – «почтенный по возрасту, степенный по виду. // Заслуживший своей долголетней деятельностью всеобщее уважение, признанный (о деятелях науки, искусства)» [4: 235].

Предметность, материальность, узнаваемость, а потому понятность образа порождают цепочку ассоциаций, которая может стать красной нитью, лейтмотивом текста, что очевидно, например, в интервью Д. Рубиной корреспонденту «Недели» Л. Новиковой. На вопрос о названии новой книги «Почему именно «Окна»?» писатель отвечает: «Последние годы я тяжело работала над тремя романами моей трилогии «Люди воздуха». Все эти книги с напряжёнными сюжетами, герои которых действуют в атмосфере сгущённого, почти выкачанного воздуха. А поскольку писатель всегда живёт в атмосфере своих книг, то я, похоже, слегка задохнулась. Что мы все делаем, когда чувствуем, что не хватает воздуха? Мы распахиваем окна, иногда даже инстинктивно» [6].

Вектор семантической деривации, вектор метафорики предопределён и внутренней формой слова окно (око = глаз) и его словарными значениями с инвариантом «просвет». Это скрепа всей беседы, ср. в ответах Д. Рубиной: «Я вдруг обнаружила <...> немало разных заделов с «оконными» сюжетами <...> Мы перевозили картины моего мужа, художника Бориса Карафелова, в новую мастерскую <...> Там большое окно, и вообще вся комната наполнена светом. И чуть ли не в каждой его картине – окно. Так родилась идея этой книги: новеллы, в каждой из которых знаковый образ окна и много картин, которые дополняют, обогащают свежим светом пространство книги». Ср. в вопросах корреспондента: «Сколько окон нужно открыть, чтобы больше не задыхаться?»; «Вы выглядываете из окон, но люди больше любят именно заглядывать в окна. И чаще всего это «окно» - экран компьютера или телевизора»; «Заглянешь в чужие окна, дальше начинаются сплетни, что с ними делать?» (вспомните ТВ-проект Д. Нагиева «Окна»).

Писатель подчёркивает стимулирующую роль ассоциаций: «Видите, ваше воображение немедленно стало работать. Так что вы понимаете, как действовало моё воображение. Как только я стала думать об окне, я поняла, это очень грозное предупреждение нашей цивилизации».

Воображение писателя, ассоциативность его мышления и точный выбор имени объекта подтверждаются и анализом публикуемого фрагмента книги. Одно из самых ярких воспоминаний Д. Рубиной, которое останется с ней «до последнего часа» – «дорога домой под лохматым от звёзд горным небом», когда «лет в восемь или девять» она сбежала из пионерского лагеря «в предгорьях Чимгана, километрах в двадцати от города, где-то в районе Газалкента».

Лейтмотив этого прекрасного ностальгического воспоминания – окна: окна кишлаков, которые теплились «каплями густого мёда»; космическое окно; небесное окно; окно Вселенной; окно-просвет в другие миры. Ср. финал: «Что увидела я – ребенок – в том неохватном, том сверкающем окне Вселенной, о чём догадалась навек? Что человек одинок? Что он несчастен всегда, даже если очень счастлив в данную минуту? Что для побега он способен открыть любое окно, кроме главного, - недостижимого окна-просвета в другие миры?» [6].

Анализ семантической деривации, данность которой вслед за С.Д. Кацнельсоном объективируют лингвисты, анализ мотивационных отношений, ассоциаций, гештальтов, признаков даёт возможность прогнозировать наследование смысла и порождение коммуникативных дериватов.

Литература:


1. Современный словарь иностранных слов: толкование, словоупотребление, словообразование, этимология/ Л.М. Баш, А.В. Боброва и др. – М.: Цитадель-трейд, 2002. – С. 88-89.

2. Аргументы и факты. Узбекистан. - № 47, 2011. – С. 25.

3. Словарь русского языка: В 4 т./ Под ред. А.П. Евгеньевой. – М.: Русский язык, 1981. – Т. 1. А – Й. – 1981. – С. 306; 558.

4. Словарь русского языка: В 4 т./ Под ред. А.П. Евгеньевой. – М.: Русский язык, 1982. – Т. 2. К – О. – 1982. – С. 297.

5. Неделя. – 2-8 марта 2012 г. – С. 08.

6. Неделя. – 2-8 марта 2012 г. – С. 07.



Аполинаров А.М.
Самарский государственный университет путей сообщения (Россия)
ПОЭТИЧЕСКИЙ ЯЗЫК РОМАНА М. БУЛГАКОВА

«МАСТЕР И МАРГАРИТА»
Михаил Афанасьевич Булгаков не любил стихи и скептически, если не критично относился к поэтам, выделяя лишь одного и единственного для себя стихотворца. Вот его откровение из письма своему другу Павлу Сергеевичу Попову от 24 апреля 1932 года: «…С детства я терпеть не мог стихов (не о Пушкине говорю, Пушкин – не стихи!) и если сочинял, то исключительно сатирические, вызывая отвращение тётки и горе мамы, которая мечтала об одном, чтобы её сыновья стали инженерами путей сообщения…» [1].

Этой неприязнью к стихам Булгаков наделил и своего героя – Мастера:

«…Гость осведомился:

– Профессия?

– Поэт, – почему-то неохотно признался Иван.

Пришедший огорчился.

– Ох, как мне не везет! – воскликнул он, но тут же спохватился, извинился и спросил: – А как ваша фамилия?

– Бездомный.

– Эх, эх... – сказал гость, морщась.

– А вам, что же, мои стихи не нравятся? – с любопытством спросил Иван.

– Ужасно не нравятся.

– А вы какие читали?

– Никаких я ваших стихов не читал! – нервно воскликнул посетитель.

– А как же вы говорите?

– Ну, что ж тут такого, – ответил гость, – как будто я других не читал? Впрочем... разве что чудо? Хорошо, я готов принять на веру. Хороши ваши стихи, скажите сами?

– Чудовищны! – вдруг смело и откровенно произнес Иван.

– Не пишите больше! – попросил пришедший умоляюще.

– Обещаю и клянусь! – торжественно произнес Иван».

[2, с.132]

Есть разные мнения по поводу прототипа Ивана Николаевича Понырева (Понырёва), пролетарского поэта, пишущего под псевдонимом «Иван Бездомный». Это – Михаил Семёнович Голодный (Эпштейн), Владимир Владимирович Маяковский и Демьян Бедный (Ефим Алексеевич Придворов), последний из которых более всего подходит к созданному в романе образу.

В апреле-мае 1925 года две советские газеты, «Правда» и «Беднота», опубликовали антирелигиозную поэму Демьяна Бедного «Новый завет без изъяна евангелиста Демьяна», написанную в глумливо-издевательской манере. Вот начало «Введения» в поэму:

«Введение, которое многих приведёт в обалдение»

(от Луки, 1: 1-3)

Православные христиане,

Российские крестьяне,

Бабы и мужики,

Молодые и старики!

Начинаю я сию страницу

В страстную седьмицу,

Под колокола, гудящие тоскливо,

В самый разгар поповской «страды»,

Когда доходны особливо

Поповские «труды».

Когда попы в церквах, как тетерева, токуют,

«Страсти господни» толкуют… и т.д. [3]

«Ах, как интересно! Ах, какая прелесть!» – воскликнул бы один из главных персонажей романа «Мастер и Маргарита». Уже по «Введению» видно, какова эта поэма и в каком ключе написана. Однако стоит отметить, что сочинялась она со знанием материала.

В 1925–1926 годах в Москве стал распространяться яркий стихотворный ответ на эту поэму под названием «Послание евангелисту Демьяну», подписанный именем С.А. Есенина. Позже, летом 1926 г., ОГПУ был арестован сознавшийся в авторстве стихотворения поэт Николай Горбачёв. Однако ни его биографические данные, ни литературное творчество не давали оснований считать его действительным автором произведения. Вот несколько строк из «Послания евангелисту Демьяну»:

…Нет, ты, Демьян, Христа не оскорбил,

Ты не задел его своим пером нимало.

Разбойник был, Иуда был.

Тебя лишь только не хватало.

Ты сгустки крови у Креста

Копнул ноздрёй, как толстый боров.

Ты только хрюкнул на Христа,

Ефим Лакеевич Придворов… [4]

Все эти события нашли отражение у М.А. Булгакова в романе «Мастер и Маргарита».

Несмотря на то, что Иван Бездомный в начале романа представлен не в лучших красках, преображение его по ходу действия явно становится в положительную сторону, и в эпилоге мы уже видим его другим: «Каждый год, лишь только наступает весеннее праздничное полнолуние, под вечер появляется под липами на Патриарших прудах человек лет тридцати или тридцати с лишним. Рыжеватый, зеленоглазый, скромно одетый человек. Это – сотрудник Института истории и философии, профессор Иван Николаевич Понырев…» [2, с. 380].

Можно смело сказать, что автор с симпатией относился к своему герою-поэту Ивану Бездомному, и даже более того, он и является самым положительным персонажем, вышедшим из всех перипетий сюжета достойно, из невежественного и скандального молодого человека став уважаемым интеллигентным учёным – историком и философом.

По признанию М.А. Булгакова, огромное влияние на его творчество имел Николай Васильевич Гоголь, а ранее Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. И в романе влияние этих великих писателей очень хорошо прослеживается. В большей сатирической «московской» части романа Булгаков говорит языком Салтыкова-Щедрина, естественно, переработанным на современный лад, а в библейских главах легко узнаваем Гоголь, так же, как и в московских мистериях, связанных особенно с Маргаритой [1].

Язык М.Е. Салтыкова-Щедрина в его сатирических сказках очень образен и народно-поэтичен, например:

«Жили да были два генерала, и так как оба были легкомысленны, то в скором времени, по щучьему велению, по моему хотению, очутились на необитаемом острове».

Или:


«Были ли когда-нибудь домашние бараны «вольными» – история об этом умалчивает».

Можно взять любую сказку, рассказы или замечательные афоризмы Михаила Евграфовича и найти там «поэзию в прозе».

И Николай Васильевич Гоголь владел поэзией в прозе безоговорочно виртуозно, и неспроста «Мёртвые души» он назвал «поэмой» – жанром, имеющим отношение к поэзии, а не к прозе. Каждая строчка написана с удивительной поэтической красотой и глубиной. Возьмём простой хрестоматийный пример:

«Эх, тройка! птица-тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да долотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит черт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню – кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход – и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух…» («Мёртвые души»).

Булгаков в своем талантливом и самобытном творчестве взял многое и лучшее от этих великих авторов, и что очень важно и несомненно – поэзию слова в прозе.

Интересную информацию находим в работе «Образы поэтов в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита»: по материалам архива московского булгаковеда Б.С. Мягкова»: «К одному из писем в постскриптуме Булгаков приложил шуточные «домашние стихи» с впечатлениями о своем первом московском жилище:



На Большой Садовой

Стоит дом здоровый.

Живет в доме наш брат –

Организованный пролетариат.

И я затерялся между пролетариатом,

Как какой-нибудь, извините за выражение, атом.

Жаль, некоторых удобств нет,

Например, испорчен в (ате)р-кл(озе)т.

С умывальником тоже беда:

Днем он сухой, а ночью из него на пол течет вода.

Питаемся понемножку:

Сахарин и картошка…» [5]

И далее Б.С. Мягков пишет: «Остановимся еще на одном булгаковском биографическом факте рубежа 1930-1931 гг. На факте почти уникальном в жизни писателя. Последние дни декабря 1930 г. Михаил Булгаков провел в работе над совсем обычной для него рукописью: в архиве писателя (Рукописный отдел РГБ, ф. 562, к. 17, ед. хр. 3) сохранился помеченный 28 декабря набросок с более тридцатью полурифмованными – полуоборванными строчками, изображающими начальную стадию черновой редакции задуманного стихотворения, озаглавленного по латыни «Funeralis» («Похороны»). По мнению исследователей, стихотворение (или попытка его) носит «исповедально-итоговый» характер. А памятуя о негативном отношении Булгакова к стихам (кроме пушкинских), эту рукопись следовало бы назвать совсем необычной – нужны были выходящие из ряда вон причины (даже в богатой «причинами» биографии Булгакова), чтобы он обратился к решительно чуждому и неприемлемому для него жанру, имея в запасе опыт составления детских и сатирических виршей, над которыми сам и посмеивался.

Надо честно сознаться

(Да поможет всевышний Господь),

Вспомнить вновь постараться

Брата – юнкера, кровь и плоть.

Почему ты явился повитый?

Почему так раздроблен твой рот?

Ты в бою неубитый, убитый

Наповал или пулей в живот?

Вспомню ангелов, жгучую водку,

Газы бьют в позолоченный рот,

И во мне перевернутой лодкой

Он в монашеской рясе плывет.

Почему ты явился непрошеный,

Почему ты молчал, не кричал,

Почему твоя лодка брошена

Раньше времени на причал?

Есть в отместку достойная кара.

Почему ты меня не берег?

Я гоним под Господним ударом,

Почему он меня подстерег?

В тот же миг в нашем подполе крысы

Прекратят свой флейтиный свист...

Я уткнусь головой белобрысой

В недописанный лист…» [5]

Первая публикация романа «Мастер и Маргарита» появилась в журнале «Москва» в 1966 году. С тех пор это произведение находится в центре внимания мировой литературной общественности. Роман волнует, заставляет задумываться, творить, показывая своё отношение к нему. Об этом свидетельствуют многочисленные публикации, посвященные истории его создания, сюжетным линиям, символике, поэтике, языковым особенностям, множественным «тайнам» и «загадкам», связанным с героями и событиями. Существуют различные театральные постановки, экранизации, литературные произведения по мотивам «Мастера и Маргариты».

Возникает естественный вопрос: почему именно этому роману уделяется столько внимания и столько после него желающих самовыразиться в поэтическо-музыкальном мире? В то же время, например, вышел роман Б. Пастернака «Доктор Живаго» и много других замечательных произведений на волне гласности в нашей стране. Тема любви, необычность её повествования? Но она есть практически в любом романе, и каждая необычна. Мистика? Это тоже не новая тема. Загадка вряд ли будет разгадана, возможны лишь предположения.

Несомненно лишь то, что язык романа «Мастер и Маргарита» – поэтичен и музыкален, потому он рождает такой отклик и резонанс в творческой среде. Коротко о музыкальности: весь сюжет понизан музыкой, в основном классической (Чайковский «Евгений Онегин», Гуно «Фауст», вальсы Штрауса), но присутствует и джаз, современная и лёгкая на то время музыка, и народные мотивы (песня «Славное море, священный Байкал…»). К тому же, в «Мастере и Маргарите» среди героев мы находим около 10 музыкальных фамилий, в том числе – 5 композиторов: Берлиоз, Стравинский, Римский (-Корсаков), Штраус, Вьётан. Все они играют важную роль в романе, например, реальный композитор Гектор Берлиоз тоже сочинял музыкальные мистерии.

Язык, которым написан роман, так понятен и между тем изящен, что уже после первого прочтения можно легко цитировать фразы, строчки, диалоги из него. А это чаще всего случается с поэтическими произведениями. Возьмём начало романа:

«В час жаркого весеннего заката на Патриарших прудах появилось двое граждан…» [2, с.11].

И это предложение легко выстраивается в незаконченную стихотворную строфу:

«В час жаркого весеннего заката

на Патриарших прудах

появилось двое граждан…»,

в которой явно слышится рифма – беда.

Далее замечательный пример, где уже имеется ассонансная рифма:

«И тут знойный воздух сгустился над ним,

и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин

престранного вида….»

[2, с.12]

Перейдём ко второй главе («Понтий Пилат») и прочитаем первое предложение. Попробуем разбить его на строки:

«В белом плаще с кровавым подбоем,

шаркающей кавалерийской походкой,

ранним утром четырнадцатого числа

весеннего месяца нисана

в крытую колоннаду

между двумя крыльями дворца Ирода Великого

вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат».

[2, с.23]

Разве это не похоже на верлибр, так востребованный на сегодняшний день?! Такой свободный белый стих!

Похожее наблюдаем и в следующем отрывке:

«Кто сказал тебе, что нет на свете

настоящей, верной, вечной любви?

Да отрежут лгуну его гнусный язык!»

[2, с. 211]

Таким образом, можно отыскать множество моментов поэтического ритма и формы в тексте романа. Силу воздействия «Мастера и Маргариты» на современного читателя усиливает и пророчество писателя, сбывшееся четверть века спустя, – «Рукописи не горят». Сама жизнь дописала этот «роман в романе», подарив новую судьбу книге и её героям.
Литература:

1. Булгаков М.А. Энциклопедия. URL:

http://www.ngebooks.com/book_Bulgakov.html

2. Булгаков М.А. Мастер и Маргарита: Роман. М., 1998.

3. Демьян Бедный. Новый завет без изъяна евангелиста Демьяна. URL: http://znak-protest.h16.ru/007/180.shtml

4. Послание «евангелисту» Демьяну. URL: http://libbabr.com/?book=4517

5. Образы поэтов в романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита: по материалам архива московского булгаковеда Б.С. Мягкова. URL: http://www.dombulgakova.ru/index.php?id=129

Архипова Л.В.,

Аль-Матари Набиль Ахмед Хусейн
Тамбовский государственный технический университет (Россия)
О НЕКОТОРЫХ СПОСОБАХ ПЕРЕДАЧИ ВРЕМЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ (ИЗ ОПЫТА РАБОТЫ С ИНОСТРАННЫМИ УЧАЩИМИСЯ)
Понятие действия и понятие времени – две диалектически слитные стороны одного явления: активное действие, активная деятельность субъекта проявляется в актуальной форме времени [1, 185]. Однако в русских предложениях, где может быть введен темпоральный конкретизатор, отсутствует абсолютная свобода его введения, так, например, нельзя сказать «Студент выполнял задание за три часа». Поэтому при изучении в иностранной аудитории способов выражения времени в русском языке возникают определенные трудности, вытекающие прежде всего из различий грамматического строя русского и родного языка обучаемых.

В данной статье делается попытка путем сопоставительного анализа русского и арабского языков установить особенности выражения временного конкретизатора в этих языках, с тем, чтобы сознательно подойти к изучению данного языкового явления на уроке и предотвратить ошибки учащихся при самостоятельном конструировании предложений, механически переносящих привычные нормы родной речи в русский язык.

При изучении временных распространителей уже на начальном этапе обращаем внимание на конструкции с предлогами после и через, которым в арабском языке соответствует один предлог [баад], причем предлог после у арабов отличается своей частотностью, поскольку имеет более отчетливое временное значение. (Предлог через имеет дополнительное пространственное значение.) Однако в значении «по прошествии какого-то промежутка времени» предлоги после и через синонимичны, а различия наблюдаются только в употреблении. Конкретизатор с предлогом через (через + Вин.п.) в русском языке указывает на отрезок времени, после которого совершается действие: Мы встретились через много лет; Через несколько минут начнется концерт. Круг слов, с которым сочетается предлог через в данном значении, ограничен. Это слова, в значении которых содержится семантический компонент «время»: секунда, минута, час, день, неделя, месяц, год, век. В их состав могут быть включены числительные и слова с количественным значением много, несколько. На более позднем этапе учащиеся знакомятся с предлогом через в значении повторяемости во времени: Мы ходим в спортивный зал через день. В подобных конструкциях обращается внимание на употребление глаголов несовершенного вида.

Словосочетания с предлогом после (после + Род.п.) могут указывать на последовательность совершаемого действия во времени: После занятий я пойду в поликлинику. Существительные в Род.п., с которыми сочетается предлог после, не содержат в своем толковании слово время, на что, безусловно, следует обратить внимание обучаемых: урок, лекция, семинар, фильм, концерт, спектакль, перерыв, прогулка, собрание, митинг, работа, отпуск, каникулы и т.д.

На наш взгляд, не лишним будет познакомить учащихся и с устойчивыми сочетаниями, которые включают в свой состав предлог после: после первых произнесенных слов, после первого часа работы, после многих лет совместной жизни, после многолетней разлуки, после долгих лет плодотворной работы и т.п. Это в дальнейшем облегчит понимание текста при самостоятельном чтении и расширит их представление о способах выражения времени в русском языке. Словосочетания с предлогом после могут обозначать момент времени: Я позвоню тебе после двух часов. В подобных предложениях можно опустить слово час, так как имеется в виду астрономическое время. По ходу можно заметить, что в выражении через два часа, т.е. действие происходит по прошествии двух часов, слово час опустить невозможно.

При обозначении астрономического времени по нормам арабского языка принято называть время суток. Учитывая этот факт, необходимо предостеречь арабских студентов от возможной ошибки, указав, что в русском языке время суток обязательно называется лишь в том случае, если это не ясно из контекста или требуется уточнение.

Довольно часто арабские студенты допускают ошибки в употреблении предлогов до и перед. Дело в том, что между наречиями раньше [габль] и еще раньше [губайль], которым в их родном языке соответствуют вышеназванные русские предлоги, различие в значениях выражено не так отчетливо, как между предлогами до и перед в русском языке.

Словосочетания с предлогом до могут называть момент окончания действия, продолжавшегося неопределенное время. И в этом случае ему соответствует в арабском языке предлог [ила]. Момент окончания действия выражается именами, объединенными общим значением «время суток» (до утра, до вечера, до ночи, до рассвета, до восхода солнца), «время года» (до лета, до зимы, до холодов), «историческая дата» (до войны, до перестройки, до революции), «возраст или срок жизни» (до десяти лет, до последних дней жизни)», какое-либо мероприятие (до урока, до экзамена, до концерта). Кроме этого, учащиеся должны познакомиться с выражениями до настоящего момента, до сих пор, до тех пор.

Словосочетания с предлогом до имеют еще одно значение, а именно: называют момент времени, предшествующий какому-либо событию или явлению, например: Я зайду к тебе до лекции (приход предшествует началу лекции). В приведенном контексте предлог до выступает равнозначным арабскому наречию [габль] – раньше. Типичные ошибки, встречающиеся в речи студентов, объясняются влиянием родного языка: Мы пришли в зал раньше концерта.

Конструкции с предлогом перед обозначают момент времени, непосредственно предшествующий какому-либо явлению или событию: Семья переехала в деревню перед войной. Круг слов, называющих момент времени, будет таким же, как и в словосочетаниях с предлогом до. Очень часто компонент со значением времени включает в свой состав местоимение самый, которое употребляется только с предлогом перед: Перед самым началом матча мне позвонил Али.

Для обозначения длительности времени действия в арабском языке используются конструкции с предлогом [хиляль], который равнозначен русскому предлогу в течение. Поэтому арабские учащиеся говорят: Я был в Москве в течение трех дней вместо того, чтобы сказать: Я был в Москве три дня. При изучении данных словосочетаний преподавателю следует указать студентам на то, что в русском языке при ответе на вопросы как долго, сколько времени (а в разговорной речи просто сколько) употребляется Вин.п. существительных без предлога. Временной конкретизатор, представленный именами существительными в Род.п. с предлогом в течение, имеет значение непрерывности действия, и функционирует он в речи значительно реже, чем Вин.п. без предлога. Позиция временного распространителя, указывая на длительность времени, заполняется существительными, имеющими временное значение: секунда, минута, час, день, сутки, месяц, год, век, зима, весна, лето, осень и др. Эти имена обычно употребляются с определениями весь, целый, круглый. Поскольку в арабском языке местоимения весь и каждый не различаются, то учащиеся часто их смешивают. Чтобы избежать подобных лексических ошибок в речи учащихся, нужно четко обозначить различие в значении русских местоимений весь и каждый. В частности, местоимение весь употребляется в словосочетаниях, имеющих значение длительности действия, а местоимение каждый – в выражениях, означающих повторяемость действия. Определительное слово целый может сочетаться с количественными числительными при прямом порядке слов: Мы отдыхали летом целых два месяца. Инверсия в таких выражениях, как месяца два, придает оттенок приблизительности и потому исключает возможность употребления слова целый.

Временная конструкция типа два дня назад показывает, сколько времени прошло между моментом речи и совершившимся действием, т.е. указывает на количество времени. Обязательным компонентом таких словосочетаний является слово назад или спустя. Предлог спустя обычно стоит перед сочетанием числительного с существительным, в отличие от предлога назад.

При назывании повторяемости действия временной конкретизатор, выраженный существительными в Вин.п., используется со словом каждый и означает, что действие происходит через равные промежутки времени. Равное им значение имеют существительные с местоимениями целый, весь во множественном числе (целые дни, все вечера). Изучая способы обозначения времени, в которых используется Вин.п. без предлога со значением длительности действия или его повторяемости, следует обратить внимание студентов на то, что глагол в таких конструкциях употребляется только в форме несовершенного вида. Исключение составляют глаголы с приставкой по, имеющей значение «ограниченность действия», и глаголы с приставкой про- в значении «заполнение этим действием всего указанного отрезка времени»: После занятий я немного послушал музыку. Мы прождали автобус целых два часа.

Наибольшую трудность при изучении временных конкретизаторов у арабских учащихся вызывают словосочетания «на+Вин.п.».

Поскольку предлогу на и для в арабском языке соответствует один предлог [ль], то типичной ошибкой является неправильное употребление предлога на: Я взял словарь у друга для два часа. В подобных словосочетаниях арабы также употребляют слово [мудда] – срок. Дословно русская конструкция может быть переведена на арабский язык как для срока два часа. При изучении обозначения времени существительными в форме Вин.п. с предлогом на необходимо обратить внимание студентов на то, что срок, обозначаемый словосочетанием с предлогом на, относится не к действию, выраженному глаголом, а к действию, которое последует за ним: Я взял словарь у друга на два часа, т.е. сегодня он будет переводить, пользуясь словарем, два часа. Инверсия во временных словосочетаниях передает оттенок приблизительности: часа на два. Следует обратить внимание студентов и на то, что в русских предложениях с данным временным распространителем глагол употребляется в форме совершенного вида, если речь идет о единичном действии. Когда говорится о действии повторяющемся, глагол употребляется в форме несовершенного вида: Я беру словарь у друга на два часа. (Он берет каждый день у друга словарь и пользуется им два часа.)

Предлогу за в сочетании с существительными, имеющими временное значение, в арабском языке соответствует предлог [фи], который переводится на русский как в. В русском языке в этом значении также используется предлог в, который в сочетании с именами передает значение интенсивности протекающего во времени действия и быстрого его завершения и всегда может быть заменен существительными с предлогом за: Он собрал все вещи за пять минут. – Он собрал все вещи в пять минут. И только глаголы, называющие действия, которые нельзя ускорить, подобную замену не позволяют произвести. (Сравните: отдыхать, волноваться, выспаться и др.) В предложениях, включающих временной конкретизатор с предлогом за, используются глаголы в форме совершенного вида.

Словосочетания с предлогом за могут иметь и иное значение – «предшествование во времени», которое выражается сочетанием двух предложных форм имен существительных: Он пришел в аудиторию за минуту до звонка. Названный временной распространитель указывает на промежуток времени между данным действием и будущим.

Итак, изучение конструкций предложений в иностранной аудитории, включающих в свой состав временной конкретизатор, требуют серьезной работы со стороны преподавателя. Знание возможных способов передачи временных отношений в русском языке позволит учащимся точно и верно передавать заключаемые в них значения с помощью различных средств языка.

Литература:

1. Золотова Г.А. Очерк функционального синтаксиса русского языка. – М.: Наука, 1973.

2. Караванов А.А. Виды русского глагола: значение и употребление. Практическое пособие для иностранцев, изучающих русский язык. – М., Рус. яз., Курсы, 2003.

3. Макова О.Е., Трубникова Т.И. Как у вас со временем? Способы выражения временных отношений в русском языке: Сборник упражнений. – М.: Рус. яз., Курсы, 2003.

4. Ожегов С.И. Словарь русского языка. – М.: Рус. яз., 1990.

Баркова Т.П.
Тамбовский государственный технический университет (Россия)
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О НОВОМ, ПЕРВОМ И ПОСЛЕДНЕМ ПРИМЕНИТЕЛЬНО К ЖИЗНИ (СПОСОБЫ ОБЪЕКТИВАЦИИ КОНЦЕПТА ЖИЗНЬ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ)
Жизнь как всеобщее бытие, так же как и бытие отдельного человека в нашем восприятии дискретны. Она членится на отрезки различной длительности, которые поддаются (или не поддаются) точному измерению. Дискретность жизни, один из признаков концепта жизнь, который неразрывно связан с таким его признаком, как темпоральность, объективируется в языке как субстантивными словосочетаниями, включающими темпоральные существительные и лексему жизнь (каждый день жизни, один год жизни и т.п.), так и именными группами, построенными по модели прилагательное + существительное жизнь (прошлая, прежняя, новая, старая, будущая и т. п. жизнь), а также словосочетаниями типа первый/последний раз в жизни (делать что-либо), первый что/кто в жизни и т.п.

Человеческая жизнь, членимая нашим сознанием на определенные (хотя определенность в данном случае весьма условна) этапы, стадии, периоды, может рассматриваться и как цикл, и как линия.

Земное существование человека – естественный цикл жизни – включает в себя несколько периодов: младенчество, детство, отрочество, юность, зрелость и старость. Формально они повторяют фазы жизни предшествующих поколений, но по существу жизнь человека «беспрецедентна». Циклическое представление о времени Н.Д. Арутюнова вполне обоснованно переносит на человеческую жизнь и связывает его с закономерной сменой возрастных фаз, линейное же – со сменой фаз внутреннего развития, которые характеризуют жизнь каждого отдельного человека и, как правило, осознаются им самим и заметны окружающим [1, 181]. Человек на протяжении всей своей жизни живет в ожидании перемен. Безусловно, перемен к лучшему. С одной стороны, человек стремится к новому, но, с другой стороны, оно (новое), как и все еще не изведанное, немного пугает его. Проживая свою жизнь, проходя свой жизненный путь, человек несколько раз вступает в новую жизнь, которая по каким-то параметрам (образу жизни, условиям протекания, доминирующим видам деятельности) отличается от прежней, старой. В оппозиции новая жизньстарая (в значении прежняя) жизнь маркированным членом является прилагательное новый, которое имеет положительную коннотацию. Каждый последующий период жизни воспринимается человеком как новый и обозначается в языке словосочетаниями новая жизнь (ср. со словосочетаниями старая жизнь, прежняя жизнь) и новизна жизни. Ср.: – Элла смотрела на них. И ей казалось, что сейчас узнает она что-то важное, что поможет начать новую жизнь (Л.Улицкая. Женщины русских селений); – Новая жизнь казалась слишком обыденной для значительных перемен (С. Довлатов. Наши); – Как бы то ни было, для всех нас раз в году тоже наступает ночь феникса. Наш очередной великий год истек, весь целиком, до дна. Промелькнул ли он как один миг, или тянулся бесконечно, было ли в нем 500 ничтожных событий или 12954 важных, – все равно, это была целая жизнь, – и вот она прожита. И радостно, и страшно с ней прощаться; и так же радостно и страшно начинать жизнь новую (Т. Толстая. Ночь Феникса); – Ощущение новизны жизни не проходило. Он /Шурик/ приехал домой. Веруся сидела за пианино и разучивала этюд Шопена (Л.Улицкая. Искренне ваш Шурик).

О новизне жизни / новой жизни можно говорить как в терминах циклического, так и в терминах линейного времени; при этом качественные различия в первом случае определяются относительно последующего периода, а во втором – относительно предыдущего. Очевидно, что в цикле молодость (новое) предшествует старости (старому), а на линии новое следует за старым; новая жизнь приходит на смену старой (прежней, прошлой, былой). Понятие новизны применимо к жизни не только как к периоду времени, но, по-видимому, в большей степени как к существованию, которое может принимать различные облики (это в равной степени относится и к личной, и к социальной сфере). Применительно к жизни новое означает кардинальные изменения в образе жизни человека, в его поведении, выборе приоритетов и т.п. Новое в данном контексте – это всегда другое, отличное от прежнего, от того, что было раньше и что хотелось бы изменить в силу различных причин. Если в цикле предшествование нового старому предопределено, то на линии новое появляется или неожиданно, или становится результатом целенаправленной деятельности. Как кажется, здесь уместно вспомнить о том, что мы часто говорим о своем желании начать новую жизнь с понедельника, с первого числа каждого нового месяца и т.п., но это, однако, вовсе не означает, что перемены неизбежны.



Новое взаимодействует с первым и последним. Диалектику отношений между этими понятиями рассматривает Н.Д. Арутюнова: «Понятия нового и первого близки и различны. Их объединяет понятие начала; их различает характер начала: первое означает абсолютное (в рамках заданного периода времени) начало, новое – относительное. Его позиция срединна и подвижна. Позиция первого фиксирована и лишена левого фланга. Первое начинает с нуля. Оно неповторимо. Уходя в прошлое, оно остается первым и единственным, поскольку неповторимо его место в числовом ряду. Новое повторяется, хотя всякий раз под другой личиной. /…/ Первое всегда остается первым, новое на то и новое, чтобы перестать им быть» [1, 188].

Первое, связанное со временем исторически, маркирует событийный ряд человеческой жизни, что проявляется в языке благодаря использованию следующих словосочетаний: первый что/кто в жизни, первый раз в жизни, в первый раз в жизни, впервые в жизни, впервые за всю жизнь, в первый год жизни и др. Ср.: – Это была первая измена в ее жизни и первая разборка, поэтому Ирина не знала, какие для этого полагаются слова (В.Токарева. Лавина); – Это потрясающе. Первый мужчина в жизни. Уверена, что никогда не будет второго … (Л.Улицкая. Конец сюжета); – Это была первая в моей жизни литургия. В церковь нас никогда не водили – это было отцовское условие, при котором он разрешал жить в доме бабушки (Л.Улицкая. Казус Кукоцкого); – А он /Слава/, человек мягкий, вдруг – и как на него наехало! – отвесил ей затрещину. Первый раз в жизни. Она взвыла и ревела до самого дома… (Л.Улицкая. Второе лицо); – Все курортницы увидели море первый раз в жизни. И каждая – свое (Л.Улицкая. Казус Кукоцкого); – Нет, дорогая моя, на этот раз – нет, – твердо решила Анна Федоровна. В первый раз в жизни (Л.Улицкая. Пиковая дама); – С Ашенбахом совершенно неожиданно случится прекрасное и ужасное событие: он полюбит, тоже впервые в жизни, и эта любовь, запретная и разрушительная, не найдя себе выхода, убьет его (Т. Толстая. Любовь и море); – Павел Алексеевич переживал сильнейшую депрессию и впервые в жизни задумался о самоубийстве (Л. Улицкая. Казус Кукоцкого.); - У Тани впервые в жизни не было ни копейки, и ей было от этого забавно и весело (Л.Улицкая. Казус Кукоцкого); - Впервые за всю жизнь Василиса принимала Танину помощь (Л.Улицкая. Казус Кукоцкого); В первый же год их семейной жизни Николай Романович отдал мальчика в музыкальную школу, на духовое отделение (Л.Улицкая. Голубчик). Стремление первого к созданию серии приводит к использованию в словосочетаниях, включающих лексему жизнь, и других числительных числового ряда, например: - В Шереметьево они /Шурик и Лиля/ прощались во второй раз в жизни. Перед тем как нырнуть за границу, она встала на цыпочки, он пригнулся, и они поцеловались (Л.Улицкая. Искренне ваш Шурик). Очевидно, что первый и последний выделяют объект из некоего множества, при этом последнее, которое противопоставляется первому, завершает серию. Нечто первое и нечто последнее в жизни человека; нечто, совершаемое им в первый или в последний раз, приобретают для него особую значимость. Можно говорить о некой симметрии в употреблении числительного первый и прилагательного последний в контекстах типа первый/последний что/кто в жизни; первый/ последний раз в жизни делать что-то; в первый/ в последний раз в жизни делать что-то. Асимметричными в данном случае могут быть только эмоционально-экспрессивные и ценностные коннотации, сопровождающие использование лексем первый и последний: ощущение начавшихся перемен, предвкушение нового оценивается положительно, а жалость, сожаление о том, что уходит, чего больше не будет, боль утраты сопряжены с отрицательными коннотациями. Ср.: - Впервые в жизни Серго взял под руку тещу и /…/ повел ее, в гордой шубе, в меховой шляпке с шелковым пропеллером на затылке, через Никитскую на Спиридоновку (Л.Улицкая. Девочки. Приемыш. Журнал «Новый мир, 1994, № 2. С.123); – Подошел поезд. Артамонова заторопилась, как будто это был последний поезд в ее жизни (В.Токарева. Сказать – не сказать.); - Капитана Смита на последний ужин в его жизни пригласила чета Уайденеров (Т. Толстая. Небо в алмазах.); – Первый вечер ресторанный прошел очень хорошо. Это был последний счастливый день в жизни Лидии. Наутро все кончилось (Л.Улицкая. Цю-юрихь).

Совершенно очевидно, что прилагательное новый в составе именной группы новый + существительное жизнь, а также числительное первый и прилагательное последний в словосочетаниях типа первый/последний что/кто в жизни; первый/ последний раз в жизни делать что-то; в первый/ в последний раз в жизни делать что-то в первую очередь можно отнести к лексическим средствам выражения темпоральности в русском языке, что в частности подтверждается их ролью в объективации таких взаимосвязанных признаков концепта жизнь, как дискретность и темпоральность. Однако следует заметить, что их функция в языке несколько шире. Подобные именные группы в тексте, по справедливому замечанию М.А. Кронгауза, выражают свойства, приписываемые непосредственно внеязыковому объекту, что позволяет рассматривать их в качестве «семантических предикатов». [2,45]. Об этом, как кажется, свидетельствуют и рассмотренные выше примеры. Утверждение Н.Д. Арутюновой об экзистенциальности и прагматичности семантики новизны [1, 173], по-видимому, применимо и к семантике первого и последнего, когда они сфокусированы на жизни.


Литература:

1. Арутюнова Н.Д. О новом, первом и последнем// Логический анализ языка. Язык и время. М.: Индрик. 1997.

2. Кронгауз М.А. Структура времени и значение слов // Логический анализ языка: Противоречивость и аномальность текста. М.: Наука, 1990.


Баркова Т.П.
Тамбовский государственный технический университет (Россия)
Габриел Гаррисон, Ребекка Гаррисон

Седарвильский университет (США)
РУССКИЕ И АМЕРИКАНСКИЕ ПАРЕМИИ, РЕПРЕЗЕНТИРУЮЩИЕ КОНЦЕПТ ЖИЗНЬ





«Язык есть способ мироистолкования»

(Гадамер Г.-Г.)




Отличительной чертой современной лингвистики является повышенный интерес к концептам, а также ориентация на изучение и описание концептосферы национальных языков. «Смена термина понятие как набора существенных признаков на термин концепт, по мнению В.Н. Телия, - не просто терминологическая замена: концепт – это всегда знание, структурированное во фрейм, а это значит, что он отражает не просто существенные признаки объекта, а все те, которые в данном языковом коллективе заполняются знанием о сущности. Из этого следует, что концепт должен получить культурно-национальную «прописку» [6]. Под лингвокультурологическим углом зрения концепт рассматривается в работах Н.Ф. Алефиренко, С.Г. Воркачева, В.И.Карасика, В.В.Колесова, Ю.С.Степанова. Классическим в русле этих исследований признается определение Ю.С. Степанова: «Концепт – это как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека. И, с другой стороны, концепт – это то, посредством чего человек сам входит в культуру» [5, с. 40].

Этнокультурный компонент в структуре концепта выделяет и А.Ф. Алефиренко: концепт, с его точки зрения, - это « когнитивная (мыслительная категория, оперативная единица «памяти культуры», квант знания, жестко не структурированное смысловое образование описательно-образного характера» [1]. Основными признаками лингвокультурного концепта, по мнению С.Г. Воркачева, являются вербализованность и этнокультурная маркированность: «Концепт – это единица коллективного знания/сознания, отправляющая к высшим духовным ценностям, имеющая языковое выражение и отмеченная этнокультурной спецификой» [2, с.70].

Рассматривая концепт как мыслительную категорию, исследователи соотносят его с другими мыслительными структурами, в частности, с понятием и значением языкового знака. Они приходят к выводу, что концепт шире и объемнее понятия; а объемность концепта определяется входящими в него предметной (понятийной) и психологической (образной и ценностной) отнесенностью и всей коммуникативно значимой информацией – внутрисистемной, прагматической и идеологической [3, с.47].

«Пучком» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, переживаний называет концепт Ю.С. Степанов. По его мнению, концепты не только «мыслятся», но и «переживаются», они могут быть предметом симпатий, антипатий, столкновений [5, с.40, 42].

Соотношение концепта со значением языкового знака (прежде всего слова как основной единицы языка) не менее сложно. Так, С.Г. Воркачев, признавая за словом функцию имени концепта и адекватного транслятора содержания концепта, настаивает на том, что «концепт соотносится, как правило, более чем с одной лексической единицей, и логически его можно соотнести с планом выражения всей совокупности разнородных синонимических (собственно лексических, фразеологических, афористических) средств, описывающих его в языке» [2, с.69].

Сложная неоднородная структура концепта как мыслительного конструкта, его многомерность теоретически может быть выражена только совокупностью языковых средств (заметим, что существуют и невербальные способы активизации концепта в нашем сознании).

В настоящее время в рамках когнитивной лингвистики, лингвокультурологии исследуется семантика различных языковых единиц, репрезентирующих тот или иной концепт во всем многообразии его содержания. Концептуальный анализ, как известно, предполагает не только исследование лингвистической составляющей концепта, которая понимается в данном случае очень узко – только как семантическая структура слова-репрезентанта концепта, но и экспликацию дополнительной экстралингвистической информации. Информация такого рода не находит адекватного отражения ни в толковых словарях, ни в лингвистических словарях другого типа (сочетаемости, синонимов, антонимов), так как каждый в отдельности они ориентированы на раскрытие семантики слова, а в совокупности – на всестороннее ее описание (описание именно семантики слова, а не концепта).

Одним из источников получения дополнительной экстралингвистической информации, рассматриваемой как когнитивная информация концепта, можно считать паремиологический фонд любого национального языка, поскольку в паремиях отражаются представления определенного этноса об объектах окружающей действительности (реальных и идеальных, конкретных и абстрактных), а также выражается отношения к ним.

Интересно в этой связи проанализировать представления русских людей о жизни, которые нашли отражение в русских пословицах и поговорках, включающих лексемы жизнь (жить), и которые, наряду с другими языковыми средствами, являются репрезентантами одноименного концепта. Проанализированные в данной работе русские пословицы и поговорки извлечены из сборника В.И. Даля «Пословицы русского народа», из тематического разряда «Жизнь и смерть», в котором 72 пословицы из 450 содержат лексемы жизнь и смерть (жить и умереть) или родственные им [4].

Концепт жизнь является одним из ключевых концептов концептосферы русского (равно как и любого другого) языка, одним из суперконцептов, которые отражают мировоззрение, миропонимание народа, воплощают его культурные ценности. Концепт жизнь встроен в концептосферу русского языка бинарной оппозицией жизнь – смерть (ср. также оппозицию: жить – умереть).

Результаты анализа пословиц, включенных в сборник В.И. Даля, свидетельствуют о том, что когнитивное содержание концепта жизнь представлено в русских пословицах и поговорках целым рядом концептуальных составляющих. Далее в работе приводится их реестр, т.е. некий набор содержательных элементов структуры концепта жизнь. Заметим, что далеко не все из них могут иметь однословные наименования, поэтому описаны в произвольной форме.

В русских пословицах жизнь воспринимается как бытие, которое находясь в постоянном (вечном) движении, постепенно приближается к небытию, например: Не живем, дни провожаем. Ср. также синонимичные: Час от часу, а к смерти ближе и День к вечеру – к смерти ближе.

Чем дольше человек живет на свете, тем меньше ему остается, т.е. чем длиннее уже прожитый отрезок жизни, тем короче тот, который еще предстоит прожить: Жили с локоть, а жить с ноготь; Жили сажень, а доживать пядень.

Осознавая свою «смертность», человек живет в предчувствии увядания, неизбежного ухода из жизни: Два раза молоду не быть, а смерти не отбыть; Не в гору живется, а под гору; Жил не жил, а помирай.

Русский человек жалеет о скоротечности жизни, безвозвратности прожитого, ушедшего: Родился мал, вырос пьян, помер стар – и свету не видал; Сегодня венчался, а завтра скончался; Времени (молодости, прошлого) не воротишь; Прожитое, что пролитое – не воротишь.

Жизнь воспринимается русским человеком: а) как данная человеку Богом: Жизнь дает один только Бог, а отнимает всякая гадина; Кто вложил душу, тот и вынет; б) как нечто, Богом предназначенное (сужденное): Господь веку не дал; Не ссудил Господь житья (веку); Не дает Бог ни смерти, ни живота.

Сложность, многогранность жизни также находит свое отражение в русских пословицах: Жизнь изжить, не лапоть сплести; Век изжить - не рукой махнуть (не руками тряхнуть); Одним волоком (разом, приемом) века не проживешь: Жить – не сено трясти, а надо домик свести; Жизнь пережить – не поле перейти; Жизнь прожить, что море переплыть; Жизнь пережить – и других бить и самому биту быть; Море житейское подводными каменьями преисполнено.

Жизнь человеческая, по представлениям русских людей, сопряжена с грехом, с пороками: Меньше жить – меньше грешить; Больше жить – больше грешить; Умрешь, так меньше врешь.

Попытку определить смысл жизни находим в единственной такого рода пословице: Жизнь дана на добрые дела.

Жизнь, житие воспринимается русским человеком как однообразный, тягостный процесс, вызывающий только отрицательные эмоции и заслуживающий только отрицательной оценки: Житье – вставши, да за вытье; Не житье, а каторга; Тяжко на свете жить; Жизнь надокучила; Живем не в радость, а пришибить некому; Жить плохо, …; Жить горько (скучно), …; Жить грустно, …; Жить – мучиться.

Любопытно, что среди анализируемых нами русских пословиц не обнаружено ни одной, которая рисовала бы жизнь светлыми красками, отражала бы ее положительные стороны.

Сравнение жизни и смерти у русских людей не в пользу жизни. Такая жизнь для них хуже смерти, поэтому смерть предпочтительнее горькой, безрадостной жизни: Эта жизнь и смерти не стоит; Лучше смерть, нежели зол живот; Чем жить да век плакать, лучше спеть да умереть; Помрешь, так отдохнешь.

Как бы ни была тяжела и безрадостна жизнь, не следует на нее жаловаться, роптать, нужно покориться судьбе, дабы не прогневить Бога, во власти которого продлить земные мучения человека или избавить от них: Плакать станешь, Бог больше жить заставит; Бога прогневишь, и смерти не даст; Поколь нога ногу минует – ладно; Тихо не лихо: бреди нога по ногу.

Однако наряду с пословицами, в которых содержатся призывы смириться с жизнью, находим такие, смысл которых прямо противоположен: Надобно жить как набежит (т.е. довольствоваться тем, что есть, ловчить, изворачиваться) и Не надобно жить как набежит (т.е. нужно пытаться найти лучшее).

Жизнь и смерть… Одно невозможно без другого; одно (смерть) продолжает (скорее, завершает) другое (жизнь): От жизни до смерти – шажок; Промеж жизни и смерти – блошка не проскочит; Собрался жить, взял да и помер.

Смерть воспринимается смертными, с одной стороны, как помеха для жизни (Как жить не тошно, а умирать тошней; Живой смерти не любит; Жил не жил, а помирай; Живот животы дает, а смерть все отберет), а с другой, - как способ жить. Смерть таким образом отрицает жизнь, ведь умирает только тот, кто живет, а кто не живет, тот и не умирает: Один раз мать родила, один раз и умирать.

Смерть – постоянный спутник жизни. Смерть неизбежна: Сколько ни живи, а умирать надо; придет время, все лягут в могилку; Сколько ни жить, а смерти не отбыть (не миновать); От смерти не спрячешься (не уйдешь); Помногу живут, а все умирают.

Осознание неизбежности смерти как логического завершения жизни

а) исключает страх смерти: Смерти бояться – на свете не жить; Бойся жить, а умирать не бойся; Жить страшнее, чем умереть;

б) заставляет задуматься о смерти, готовиться к ней: Живи, живи да помирать собирайся; Житейское (мирское) твори, а к смерти гребись.

Смерть воспринимается русскими людьми как избавительница от тягот земной жизни: Лучше смерть, нежели зол живот; Чем жить да век плакать, лучше спеть да умереть; Помрешь, так отдохнешь. В то же время в сборнике В.И. Даля находим пословицы с прямо противоположным смыслом: Жить – мучиться, а умереть не хочется; Горько, горько, а еще бы столько (пожить).

С материалами настоящего исследования были ознакомлены студенты из США, изучающие русский язык как иностранный. Им было предложено сравнить выбранные для анализа русские пословицы, репрезентирующие концепт жизнь, с аналогичными американскими. Отправной точкой при сравнении послужили представленные в нашей работе элементы когнитивного содержания концепта жизнь, объективируемые русскими пословицами. Далее излагаются наблюдения, сделанные американскими студентами в процессе сравнительного анализа, и выводы, к которым они пришли.

Данная таблица наглядно показывает, что взгляды русских и американцев на жизнь по ряду позиций диаметрально противоположны, однако есть и зоны пересечения (совпадения), которые зафиксированы под рубрикой «Shared».


Russian view

Shared

American view

Focused on the negative


Life is transient


Only live once
God gives life
Life is for good deeds
Living life is not like just crossing a field

Focused on the positive


Realistic view of death’s

inevitability

Tendency to deny death


Death sometimes preferable to life



Strong, hopeful desire to live




Сначала рассмотрим, те представления о жизни, которые совпадают у русских и американцев:



  • Жизнь дает Бог (русск.) – God gives life (амер.). Ср.: «The LORD giveth, and the LORD taketh away, blessed be His name» (Бог дает жизнь и забирает ее, но имя его благословенно). Американцы осознают, что все, что у них есть, - от Бога; они чтят его и славят его имя.

  • Жизнь коротка, мимолетна. Жили сажень, а доживать пядень (русск.) – Life is transient (амер.). Это же значение объективируется в следующем афоризме из Библии, которое очень популярно у американцев: «Life is like a vapor. It appears for a moment and vanishes» (Tames). (Жизнь как пар, который улетучивается сразу же, как появляется).

  • Жизнь дана на добрые дела (русск.) – Life is for good deeds (амер.); Live well, laugh often, love much, что означает: Живи по-доброму (делай добро), улыбайся (радуйся), ко всему (ко всем) относись с любовью.

  • Жизнь прожить – не поле перейти (русск.) – Life is not a bed of roses (Жизнь не ложе из цветов); Life is not all cakes and ale (Жизнь не все пирожное да эль); Life is not all beer and skittles (Жизнь не все пиво да кегли).

Теперь остановимся на диаметрально противоположных содержательных элементах структуры концепта жизнь, репрезентируемых русскими и американскими пословицами.

Русские люди акцентируют внимание на негативных моментах жизни, а в фокусе внимания американцев – только позитивные ее моменты, что в концентрированном виде представлено в следующих пословицах: While there is life, there is hope (Пока живешь, надеешься; Пока продолжается жизнь, есть надежда); You only live once; seize the day (Проживай каждый день так, чтобы он был лучшим днем твоей жизни; Пользуйся каждым моментом жизни; Относись к каждому дню жизни как к возможности; Используй все шансы, которые дает жизнь – буквально: хватай (seize) каждый день); The best things in life are free (Самые лучшие вещи в жизни те, за которые не надо платить (в широком смысле этого слова). Способность извлечь пользу из всего, что предоставляется человеку жизнью, практичность американцев «прочитывается в пословице When life hands you lemons, make lemonade (Если жизнь бросает тебе лимоны, научись готовить лимонад). Говоря о доминировании позитивного в восприятии жизни американцами, здесь уместно привести следующее их наблюдение: русским людям нравится смотреть фильмы с грустным концом, американцы же предпочитают «делать» и смотреть фильмы, имеющие happy end. Даже если фильм снимается по художественному произведению, исключающему happy end, режиссер старается не нарушать традиции, сложившейся в американском кинематографе, например, фильм «The Help» (2011 г.), снятый режиссером Тэдом Тейлором.

Русские люди утверждают, что смерть – это неизбежность (Жил не жил, а умирай), американцы же совсем не хотят думать о смерти – неизбежном конце земной жизни: Everybody wants to go to heaven, but nobody wants to die (Все хотят оказаться на небесах, но никто не хочет умирать). В некоторых русских пословицах выражается мысль о том, что при определенных обстоятельствах русский человек готов предпочесть смерть жизни, смерть для него желаннее жизни, например, Лучше смерть, чем зол живот. У американцев нет подобных паремий, так как для них характерно очень сильное (всепоглощающее) желание жить. Этот смысл заключается и в пословице, которая уже приводилась выше: You only live once; seize the day. Желание жить полноценной жизнью, предполагающей разнообразие; желание жить интересно, а не существовать объективируется в следующей американской пословице: Variety is the spice of life (Разнообразие – залог (буквально: «специя» (spice) интересной (веселой, радостной, счастливой) жизни; Разнообразие делает жизнь более интересной, острой, «вкусной»).

Американцы убеждены в том, что их жизнь такая, какой они сами ее делают – Life is what you make it (Жизнь – это то, что ты делаешь с ней / из нее). И это не противоречит их убеждению, что жизнь дается Богом, и за все, что у них есть, они благодарят Бога.

Сравнительный анализ русских и американских пословиц позволяет сделать вывод о сходстве и различии представлений русских и американцев о жизни, а это в свою очередь подтверждает один из основополагающих постулатов лигвокультурологии: каждая национальная культура имеет свою модель мира, запечатленную в языке. Интересно, что существование такой модели, отраженной в родном языке, не осознается, не замечается его носителями, за исключением, пожалуй, лингвистов и культурологов, которые занимаются ее исследованием в специальных целях. Изучение иностранных языков дает возможность приобщиться к чужой культуре и, может быть, впервые заставляет задуматься о своей, а также позволяет найти точки соприкосновения двух языков, двух культур, сходство и различие в своем и чужом.

Знание национально-культурной специфики концептосфер различных национальных языков совершенно необходимо для успешного овладения механизмами межкультурной коммуникации, значение которой в современном мире трудно переоценить.

Литература:


  1. Алефиренко А.Ф. Поэтическая энергия слова. Синергетика языка, сознания и культуры. М.: Academia, 2002. С.18.

  2. Воркачев С.Г. Лингвокультурология, языковая личность, концепт: становление антропоцентрической парадигмы в языкознании // Филологические науки. 2001. № 1. С. 64-72.

  3. Воркачев С.Г. Концепт счастья: понятийный и образный компоненты // Известия РАН. Серия литературы и языка. 2001. Т.60. 6. С.47-58.

  4. Даль В.И. Пословицы русского народа. Сб. В. Даля в трех томах. Т.1. М.: «Русская книга». Полиграфресурсы, 1998.

  5. Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. Опыт исследования. М.: Школа «Языки русской культуры», 1997.- С. 40-76.

  6. Телия В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1996. С.84.

Интернет-ресурсы:

1. www.phrases.org.uk

2. www.rickwalton.com




следующая страница >>