С. И. Лучицкая народы балкан в эпоху крестовых походов - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
1. Восточные славяне в догосударственный период: племена и племенные... 2 465.12kb.
Стр. 2 Обучение новобранцев Ст 1 251.67kb.
Программа курса «Текст в информационную эпоху» 1 130.16kb.
Народы Юга России в отечественных войнах 1 60.41kb.
11 класс (11-летка) чог (Углубленный) Тема 10. Основные этапы становления... 1 149.34kb.
Багратио́н петр Иванович (1765, Кизляр 12 1 29.79kb.
Стрельба по-македонски Как пуля с Балкан долетела до Марселя №40... 1 67.47kb.
Экономия веса. Раскладка. Динамика веса в походе 1 111.6kb.
Семинарских занятий и коллоквиумов Тема Развитие психологической... 1 82.83kb.
Пояснительная записка «Настенный перекидной календарь на 2011 год... 1 18.71kb.
Душина И. В., Коринская В. А., Щенев В. А. География. Материки, океаны... 1 84.73kb.
Кризис западноевропейского общества и западноевропейской культуры... 1 410.11kb.
Викторина для любознательных: «Занимательная биология» 1 9.92kb.

С. И. Лучицкая народы балкан в эпоху крестовых походов - страница №1/3

С.И. Лучицкая

НАРОДЫ БАЛКАН В ЭПОХУ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ


Начало XII в. (рубеж двух веков) — период, когда неподвижная доселе Европа пришла в движение, средневековые люди начинают пересекать внутренние и внешние границы различных территориальных образований. Многие обстоятельства способствовали этим изменениям — массовые паломничества, возникновение первых университетов, развитие городов, расширение торговых сношений между странами средневековой Европы, и самое главное — крестовые походы. Об этом последнем виде миграций и пойдет речь в статье, причем в фокусе внимания будут перемещения по региону, который ныне мы называем Балканский полуостров, а именно ― переход крестоносцев через Балканы в период первых трех крестовых походов (1095-1192). Через балканские страны путь крестоносцев лежал в Константинополь и оттуда — вглубь Малой Азии и далее в Святую Землю. Прежде чем достичь Константинополя, они пересекали через Балканы пространство протяженностью более 1000 км.

Первоначально под Балканами (Hаemus по-латыни, Стара Планина на сербском и болгарском) подразумевался мощный горный хребет, простирающийся от восточных гор Сербии до Черного моря. Издревле он сравнивался с мостом между Западом и Востоком, между Европой и Азией. В Новое время турецкое слово Балкан, которое означает «гора», было применено ко всему гористому полуострову Юго-Восточной Европы, лежащему между Черным и Адриатическим морями и простирающемуся на юг до Средиземноморья. В новейшую же эпоху термин Балканы оказался насыщенным разнообразными глубокими социальными, культурными и политическими смыслами1.

В этой статье под Балканами мы понимаем географический регион, обнимающий страны Юго-Восточной Европы — нынешние Болгарию, Хорватию, Сербию, Албанию, Македонию, Грецию и другие страны. Термин Балканы ― почти синоним региона Юго-Восточной Европы, но все же эти два понятия не перекрывают друг друга полностью. Ведь названия и территориальные границы этих стран в эпоху крестовых походов были совершенно иными. Хорватия, южная часть которой — Далмация — была в XI в. под властью то Византии, то Венеции, оказалась согласно венгерско-хорватской унии 1102 г. в составе Венгрии, на протяжении всего XII в. она была яблоком раздора между Венгрией и Византией. Болгария с 1018 по 1185 гг. находилась в составе Византийской империи, лишь в 1185 г. обрела независимост в результате восстания братьев Асеней. Сербия находилась в разной степени зависимости от Византии, то подчиняясь, то восставая против нее, пока в 1170 г. великий жупан Стефан Неманя не объявил о независимости Сербии от Византии, создав независимое государство. В целом же Балканы в это время были в основном частью Византийской империи или же находились в орбите ее влияния2. Византия была важнейшим транзитным пунктом западноевропейских рыцарей по пути к Святой Земле. Продвигаясь к Константинополю через Балканы, участники первых трех крестовых походов останавливались в разных городах этого региона. Решая в основном проблемы материального обеспечения войска, они вступали в контакты с местным населением (как правило с правителями), и нередко переговоры с представителями балканских народов перерастали в стычки, вооруженные конфликты.

Каков же был их маршрут? Как они перемещались по Балканам? Широко распространено мнение о том, что географические знания участников крестовых походов были крайне ограниченными, в силу этого обстоятельства им было сложно ориентироваться в окружающем пространстве, так что шли они чуть ли не вслепую. Действительно, можно сослаться на известный пассаж из хроники Альберта Аахенского, повествующем о войске в составе ополчения Петра Отшельника, во главе которого шли гусь и коза3, или рассказ Гвиберта Ножанского о том, что при виде первой же церковной колокольни невежественные крестоносцы спрашивали: «не Иерусалим ли это?»4. На самом деле, регион Балкан был неплохо известен еще в античности. Ведь находившиеся на территории Балкан античные провинции ― Далмация, Дакия, Фракия, Иллирик и др. ― часть Римской империи, и старые римские дороги вели через балканский регион в город Византий. Одна из этих дорог ― т.н. Via militaris (Via diagonalis), построенная еще при императоре Нероне, ― шла от г. Сингидинум (нынешний Белград) через побережье Дуная к городу Наис (Ниш), Сердику (средневековый Средец, нынешняя София), Филиппополь (совр. Пловдив), Адрианополь (город во Фракии, нынешний турецкий город Эдирне) и, наконец, Константинополь5.

Другую дорогу, по которой шли крестоносцы ― т.н. via Egnatia ― также проложили еще в римские времена, вскоре после завоевания Греции; она связывала порт Диррахий (совр. Дюррес) на Адриатическом море и Фессалоники на Эгейском море и соединялась с Via militaris около Адрианополя, откуда можно было достичь Византия6. Именно по этим известным с эпохи античности римским дорогам крестоносцы шли к Константинополю, и именно эти пути подробно описан в хрониках первых трех крестовых походов.

Разумеется, события, связанные с переходом крестоносцев по Балканам, привлекали внимание многих современных историков. Первым на Западе эти события подробно осветил известный британский медиевист сэр Стивен Рэнсимэн в своей специальной статье, посвященной Балканам7. Но еще задолго до него внимания этому сюжету уделяли болгарские историки, и прежде всего классик болгарской историографии Василь Златарски8. Исследователи интересовались главным образом военным и политическим аспектами этого сюжета и часто подчеркивали негативный характер первых массовых контактов Запада и балканских народов. Так, Василь Златарски в своем капитальном труде «История болгарского государства в средние века» писал о бесчинствах крестоносцев, которые навсегда отложились в памяти болгарского народа9. Российские византинисты А.П. Каждан и Г.Г. Литаврин, изучая опыт пребывания крестоносцев в землях южных славян, акцентировали свое внимание прежде всего на моментах конфликта10. Примерно в том же ключе интерпретируются события в новых работах болгарских историков11 и в общем ситуация в историографии в этом смысле не меняется до сих пор. Так, современный американский историк Флорин Курта в своем новейшем исследовании продолжает говорить о том, какие разрушения принеси балканским народам Первый крестовый поход12.

Я же попытаюсь взглянуть на эти события совсем с другой стороны: хроники крестовых походов свидетельствуют о том, что на фоне стычек и вооруженных конфликтов происходило своеобразное взаимодействие культур; крестоносцы, судя по их рассказам, проявляли определенный интерес к балканскому региону, в своих текстах они сообщают различные сведения о Болгарии, Венгрии и Далмации, рассказывают о природе и климате этих стран, описывают географические реалии — реки, озера, упоминают названия населенных пунктов, их местоположение и пр. Поэтому правомерен и вопрос о том, как они изображают балканский регион в своих сочинениях: осмысляют ли они его как некую географическую, политическую и культурную целостность? как они представляли себе балканские страны и народы, что они узнали о них во время крестовых походов? Менялись ли их представления от похода к походу? Есть ли какие-то общие черты в картине балканского региона, которую рисуют разные хронисты? Таким образом, моя цель заключается не столько в том, чтобы выявить факты военной и политической истории, сколько в том, чтобы собрать содержащийся хрониках крестовых походов этнографический и топографический материал,. Меня занимает не внешний аспект темы, не события сами по себе, но то, что стоит за этими событиями — суждения крестоносцев, их впечатления о балканском регионе, их восприятие незнакомых реалий.

*****


Но вначале все же несколько слов о тех событиях, которые описывают средневековые историки. Во время Первого крестового похода пять волн крестоносного движения прошло по Балканам. Первая — это крестовый поход бедноты во главе с рыцарем Готье Неимущего, который вместе со своими спутниками прошел по Via militaris весной 1096 г.13 Венгерский король Кальман Книжник разрешил ему пройти по Венгрии и сделать закупки. Крестоносцы благополучно миновали город Земун и подошли к Белграду14. Но еще раньше, в Земуне произошла стычка между отбившимися от общей группы пилигримами и местными жителями, которые отобрали у крестоносцев оружие. В Белграде местный правитель отказал участникам крестоносной экспедиции закупать провизию, и те принялись грабить жителей. В стычках погибли 60 крестоносцев, которых болгары сожгли прямо в церкви, а вождь паломников Готье Неимущий был вынужден бежать и после долгих скитаний по лесам Болгарии прибыл в Ниш. Там местный правитель обеспечил его провизией и провожатым через Via militaris вплоть до самого Константинополя15.

Следующая волна — поход Петра Отшельника с его бесчисленной, «как песок морской», армией. Он шел следом за первыми крестоносцами через Венгрию и получил разрешение Кальмана закупаться при условии, что не будет грабить местное население. Но, подойдя к Земуну, возмущенные пилигримы увидели на крепостных стенах трофеи, захваченные венграми у воинов Готье Неимущего, и в порыве мести разграбили город, захватив большую добычу. Узнав о случившемся, испуганные жители соседнего Белграда убежали в леса, а Петр со своим войском, пограбив пустынный город, отправился к Нишу, где болгарский правитель разрешил пилигримам закупаться и двигаться дальше. Но перед отправлением произошла потасовка между группой необузданных немецких рыцарей, которые подожгли мельницы, и местными жителями. Узнав о случившемся, Петр Отшельник счел благоразумным вернуться в Ниш и вступить в переговоры с болгарским правителем. И опять из-за безрассудных действий нескольких юнцов, переговоры были сорваны, и в конце концов болгары обратили оружие против крестоноcцев. В результате почти 40-тысячная армия Петра Отшельника оказалась рассеянной по лесам, а Петр один отправился по Via militaris к к Константинополю16.

Третья волна пилигримов, прошедшая по Балканам ― войско священника Готшалька, вдохновленного проповедями Петра Отшельника17. Воины Христовы, отправившись той же весной, остановились в Венгрии в крепости Мезебург18, были ласково приняты венгерским королем. Но презрев законы гостеприимства (neglectis legibus hospitalitatis), они начали мародерствовать, грабить скот и убивать жителей. Покольку крестоносцев было очень много, король пошел на хитрость — обещав сохранить им жизнь, он предложил пилигримам сдать свое оружие и драгоценности, дабы они могли загладить свою вину19; но вместо пощады те встретили смерть20.

К той же крепости Мезебург прибыли и участники следующего похода — во главе с Фолькмаром, Эмихо фон Лейхингеном и немецкими рыцарями, известными своими погромами евреев. Эту крепость крестоносцы долгое время пытались взять, с помощью осадных машин почти достигли своей цели, но в решающий момент по непонятной причине поддались панике и были перерезаны венграми21.

Наконец, пятая волна крестоносного движения — поход баронов во главе с Готфридом Бульонским, который в августе 1096 г. также выбрал путь по Via militaris. В отличие от своих предшественников, герцог не допустил резни и конфликтов. Остановившись в венгерской крепости Толленбург, он послал гонцов венгерскому королю Кальману, был принят им в королевской резиденции в Шопроне и после длительных переговоров получил разрешение беспрепятственно пройти по странам и далее по Балканам22.

Такова внешняя канва событий. Но, как уже говорилось, реконструкция событий не является задачей статьи, тем более, что это уже было сделано раньше. Наша задача ― реконструировать представления о народах Балкан у крестоносцев, которые совершали длительный переход через этот регион.

******

Итак, паломники могли пройти через Балканы по Эгнациевой дороге или по Via militaris. По этой последней шли участники крестового похода бедноты, войска священника Готшалка и рыцарей Фолькмара и Эмихо Лейнингенского, а также армия Готфрида Бульонского. Что они увидели и узнали во время похода?



Первая страна, куда попадают крестоносцы, покидая Западную Европу ― это Венгрия. Благодаря венгерскому королю из династии Арпадов Иштвану Святому Венгрия на рубеже XI-XII dв. была обращена в христианство. Вследствие этого для западных паломников открылся путь к Святой Земле через эту страну. Все участники перечисленных выше экспедиций пересекают венгерскую границу и оказываются на рубежах венгерского королевства — в венгерских городах Шопроне, Толленбурге, Мезебурге и пр. По словам средневековых писателей, в Шопроне армия Петра Отшельника достигла самой границы королевства Венгрии23. Крепость Толленбург, куда прибыл Готфрид Бульонский для переговоров с венгерскими королем Кальманом Книжником, расположенa на реке Лейта, которая сама служит границей между венгерскими землями и Германской империей24. В памяти крестоносцев особое место занимает город Земун, с которым были связаны знаменательные события — сначала его жители ограбили воинов рыцаря Готье Неимущего, а затем шедшие вслед за Готье люди Петра Отшельника отмстили за товарищей, перебив всех жителей и разграбив город. Этот город, как и другие, описанные хронистами, находился на самом краю Венгерского королевства25, но в данном случае имеется в виду уже граница, отделявшая Венгрию и Болгарию. Восприятие этого города хронистами эмоционально окрашено ― ведь именно в Земуне произошли все злоключения крестоносцев. Не случайно писатели и называют этот город Malavilla (Malevilla) ― плохой (злой) город. В хрониках нет пространного описания городов, средневековые авторы сообщают о них только очень скудную информацию. Лишь их рассказ о Мезебурге, где остановились сначала армия Готшалка, а потом рыцарь Эмихо Лейнингенский со своими сообщниками, расцвечен какими-то деталями. Подобраться к Мезебургу, как сообщают Альберт Аахенский и Гийом Тирский, было невозможно, даже располагая значительными силами, так как эта крепость находилась на границе Венгрии и была защищена двумя большими реками ― Лейтой и Дунаем — и к тому же окружена глубокими болотами, образованными этими двумя реками.26.

Вообще в рассказах средневековых писателей о Венгрии реки — Сава, Драва, Дунай, Лейта — упоминаются довольно часто. Иногда в повествовании хронистов реки также обозначают границы Венгрии: например, Гийом Тирский отмечает, что река Сава служит восточной границей венгерского королевства27, Лейта — границей между Германией и Венгрией. Однако все же чаще реки изображаются хронистами как естественные рубежи, которые приходится преодолевать крестоносцам на их пути к Святой Земле. Пересекая водные преграды, крестоносцы испытывают огромные трудности ― им часто не хватает транспортных средств. Когда Петр Отшельник и его воины в своем стремлении избежать мести венгерского короля за причиненные венграм злодеяния попытались как можно скорее переправиться через Саву и перевезти награбленную добычу, они обнаружили только 150 барок, лежавших на берегу, на которых невозможно было переправить всю огромную армию, так что многим пришлось сооружать плоты из ивовых прутьев и переправляться на свой страх и риск28. Точно так же через Саву переправлялись воины Готфрида Бульонского ― найдя на берегу только три бaрки, они соорудили плоты из веток и пересекли реку29. Когда же, пройдя через всю Венгрию, они оказались на берегу Дравы, то, не найдя вообще никаких лодок, воспользовались уже испытанным средством, чтобы пересечь водную преграду30. Итак, с одной стороны, реки изображаются прежде всего как естественные преграды, помеха на пути к цели, и хронисты лишь сообщают о том, как пилигримы искали средства переправы; с другой ― в описании хронистов реки, болота и другие источники обозначают границы венгерского королевства и защищают его рубежи в не меньшей степени, чем крепостные стены.

Пожалуй, все хронисты отмечают. Венгрия защищена со всех сторон естественными рубежами и именно потому недоступная. Посему продвижение по ней сопряжено для крестоносцев с огромными трудностями. Эти сведения лучше всего обобщил в своей хронике Гийом Тирский:
«Королевство Венгрии окружено со всех сторон болотам и большими реками, так что оно совершенно недоступно; ни войти в него, ни выйти из него невозможно, если только не через некоторые, весьма узкие, проходы31.
Помимо венгерских хронистам также хорошо известны города Болгарии, — это города, расположенные вдоль Via militaris, прежде всего Белград (Singidinum), который в к. XI в. с утратой независимости Болгарии вошел в состав Византийской империи. Переправляясь через Саву, крестоносцы покидают Земун и попадают в Белград. Гийом Тирский замечает, что Белград обозначает границу Болгарии32, — вступая в этот город, паломники оказываются на территории Болгарии и тем самым во владениях Византии. Cам город Гийом Тирский называет «пуп королевства», подчеркивая его важное стратегическое значение33. Следующий город, через который проходят пилигримы, двигаясь вдоль Via militaris ― Наисс (Ниш). По словам Альберта Аахенского, это богатейший город (civitas ditissima), расположенный в центре Болгарского королевства34. Хронисты отмечают, что город представляет собой хорошо укрепленную крепость:, Гийом Тирский говорит о Нише как о городе, укрепленном башнями и стенами и набитом крепкими мужами35, а Альберт Аахенский пишет, что Ниш превосходно защищен стенами.. Примечательно, что немецкий хронист подметил еще и то, что через некую реку (flumen quoddam)36 к городу ведет каменный мост, а перед самим городом простирается огромный луг покрытый, как он говорит, приятной зеленью37. Далее крестоносцы идут через города Болгарии Стерниц (совр. София), Филиппополь (совр. Пловдив), который Гийом Тирский называет «славнейшим и густо населенным городом»38, и Адрианополь39. Конечно, все эти города представляются хронистам лишь незначительными пунктами на пути к главному городу — Urbs Regia — царскому городу, Константинополю40.

Писавший несколько десятилетий спустя после событий Гийом Тирский — хронист, известный своими глубокими познаниями, вносит свои детали в рассказ о городах Болгарии, рассматривая балканские земли сквозь пелену античной культуры. В его сочинениях отчетливо присутствует мысль о том, что регион Балкан, через который осуществляют трудный переход крестоносцы, ― это осколки прежней Римской империи и что балканские страны возникли из провинций вечного Рима. Блистая эрудицией, которая в средние века, конечно, во многом сводилась к знаниям классической античности, Гийом Тирский, в частности, рассказывает о переходе через Болгарию армии Готфрида Бульонского: по словам хрониста, на территории, через которую прошел герцог cо своими воинами, находятся две бывшие римские Дакии ― Дакия прибрежная (Dacia ripensis), которую они оставили слева, пересекши Дунай, и Дакия внутренняя (Dacia mediterranea)41, где они обнаружили два города ― Ниш и Стралицу (Сердец) ― некогда процветавшую бывшую столицу этой римской провинции42. Рассказывая о злоключениях крестоносцев, он не случайно принимает Ниш за Стралицу ― более крупный город на пути Via militaris, также находившийся в самом сердце Болгарии43.

Как в пассажах, посвященных Венгрии, хронисты упоминают реки, так в их описаниях природы Болгарии нередко присутствует рассказ о лесах. После стычек с местными жителями рыцарь Готье Неимущий бежит в леса Болгарии и семь дней скитается по рощам, прежде чем лесные тропы выводят его к городу Ниш, где он получает подкрепление и продолжает свой путь к Константинополю44. В другом эпизоде, рассказанном хронистами, дука Ниша Никита, узнав о разграблении спутниками Петра Отшельника Земуна, советует своим подданным бежать «в леса, горы и безлюдные места» (per silvas et montanas et deserta loca) 45. Жители Белграда при приближении Петра Отшельника отправляются подальше и поглубже в «темные леса и недоступные рощи»46.Сам же вождь похода бедноты покидает Венгрию и вступает в «громадные и обширные леса Болгарии»47. Точно так же в рассказе о походе Готфрида Бульонского хронисты отмечают: покинув Белград, пилигримы тотчас «вступили в бесконечные и невиданные леса Болгарии»48; «быстро пройдя через леса и широко раскрытые рощи Болгарии, пришли сначала в Ниш, затем в Стралицу»49. На самом деле, именно в этом регионе, описываемом хронистами, находится нынешняя Шумадия ― область, некогда богатая буковыми и дубовыми лесами.

Примечательно, что в своих сочинениях хронисты не только излагают топографический материал, но и передают сведения о народах Венгрии и Болгарии. Как воспринимают венгров и болгар участники Первого крестового похода, путь которых к Святой Земле лежал через Балканы?

. Как уже упоминалось, отношения крестоносцев с местными народами были весьма напряженными и часто недружелюбными. Конечно, и балканские народы, и пилигримы проявляют по отношению друг к другу постоянное недоверие. Так, по словам Альберта Аахенского, в Белграде болгары, заподозрив что-то неладное, не очень радушно отнеслись к крестоносцам под предводительством Готье Неимущего и отказали им в праве закупать продовольствие50. Этот отказ, как мы знаем, спровоцировал стычку, стоившую немалых человеческих жертв. Поэтому воинов, напавших в Земуне на спутников Готье, Альберт Аахенский называет «венграми со злыми намерениями»51. Впоследствии слухи о том, что венгерский и болгарский правители собираются напасть на арьергард войска Петра Отшельника, посеяли панику среди пилигримов. Однако Петр Отшельник не верит, что христиане, собратья крестоносцев по вере могли решиться на такое52. Действительно, мы не можем сказать, что существо этих отношений исчерпывалось только кровавыми конфликтами

Несмотря на побоища и конфликты, пилигримы и жители балканских стран воспринимают друг друга как христиане, хотя и нарушившие главные религиозные заповеди. После того, как немецкие рыцари подожгли мельницы в Белграде, болгары заявляют своему правителю, что крестоносцы ― лже-христиане, а не мирные люди, какими себя представляли53. Позже во время крестового похода рыцарей Готфрид Бульонский и венгерский король Кальман Книжник, выясняя отношения, постоянно произносят нравоучения : герцог, называя венгров плохими христианами, которые нехорошо поступили со своими собратьями по вере54, вопрошает, почему «народ верующий» (fidelium populus), у венгров встретился с таким негуманным отношением (inhumanitatem)55, а венгерский король в свою очередь напоминает о бесчинствах спутников Готье Неимущего и Петра Отшельника, которые «ни по имени, ни по делам» не являются последователями Христа56, а также осуждает злодеяния воинов Готшалка, которые «заплатили злом за добро» (“malum pro bono reddiderunt»)57. Но в целом как жители балканских стран, так и крестоносцы волне отчетливо осознают, что их противники — христиане. Именно в таком тоне звучат сетования Гийома Тирского по поводу бесчинств пилигримов58.

Кроме христианских на страницах хроник предстают и иные народы. Это прежде всего печенеги и куманы (половцы)59. В первый раз мы встречаем их в рассказанном хронистами эпизоде о переправе через реку Саву воинов Петра Отшельника: печенеги обстреляли из стрел плывших на плоту пилигримов, отбившихся от общего отряда.. Информация об этих народах чрезвычайно скупа: хронисты лишь сообщают, что печенеги населяют Болгарию60. В другой раз они появляются в эпизоде, когда Петр Отшельник покидает Ниш, не ведая о совершенных его воинами очередных бесчинствах. Возмущенные поведением крестоносцев печенеги и половцы (куманы), присоединившись к болгарам и венграм, бросились в погоню за спутниками Петрa. Хронисты бегло упоминают о том, что печенеги были наемниками болгар и описывают их вооружение: роговые и костяные луки, кольчуги (loricae) и яркие значки, которые восточные воины привязывали к своим копьям61.

Представляют ли хронисты Балканы как некую политическую общность? Как они изображают правителей Венгрии и Болгарии, политические порядки этих стран? Примечательно, что, например, отзывы хронистов о венгерском короле Кальмане исключительно благожелательны. Средневековые писатели превозносят короля за гостеприимство, оказанное войскам бедноты под предводительством Готье Неимущего и Петра Отшельника и называют Кальмана «христианнейшим королем венгров»62. Согласно рассказам хронистов правитель Венгрии был милостив даже к Готшалку: если даже король и проявил коварство по отношению к немецким крестоносцам63, то лишь потому, что тот презрел законы гостеприимства64. Тон хронистов становится и вовсе восторженным, когда они повествуют о переговорах Готфрида Бульонского с Кальманом. Правитель Венгрии гостеприимно (hospitaliter) принял послов Готфрида, оказал радушный прием самому герцогу, пригласив его в свою резиденцию ― Шопрон65, осыпал герцога дарами. Гийом Тирский называет Кальмана «христианнейшим мужем» и даже говорит о «братской любви» (dilectio fraterna) между герцогом и венгерским королем66.

Сведения средневековых писателей о правителях Болгарии более скудны. Отклики о государях в целом одобрительны, хотя в хрониках можно встретить и упреки средневековых писателей в их адрес. Так, если, по словам средневекорвых историков. правитель Белграда подозрительно отнесся к Готье Неимущему и отказал ему в закупке продовольствия для армии, то дука Ниша Никита снабдил крестоносца всем необходимым и дал ему провожатых в Константинополь67. Гийом Тирский даже называет Никиту славным мужем и богобоязненным человеком, который гуманно обошелся с Готье Неимущим68, но этими словами характеритика болгарских государей исчерпывается. При этом описания Болгарии отличаются от описаний Венгрии не только тем, что рассказы хронистов о правителях и беднее по содержанию, и содержат более сдержанные оценки болгарских наместников. Есть различие и в представлениях христианских писателей о политической структуре стран, через которые шли крестоносцы, избравшие путь к Константинополю через Via militaris. Если Венгрия рисуется в хрониках как христианская страна, пограничная c Западной Европой, c латинским миром, то Болгария изображается прежде всего как часть общего византийского политического пространства. Как только крестоносцы вступают на территорию Болгарии, сразу же появляются гонцы от византийского императора. После разгрома своей армии Петр Отшельник встречает императорского посла в Стернице (Софии) ― тот уже знает о бесчинствах крестоносцев в Земуне и Белграде и требует от Петра, чтобы тот не оставался более трех дней в каждом из городов Византийской империи69. Точно так же и Готфрид Бульонский, покинув пределы Венгрии и оказавшись в землях Болгарии, встречает представителя византийских властей, который от имени императора запрещает крестоносцам двигатьcя далее по территории Византии70.

Не случайно Гийом Тирский оставил пространный рассказ о Болгарии, в котором она изображена как часть огромного и чужого Западу византийского мира. Как и в других случаях, описывая эту страну, хронист проецирует известные ему сведения из античной истории и топографии на современную ему действительность. Болгар он называет не иначе, как «варварскими нациями»71, которые, как только латинских государей сменили византийские, наводнили прежде цветущие римские провинции. Приход этих варваров, по его мнению, ― признак слабости Византийской империи (debilitas imperii). Болгары распространились от Дуная до Адриатики, изменив прежние названия и границы Римской империи. Гийом Тирский напоминает своим читателям о том, что Болгарию окружают бывшие римские провинции — Эпир, Фессалия, Аркадия, три Фракии, а на самой ее территории раньше располагались римская провинция — Дакия внутренняя, иначе Мезия, с городами Ниш и Стралица. Все эти границы были нарушены с образованием Болгарии, и римские провинции теперь оказались территорий этого государства. Болгария, по мнению Гийома Тирского, — позор Византийской империи, так как из-за ее слабости некогда богатые провинции античного Рима оказались завоеваны варварским народом и вследствие этого пришли в запустение.

«можно определить, каковы были несчастье греков и слабость их империи по состоянию здешних краев, которые некогда были богатыми и плодородными провинциями, в которых можно было обнаружить все приятности жизни…варварские нации, рассчитывая на слабость греков, устремились в их провинции и обошлись по своей воле с жителями этих стран. Среди этих наций ― дикий болгарский народ, пришедший с севера, последовал вдоль течения Дуная вплоть до Царьграда (Urbs Regia) и оттуда распространился до Адриатического моря и занял всю страну, смешивая и разрушая названия и границы провинций на этой обширной территории, которая простирается, как говорят, в длину на 40 дней пути или 10 в ширину и которая называется Болгарией. Несчастные греки не coзнают, что само это название свидетельствует об их бесчестии»72.

Характеризуя положение завоеванной Болгарии в составе Византийской империи, Гийом отмечает, что греческие власти намеренно изолируют эту страну, препятствуя проникновению чужеземцев, ограждая ее от внешних влияний и мешая развитию цивилизации:



«После того как их император Василий покорил народ болгар, они запретили и поныне запрещают всем приходящим обосновываться в лежащих по ту сторону провинциях, и особенно в тех, которые граничат с чужеземными государствами, через которые можно к ним проникнуть, как, например, через обе Дакии, и они не желают, чтобы эти страны стали культурными, так как они думают, что, оставляя их занятыми со всех сторон лесами и густой лесосекой, они создали непреодолимые препятствие всем тем, кто пожелал бы туда пробраться, свидетельствуя таким образом, что они больше полагаются на неудобство дорог и оружие колючих кустарников, чем на собственные силы….»73
Таким образом, Болгария воспринимается прежде всего как отсталая и нецивилизованная провинция Византийской империи, а сами болгары в рассказах хронистов изображаютя варварами.

******


До сих пор мы говорили о перемещении крестоносцев по Балканам вдоль Via militaris. Настало время рассказать о том, как шли к Малой Азии другие вожди крестоносцев, которые избрали путь по Via Egnatia74, следуя далее от порта Диррахия к Константинополю. Они отправлись осенью 1096 г. Среди этих вождей — брат французского короля Гуго Великий, Раймунд Сен-Жильский, Стефан Шартрский, Роберт Фландрский и Роберт Нормандский, а также Боэмунд Тарентский со своим племянником Танкредом. Почти все бароны достигли порта Диррахий по Адриатическому морю, дойдя до Апулии и сев на корабли в Бари или Бриндизи и перебравшись через пролив Отранто75. Только граф Тулузский Раймунд пробирался к Диррахий сухопутным путем76, пересекая обширные пространства Ломбардии, Истрии и Далмации. Но именно поэтому описавшие его путь хронисты ― Раймунд Ажильский, Петр Тудебод, а позже Гийом Тирский и Ордерик Виталий ― сообщают нам ценные сведения о Далмации, одном из важных балканских регионов77.

Как и в случае с другими балканскими странами, Далмация для хронистов ассоциируется прежде всего с тяготами пути: голодом, холодом, природными преградами. Так, Гийом Тирский говорит, что пилигримы, войдя в эту провинцию, встретились с большими трудностями, главным образом из-за приближающейся зимы78 и из-за неровностей рельефa; они также нуждались во всех видах довольствия и в течение нескольких дней с риском для себя терпели голод79.

В рассказах средневековых писателей о Далмации, как и в их рассказах о Болгарии и Венгрии, большое место занимают описания природы, причем хронисты подчеркивают безлюдный характер местности, которую предстояло пересечь крестоносцам, а также ее недоступность. Так Раймунд Ажильский говорит: «Склавония (Славия) земля пустынная и непроходимая и гористая, где ни диких зверей ни пернатых за три недели мы не видели»80. Сами же описания природы Далмации во многом сводятся к рассказам о туманах и душном климате. Тот же Раймунд Ажильский пишет: «На 40 день пребывания в Славии мы проходили через плотные облака, которые можно было пощупать и отодвинуть рукой»81. Гийом Тирский много лет спустя рассказывая о походе Раймунда Тулузского, также упомянул о том, что туман был чрезвычайно густым и что крестоносцы продвигались в почти осязаемых потемках, так что «тот, кто следовал за другими, едва мог идти по их следу, а кто шел впереди не мог перед собой видеть местность в расстоянии броска камня»82. Вся Далмация, по словам хрониста, «покрыта маленькими ручейками, реками и болотами, и в некоторые дни от земли поднималась большая влажность, и облака настолько пропитывались этими дурными испарениями, что пилигримы чуть не задыхались» 83.

Если балканская страна в описании хронистов предстает безлюдной и недоступной, то и нравы жителей соответствуют характеру этой страны. По словам хронистов, Далмация «населена исключительно свирепым народом, который живет убийствами и грабежами»84. Местные жители чрезвычайно нелюдимы и избегают контактов с крестоносцами. Гийом Тирский написал о них следующие строки:


«Жители, покинув города и крепости, удалились в горы и в густые леса, уводя с собой своих жен, детей и все свое достояние, подобно диким зверям спасаясь бегством и пугаясь самого вида наших пилигримов»85.
Кроме того, прекрасно зная местность, далматинские славяне преследовали армию крестоносцев, идя по крутым горам (montes abrupta) и густым лесам (sylvae condensae), и часто нападали на безоружных пилигримов; когда же встречались с вооруженными рыцарями, то увертывались от сражения и разбегались во все стороны86. Очевидец событий Раймунд Ажильский обобщил свои впечатления в следующих строках:
«Жители края, дикие и грубые, торговать не желали, убегали из своих деревень и замков. Беспомощных старух и бессильных бедняков, следующих за войском, убивали как скот. Непросто было вооруженным воинам преследовать знающих местность безоружных воров (latrones inermes) по крутым горам и густым лесам (per abrupta montium et condensa sylvarum), не имеющих сил сражаться но и не уклоняющихся от сражения».87
В целом описание местности, через которую идут крестоносцы, смыкается с описанием нравов жителей Далмации. Хронисты подчеркивают, что путь через Далмацию был связан с многими трудностями — они оказались в незнакомой и трудно доступной местности и столкнулись с грубыми нравами местных жителей. Эти трудности хронисты воспринимают как испытание, через которое должны пройти паломники. Сквозь эту призму дается оценка балканскому народу:
«Полагаю, по той причине Бог пожелал, чтобы наше войско перешло через Славию (Склавонию), дабы дикие люди, не знающие Бога, узнав о добродетели и терпении рыцарей Господа, либо несколько отошли от грубости, либо предстали перед судом Бога»88.

Через полвека после Раймунда Ажильского Гийом Тирский суммирует в хронике знания о Далмации, подкрепляя свой рассказ почерпнутыми из ученой традиции сведениями о стране «Далмация – большая страна, расположенная между Венгрией и Адриатическим морем и насчитывает четыре столицы ― Задар (Jazara), Салона, или Сплит (Salonam, quae alio nomine dicitur), Антивари (Antibari) и Рагуза (Ragusa)»89. В своем описании балканской страны Гийом создает обобщенный образ варварского народа, используя все те же известные еще по античной историографии топосы, связанные с изображением варваров90. По словам Гийома Тирского, далматинцы ведут себя как дикие люди не только в контактах с крестоносцами, но даже по самому образу жизни они варвары. Один из признаков их варварства заключается в том, что они не занимаются сельским хозяйством, им неизвестно земледелие, что Гийом Тирский объясняет природными условиями страны, в которой они живут: «вся покрытая горами, лесами и крупными реками, также усеянная вдоль и поперек огромными пастбищами, Далмация, мало пригодна для сельского хозяйства; главный источник пропитания для жителей скотоводство»91. Язык также выступает как признак варварства жителей Далмации. В этом смысле архиепископ отличает от славян тех далматинцев, которые живут в прибрежной части Далмации и понимают латынь:


«Исключение составляют те жители, которые в небольшом числе обитают на берегах моря и которые отличаются от других как по нравам, так и по языку; они говорят на латинском языке, все остальные говорят на славянском наречии и имеют все повадки варварских народов»92.
Эти представления Гиойма Тирского о народах Далмации, на самом деле, почерпнуты из античной традиции. Далматинцы, живущие по берегам моря, действительно, составляли особую группу населения ― о них хорошо было известно из античных источников, а позже их подробно описал в своем трактате «Об управлении империей» (Х в.) византийский писатель Константин Багрянородный: в частности, он сообщал, что император Диоклетиан перевел в Далмации римских колонистов, которые поселились там на долгие времена, причем само прозвище «диоклетиане» осталось за этими людьми; их владения вначале простирались до Дуная, а затем славяне вытеснили их на побережье.93

После трехнедельного перехода через Далмацию, претерпев немало тягот, крестоносцы добрались до города Скодра (Scodra)94, в то время это столица южнославянского государства Дукля (Диоклетия)95. Там их принял король славян (rex Sclavorum) ― то был Константин Бодин, имя которого сообщил историк Ордерик Виталий, описавший события через несколько десятилетий96. Прием был весьма радушным, и граф Раймунд Тулузский преподнес князю много даров, рассчитывая на благожелательность славян и желая обеспечить дальнейшее беспрепятственное продвижение крестоносцев по территории и возможность совершать закупки97. Но позже крестоносцы раскаялись в том, что просили мира у далматинцев, так как, по словам Раймунда Ажильского, славяне по своему обычаю (solito de more) нападали на безоружных пилигримов, отнимали у них все, что можно было, и убивали их98. Рассказывая о попытках графа Раймунда наладить отношения с далматинцами, Гийом Тирский не преминул еще раз упрекнуть славян в варварстве: внимание графа «не послужило смягчению свирепого нрава этих варваров и впоследствии он (граф) нашел их еще более жестокими99.

Наконец, пройдя через всю Далмацию, крестоносцы достигли начала пути Эгнациевой дороги — г. Диррахий, откуда путь их лежал прямо к Константинополю. Здесь они встретились с депутацией императора, вручившей им благожелательное письмо императора, который гарантировал им безопасность и возможность закупать продовoльствие для армии100. Далее они продолжили свой путь через Эпир «по лесам и горам» (transcursis sylvis et montibus), пока не вышли к Пелагонии ― обширной равнине между Охридским озером и р. Вардар101. Здесь произошел знаменательный эпизод, о котором рассказывают и Петр Тудебод, и Гийом Тирский: на епископа Адемара из Пюи напали печенеги, и крестоносцам с трудом удалось вызволить его из плена102. Хронисты говорят о не-христианских народах, населяющих Болгарию, и среди прочих упоминают реально существовавших турок, печенегов, куман, огузов, но также придумывают названия для, видимо, не известных им народов и включают их в уже известный список barbarae nationеs, где находится место и тюркам, и славняам103. От Пелагонии по рассказам хронистов крестоносцы продолжили свой путь через Македонию, прошли по древней дороге через Фессалоники, и наконец, достигли порта Родост у Дарданелл, откуда за четыре дня добрались до Константинополя, где их маршрут по Via Egnatia закончился104.

К сожалению, Раймунд Ажильский и Гийом Тирский, рассказавшие о трудном переходе через Далмацию графа Раймунда Тулузского, сообщают чрезвычайно мало сведений об отрезке его пути собственно по Эгнациевой дороге, лишь упомянув несколько городов, через которые они прошли к Urbs Regia. Быть может, недостаток этих сведений мы сможем восполнить благодаря рассказу Фульхерия Шартрского — капеллана графа Стефана Шартрского, который вместе с графами Робертом Нормандским и Робертом Фландрским прошел путь от Диррахия до Константинополя? Обратимся к его хронике.



Итак, согласно Фульхерию французские крестоносцы, отправившись из порта Бриндизи, благодаря попутному ветру на четвертый день приплыли в Диррахий, начальный пункт Via Egnatia, и отправились к Константинополю105. По словам историка, то был трудный переход «через крутые горы и довольно пустынные места»106 Как и в других примерах, хронист подчеркивает, что местность, которую они пересекали, была крайне безлюдной: когда они расположились лагерем неподалеку на берегу реки Девол, то со всех сторон их «защищали огромные горы, на которых не было ни души»107. Эпизод самой переправы через эту «бурную реку» (flumen rapidum)108 рассказан в хронике достаточно подробно. Местные жители не напрасно дали столь зловещее название реке ― flumen Daemonis (река Злого Духа), ― говорит Фульхерий: пехотинцы из войска крестоносцев попытались перейти ее вброд, но внезапный сильный поток свалил их с ног, и они ушли под воду109. И многие, по словам хрониста, точно так же расстались бы там с жизнью, если бы всадники с ловкими лошадьми не оказали помощь другим пешим воинам110. Уже на следующий день при первых лучах солнца и по звуку сигнальных труб пилигримы поспешили в путь и поднялись к горе Багулатус (Вавагора)111. А затем, оставив позади горы, они прошли через города, являвшиеся важными пунктами Эгнациевой дороги. Фульхерий Шартрский добросовестно записал их названия112: это Лукреция (совр. Охрид)113, Ботелла (совр.Битола)114, Бофинат (совр.Водена)115, Стелы (совр. Пела)116. Так крестоносцы пришли к реке Бардариум (совр. Вардар)117 и «с Божьей помощью» (оpitulante Deo), «весело» (laetanter) перешли ее вброд и уже на следующий день расставили свои палатки перед городом Фессалоники. Описанию этого города Фульхерий посвятил несколько строк: город, по его словам «изобилует всякими благами» (bonis omnibus abundantem), и крестоносцы задержались там на четыре дня118. Далее Фульхерий Шартрский рассказывает о переходе крестоносцев через Македонию и Грецию119 ― это последняя часть Эгнациевой дороги. Собственно, его рассказ об этом важном участке пути, на котором расположены известные своим историческим прошлым и достопримечательностями города, также сводится к скупому перечислению географических пунктов: это, например, город Филиппы120, Христополь (совр. Кавала)121, Преториум (совр.Анастасиуполос)122, Мессинополь (совр. Комотини), Траянополь123, Родосто124, Ираклея (совр. Эрегли), Салюмбрия (совр.Силиври). Ни об одном из этих цветущих городов, даже об Охриде, который был настоящим Иерусалимом Балкан, историк не обмолвился ни одним словом. И вообще рассказ Фульхерия Шартрского о городах лишен всякой перспективы ― он располагает увиденные города в линейной плоскости, просто сообщая читателю их названия.

Лишь много лет спустя Гийом Тирский напишет более пространный рассказ о землях, лежащих вдоль Via Egnatia, и как всегда, его повествование будет окрашено античными представлениями. Историк напоминает в своей хронике, что в древности в этом регионе существовало царство Эпир, правителем которого был Пир, а столицей ― город Диррахий. Границы этого царства простирались от Диррахия до горы Багулариус (совр. Вавагор), и это расстояние измеряется четырьмя днями пути. Гийом хорошо помнит, что ныне эта территория относится к Византийской империи и, как и в случае с Болгарией, неодобрительно отзывается о византийских государях, которые превратили Эпир в «пустынную и лишенную жителей» (desertam et habitatoribus vacuam) область, через которую крестоносцам было так сложно пробираться к цели своего пути. В этих краях, — пишет Гийом Тирский, — только «обширные и пустынные леса», там «не найти ни дорог, ни продовольствия», и это обстоятельство будет «неодолимым препятствием для всех тех, кто попытается пройти» через этот регион125

Как видим, историки Первого крестового похода, описавшие путь крестоносцев по Via militaris и Via Egnatia сообщают разнообразные сведения о балканских странах и народах, в их сочинениях содержится обширная информация о топографии и этнографии этого региона

*****


Участники Второго крестового похода избрали путь по Via militaris. Сначала летом 1147 г. в путь отправился германский король Конрад III, а месяцем позже — французский король Людовик VII. Как и их предшественники, они прошли через Венгрию, Болгарию, Сербию, Фракию и Македонию. Их путевые заметки отражены в нескольких хрониках, из которых важнейшими для нас являются сочинения немепцкого историка Оттона Фрайзингского («Деяния императора Фридриха), и французского хрониста Одо Дейльского, который был капелланом Людовика VII. События Второго крестового похода он описал в сочинении «О странствовании Людовика VII, франкского короля, на Восток», а текст своей хроники отослал аббату Сен-Дени Сугерию.

Оттон Фрайзингский совершил путешествие к Святой Земле в свите Конрада III, по Via militaris он прошел через многие страны, но в своей хронике он уделил внимание только Венгрии, оставив чарующее описание этой страны и ее природы. Вот какие строки он ей посвящает:



«Провинция же эта, поскольку со всех сторон замкнута горами и в особенности Аппенинами, называлась издавна Паннонией, внутри она представляет собой чрезвычайно широкую равнину, перерезанную течением рек и потоков, ее леса заселены разного рода дикими зверями, по причине же красоты местоположения и плодородию пашни представляется божьим раем и может быть названа Египтом»126.
Как в свое время Гийом Тирский, Оттон Фрайзингский подчеркивает недоступность страны, то обстоятельство, что она ограничена со всех сторон источниками воды, и эти черты — замкнутость пространства, недоступность, ― свидетельствуют, по его мнению, о ее варварствеПанно:

«Ведь она представляет прекраснейшее, как я сказал, зрелище природы, но по обычаю варварского народа, страна редко украшена зданиями или городскими стенами, и самые границы ее не столько опоясываются лесами, сколько очерчиваются руслами семи самых больших рек»127.
следующая страница >>