Р. М. Гусейнов, Ю. В. Горбачева, В. М. Рябцева - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Р. М. Гусейнов, Ю. В. Горбачева, В. М. Рябцева - страница №1/8

ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ

серия основана в 1996 г.

Министерство образования Российской федерации

Новосибирская государственная академия экономики и управления

Р.М. ГУСЕЙНОВ,

Ю.В. ГОРБАЧЕВА,

В.М. РЯБЦЕВА

ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ

УЧЕБНИК

Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по экономическим и техническим специальностям

Москва—Новосибирск

ИНФРА-М— Сибирское соглашение

2000

ББК 65.02я73



УДК 330.1(075.8)

Г 96


Рецензенты:

А.В. Евсеенко, доктор экономических наук, профессор;

Б.Н. Хомелянскич, доктор экономических наук, профессор;

В.3. Багикоев, доктор экономических наук, профессор.

Общая редакция Ю.В. Горбачевой.



Г 96 Гусейнов P.M., Горбачева Ю.В., Рябцева В.М. История экономичес­ких учений: Учебник/Под общ. ред. Ю.В. Горбачевой. — М.: ИНФРА-М, Новосибирск: Сибирское соглашение, 2000. — 252 с. — (Серия «Высшее образование»).

ISBN 5-16-000413-0

В учебнике излагается история мировой экономической мысли от учений меркантилистов и физиократов до современных экономичес­ких теорий.

Предназначен для студентов и аспирантов экономических вузов и факультетов, но может быть рекомендован также всем интересующим­ся развитием экономических взглядов и учений.



ISBN 5-16-000413-0

ББК 65.02я73

Гусейнов Р.М., Горбачева Ю.В., Рябцева В.М., 2000



ОГЛАВЛЕНИЕ

 

ПРЕДИСЛОВИЕ 3



Тема 1. КЛАССИЧЕСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ 7

1. С чего начиналась экономическая наука 7

2. Предшественники: меркантилисты и физиократы 9

3. Экономическое учение Адама Смита 15

4. Давид Рикардо и его теория распределения. Мальтус contra Рикардо 18

5. Разложение рикардианской школы 22

Примечания и ссылки к теме 1 26

Новые понятия 28

Вопросы для самоконтроля 29

Тема 2. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ РОССИИ В ХII–ХIХ вв. 29

1. Экономические воззрения эпохи феодализма 29

2. Специфика развития экономической теории в России. Русские экономисты XVII—XVIII вв. 32

3. Радикальное и реформистское направления в русской экономической мысли 36

4. Крестьянский социализм А.И. Герцена и Н.Г. Чернышевского 39

5. Экономические программы народничества 41

6. Либеральные экономические идеи конца XIX — начала XX в. 43

Примечания и ссылки к теме 2 45

Новые понятия 45

Вопросы для самоконтроля 46

Тема 3. МАРКСИЗМ 46

1. Исторические условия возникновения марксизма 46

2. Эволюция экономических взглядов К.Маркса и Ф.Энгельса 48

3. "Капитал" и "Теории прибавочной стоимости" К.Маркса 50

4. Вклад Ф.Энгельса в экономическую науку 52

Примечания и ссылки к теме 3 54

Новые понятия 55

Вопросы для самоконтроля 55

Тема 4. МАРЖИНАЛИЗМ 56

1. Понятие маржинализма. Особенности маржиналистского подхода к анализу экономических процессов 56

2. "Новое слово" австрийской школы предельной полезности 57

3. Математическая школа как интерпретация теории предельной полезности 61

4. Элементы маржинализма в работах неоклассиков 70

Примечания и ссылки к теме 4 76

Новые понятия 76

Вопросы для самоконтроля 77

Тема 5. НЕТРАДИЦИОННЫЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ 77

1. "Боковые ветви" экономической мысли. Историческое направление и социальная школа в политической экономии 77

2. Институционализм 80

3. "Легальный марксизм" в России 83

Примечания и ссылки к теме 5 85

Новые понятия 86

Вопросы для самоконтроля 86

Тема 6. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ В РОССИИ В КОНЦЕ XIX -ПЕРВОЙ ТРЕТИ XX в. 86

1. Причины распространения марксизма в России 86

2. В.И. Ленин как теоретик и революционный практик 87

3. Феномен Николая Бухарина 89

4. Социально-экономическая база сталинизма 91

5. Судьба профессионалов: Н.Д.Кондратьев и А.В.Чаянов 94

Примечания и ссылки к теме 6 96

Новые понятия 97

Вопросы для самоконтроля 97

Тема 7. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ ДЖ.М.КЕЙНСА 97

1. Кейнсианство — переворот в экономической теории XX в. 97

2. Динамизация теории Кейнса 104

Примечания и ссылки к теме 7 112

Новые понятия 113

Вопросы для самоконтроля 113

Тема 8. СОВРЕМЕННЫЙ ЛИБЕРАЛИЗМ И НЕОКЛАССИЧЕСКИЕ ДОКТРИНЫ 113

1. Неолиберализм в Германии. К "государству всеобщего благоденствия", по Л.Эрхарду 113

2. Рыночная экономика Ф.Хайека 116

3. Современный монетаризм. Чикагская школа М.Фридмена 119

4. "Молодые неоклассики". Р.Лукас и А.Лаффер 123

5. Модели экономического роста 126

6. Неоклассический синтез П.Самуэльсона 131

Примечания и ссылки к теме 8 133

Новые понятия 134

Вопросы для самоконтроля 134

Тема 9. ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ - РЕАЛЬНОСТЬ НАШИХ ДНЕЙ 135

1. Предпосылки появления теорий постиндустриального развития общества У.Ростоу и Ф.Перру 135

2. Футурологи об основных закономерностях "информационного века". "Супериндустриализм" Э.Тоффлера как часть концепции информационного общества 138

3. Теория постиндустриального развития Д.Белла 144

Примечания и ссылки к теме 9 148

Новые понятия 149

Вопросы для самоконтроля 149

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 149

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 150

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Авторы не без опасений предлагают этот учебник вниманию сту­дентов. Опасения связаны с предположением, что студенты попы­таются заменить им все остальные материалы, необходимые для освоения курса. Но ни лекции, ни учебные пособия не помогут в полной мере ощутить тот "исторический аромат", без которого все­мирный процесс развития экономической мысли может предстать лишь скучным набором имен, названий школ и немногих осново­полагающих идей. Только обращение к классике позволит проник­нуть в мир блестящих мыслей, выдающихся открытии и не менее выдающихся заблуждений.

Эта книга даст студентам лишь общую канву, первичный систе­матизированный материал, с помощью которого можно будет ра­зобраться в обширной экономической литературе. Курс истории экономической мысли труден не столько своим содержанием, сколь­ко объемом. Когда впервые погружаешься в море экономической литературы, создается впечатление, что постичь ее невозможно. Но со временем не без удовлетворения обнаруживаешь, что новых идей в современной экономической теории очень немного, что все уже давно написано, что революционные прорывы в экономической науке можно сосчитать на пальцах одной руки, и тем не менее, чтобы показать основные линии развития науки экономики, нам придется произвести жесткий отбор авторов и идей.

Чтобы составить представление об истории экономических уче­ний, достаточно прочитать, скажем, всего пять хороших осново­полагающих книг. Мы назовем эти пять книг, эти "экономические евангелия", хотя сам их перечень может вызвать возражения у спе­циалистов с другими вкусами и пристрастиями. Но все согласятся с тем, что, например, книга Адама Смита "Исследование о природе и причинах богатства народов" представляет собой кладезь идей, из которых выросло несколько школ и направлений экономичес­кой мысли. Ученые, стоящие на полярных позициях, — современ­ные неоклассики и кейнсианцы, марксисты и монетаристы опира­ются на гигантскую скалу смитианства. Труд А. Смита должен стать первой книгой, которую обязан изучить студент, если он собирается стать квалифицированным экономистом.

Россия вступает в сложный мир рыночной экономики. Чтобы хорошо в нем ориентироваться, не попасть под влияние эйфорических настроений по поводу рынка, трезво разобраться в системе противоречий рыночного капиталистического общества, необходимо понять содержание выдающегося труда Карла Маркса "Капи­тал", особенно его первого тома. "Капитал" изучают во всех эконо­мических колледжах и на всех экономических факультетах мира. Он интересен не только деятелям рабочего и социалистического движения, как это может показаться людям, случайно оказавшимся в экономической науке. Он интересен также бизнесменам и менед­жерам, которые изучают этот труд как бы с профилактической целью: зная болезни общества, в котором живешь, можно попы­таться найти способы лечения, дабы не довести социально-эконо­мический организм до летального исхода. Вот вам вторая книга.

Третьей книгой станет для вас труд великого англичанина Альфреда Маршалла "Принципы политической экономии". А.Маршалл более 100 лет назад заложил основы микроэкономики. Этот чело­век сумел синтезировать лучшие достижения классической эконо­мической теории и маржинализма.

Революционный переворот в экономической теории Запада уже в новейшее время произвел Джон Мейнард Кейнс, в 1936 г. издав­ший книгу "Общая теория занятости, процента и денег", в кото­рой заложены основы всей современной макроэкономики. Кейнс открыл для рыночной экономики государство как активную эко­номическую силу. Сегодня многие пытаются похоронить кейнсианское учение. Но нигде в мире не существует нерегулируемой ры­ночной экономики, хотя демагогия либерализма распространена широко.

Энциклопедией современной западной экономической мысли стало произведение выдающегося американского экономиста на­ших дней Пола Самуэльсона "Экономика". Эта книга была написана как учебник и вызвала к жизни массу подражаний, одно из кото­рых всем хорошо известно. Это — "Экономикс" К.Макконнелла и С.Брю. В каждом приличном университете сегодня издаются подоб­ные учебники, и все же П.Самуэльсон остался непревзойденным. Его труд и есть та пятая книга, которую стоит изучить, чтобы стать экономистом.

Обращаем ваше внимание на то, что в предложенном кратком "евангелическом" списке нет трудов российских ученых. Российс­кая, и в частности русская, экономическая мысль — особая тема. Россия не меньше других стран дала всемирно известных ученых-экономистов. Иван Посошков и Михаил Ломоносов, Павел Пес­тель и Николай Тургенев, Александр Герцен и Николай Черны­шевский, Владимир Дмитриев и Евгений Слуцкий, Михаил Ту-ган-Барановский и Николай Кондратьев, Александр Чаянов и Ле­онид Канторович — этот список можно продолжать долго. Отдель­ная тема — русские марксисты во главе с В.И.Лениным, впервые в истории сделавшие попытку практического осуществления соци­ально-экономической доктрины. Трудно объяснить, почему эти люди либо мало известны на родине, либо известны, но не как экономи­сты. Видимо, прав был Г.В.Плеханов, когда писал: "Пока выдаю­щиеся люди отсталой страны не получат признания в передовых странах, они не добьются полного признания и у себя дома; их соотечественники будут питать более или менее значительное не­доверие к своим "доморощенным" силам ("где уж нам?"). Ведь нельзя же отрицать, что русские люди оценили все колоссальное значение своей литературы только после того, как перед ней преклонился Запад". (Соч. - М.-Л., 1925. - Т. XXI. - С. 158.)

В данной работе мы постарались преодолеть "европеизм" историко-экономических исследований и показать лучшие достижения русской экономической мысли, которая всегда развивалась само­бытным путем, но в общем потоке мировой экономической куль­туры. Попробуем уже здесь, в предисловии, подчеркнуть некото­рые особенности истории русской экономической мысли.

Во-первых, в то время как в Европе экономисты все более обра­щались к проблемам капиталистического промышленного разви­тия, разрабатывая тематику рыночной экономики, в России цент­ральным объектом исследований оставался "крестьянский вопрос" — аграрные отношения, проблематика, связанная с существованием крепостного права и его последствиями. Характерно, что "кресть­янский вопрос" не решен до сих пор. Во всяком случае, пока никто точно не знает, кто должен стать эффективным собственником земли в России.

Во-вторых, в России долгое время существовало своеобразное "разделение труда". Оригинальные экономические идеи разрабаты­вали, как правило, непрофессиональные экономисты, специалис­ты из других научных сфер, публицисты, чиновники, офицеры, хозяйствующие практики. Профессиональные же экономисты, как ни странно, добровольно ставили себя в позицию учеников запад­ных экономических школ, будь то смитианство, рикардианство или марксизм (любопытно, что это явление, к сожалению, прослежи­вается и сегодня). Лишь в самом конце XIX в. появились экономис­ты-профессионалы мирового уровня — М. И.Туган-Барановский (1865—1919) и В.К.Дмитриев (1868—1913). Видимо, это объясняет­ся тем, что политическая экономия — все-таки наука буржуазная и успешно развивается только в условиях относительно развитых то­варно-денежных отношений. В дореформенной России интерес к капиталистическим производственным отношениям не выходил за университетские стены и носил несколько абстрактно-академичес­кий характер. Когда же реальная жизнь предложила относительно развитый объект для изучения, тогда-то и появились оригинальные мыслители-профессионалы.

В-третьих, русская экономическая мысль развивалась в системе своеобразной пересекающейся дихотомии (раздвоения): с одной стороны, дискутировали и боролись друг с другом сторонники ре­волюционных преобразований производственных отношений и сто­ронники постепенного реформирования российской экономики, с другой — поклонники западных моделей развития и поклонники идеи самобытного пути развития России. Если русские "западни­ки" еще как-то известны современным экономистам, то гораздо меньше известны ученые иного направления, носители русской национальной экономической идеи. Конечно, имена А. Т. Болотова, С.Н.Булгакова, А.И.Васильчикова, В.П.Воронцова, Л.А.Тихомирова, С.Ф.Шарапова, А.Н.Энгельгардта упоминаются в обзорах по исто­рии русской экономической мысли, но всегда в контексте критики их основополагающих экономических воззрений. "Национальных" экономистов критиковали русские и западные смитианцы, рикардианцы, позже — марксисты и маржиналисты. При этом сторонни­ков национальной идеи представляли преимущественно как неких реакционеров, преувеличивающих самобытность экономического развития России и способствующих консервации по-европейски понятой отсталости страны.

Вообще-то русские экономисты национальной ориентации и не рассчитывали на западного читателя, они писали для отечествен­ной публики. Но, к сожалению, ни европейски образованные чи­татели, ни представители власти не слишком жаловали своим вни­манием этих авторов, даже если их исследования достаточно точно отражали российскую экономическую действительность, а прогно­зы сбывались. Основные идеи экономистов-националистов" сво­дились к следующему.

1. Сам факт существования тысячелетнего Российского государ­ства свидетельствует о том, что его хозяйственная система была высокоэффективной в рамках внутренних потребностей, обеспечив сохранение национальной независимости, экономическое освое­ние огромных территорий, строительство тысяч городов.

2. России присуща автаркическая ориентация хозяйственных еди­ниц и системы в целом. Основной поток эффективной хозяйствен­ной деятельности направлен не вовне, а внутрь хозяйственной си­стемы.

3. Русские способны к самоограничению. Их производственная активность устремлена не на потребительскую экспансию, не на максимизацию капитала и прибыли, а на обеспечение трудовой самодостаточности.

4. Самобытные особенности организации труда и производства в России — это трудовая и производственная демократия, самобыт­ные особенности трудовой и хозяйственной мотивации — преобла­дание моральных форм понуждения к труду над материальными.

5. В народном сознании было закреплено, что единственным спра­ведливым источником приобретения имущественных прав может быть только труд. Поэтому земля, которая не является продуктом труда, должна находиться не в индивидуальной собственности, а лишь во временном пользовании, право на которое может дать толь­ко труд. Большинство русских крестьян не знали частной собствен­ности на землю. Отсюда древний трудовой идеал крестьянства, враж­дебно относящегося к частной собственности на землю.

6. Если для западного человека свобода— в деньгах, то для русского свобода— это независимость от денег. Ф.М.Достоевский утверждал, что русский народ — единственный великий европейский народ, который устоял перед натиском золотого тельца, перед властью денежного мешка. В крестьянском сознании веками формировалась мысль, что богатство — грех.

7. Общинность и артельность — генетически закрепленные спо­собы труда в России. Однако кн. А.И.Васильчиков подчеркивал, что русский мир (община) имел в виду не общее владение и пользова­ние, а, напротив, общее право на земельный надел каждого домо­хозяина, тогда как обработка сообща и деление продуктов, хлеба или сена в натуре при уборке никогда не были в обычае у русского крестьянина. Огульные работы, особенно когда они проводились по указанию помещиков или высшего начальства, вызывали у кре­стьян отвращение и выполнялись только по принуждению. (См.: Экономика русской цивилизации / Сост. О.А.Платонов. — М.: Род­ник, 1995.-С.5-23.)

Русская национальная экономическая идея до сих пор жива и критикуема за ее некапиталистическую, как, впрочем, и несоциа­листическую, направленность. Ее живучесть — своеобразный фе­номен, требующий серьезного исследования.

После этих предварительных замечаний дадим определение пред­мета нашего курса: история экономических учений изучает законо­мерности развития мировой экономической теории, исторический про­цесс возникновения, развития, борьбы и смены экономических взглядов в различные эпохи и в разных странах в тесной взаимосвязи с историей экономики, основными направлениями философской мысли и конкрет­ными экономическими дисциплинами.

Естественно, что, изучая историю экономических учений, не­обходимо исследовать и развитие метода экономической науки. До недавнего времени, когда в нашей стране господствовал "поголов­ный марксизм", в официальной науке признавался лишь один ме­тод исследования — диалектико-материалистический. Между тем непредубежденный взгляд на историю науки экономики позволяет увидеть, что и на базе иных методологических посылок возможны значительные достижения экономической мысли. Это, впрочем, не должно быть причиной того, чтобы отрицать познавательные воз­можности гегельянского и марксистского методов. Крайности и экстремизм в науке (как и во всех других сферах жизни) — весьма вредные явления. Терпимость и попытки понять друг друга — вот путь взаимного обогащения школ и направлений.

Всякое экономическое явление можно рассматривать с различ­ных точек зрения и с различными целями. И вполне вероятно, что разные подходы могут оказаться верными для различных условий. Эмпиризм ученых античной древности и средневековья не поме­шал им выдвигать глубокие теоретические гипотезы, которые тог­да еще не сложились в систему взглядов, но стали предтечей науки под названием "политическая экономия". С другой стороны, метод научной абстракции, разрабатывавшийся классиками буржуазной политической экономии, не помешал теории выродиться в упро­щенные построения, которые предлагали последователи класси­ческого наследия. Любопытно, что Ж.Б.Сэй, Дж.Мак-Куллох, У.Сениор, упрощая классическое учение, вместе с тем создавали базу для иных — нетрудовых — концепций стоимости, которые позднее превратились в новую систему взглядов. Диалектический материа­лизм, дав значительные результаты в развитии экономической мысли в рамках трудовой теории стоимости, все-таки не позволил чутко уловить достижения маржиналистской концепции. Попытка выда­ющегося мыслителя М.И.Туган-Барановского найти синтетическое единство марксистских и маржиналистских концепций стоимости была грубо осуждена ортодоксальным марксистом Н.И.Бухариным.

По всей видимости, в науке не может быть одной правды на все времена и для всех исторических ситуаций. Скажем, А.Смит описал относительно гармоничную и вполне компромиссную модель ры­ночной экономики, а К.Маркс дал описание противоречивого и конфликтного рыночного мира. Кто из них прав? Как ни странно, оба. В рыночной экономике есть и то и другое. Если действительно существует закон единства и борьбы противоположностей, то вполне возможна ситуация, когда один исследователь предпочитает рас­сматривать "единство", а другой — концентрирует внимание на "борьбе". Помимо всего прочего, многое зависит от личных при­страстий исследователя, от его биографии и даже от характера. И только знакомство со всеми, подчас противоположными взгля­дами позволит составить широкую и, по возможности, достовер­ную картину истории экономической мысли.

Со временем и методы, и теории стареют и умирают, но они могут возрождаться на новом витке спиралевидного развития. Сле­пое следование определенным методологическим посылкам приве­ло к самоизоляции экономической теории России от магистраль­ных путей развития экономической мысли, что, в свою очередь, ввергло экономическую науку России XX в. в глубокий и пока не преодоленный кризис.

Судя по всему, в любой исторической науке трудно достичь пол­ной объективности, а окончательной истины просто не существует. Меняется конкретная социально-экономическая обстановка — и меняются взгляды исследователей на прошлое. Это — нормальный процесс. Не следует только одно невежество заменять другим.

Авторы любого методического или учебного пособия — всего лишь обыкновенные люди со своими вкусами и идеологическими установками. Студент, ограничивающийся чтением материалов ком­ментирующего характера, невольно попадает в плен мнений ком­ментаторов. Между тем сомнения и даже недоверие в науке весьма полезны. Субъективный взгляд исследователя, непреодолимый по природе вещей, — один из самых сильных ограничителей для объек­тивного освещения истории. Представьте себе задачу: изложить на нескольких страницах содержание "плотной", насыщенной блес­тящими идеями книги Рикардо или многотомного произведения Маршалла. Что в этих работах главное, а что второстепенное? Что истинно, а что ложно? Ответы на эти вопросы особенно зависят от личности комментатора, которому невольно придется осуществ­лять субъективный отбор материала.

Именно поэтому мы завершаем свое предисловие старым как мир советом:

"Подвергай все сомнению!"

Прочтя наш комментарий по поводу той или иной школы, того или иного автора, возьмите в руки первоисточник, полистайте, почитайте его. И только потом согласитесь с нами или опровергни­те нас.

В добрый путь!

Предисловие, темы 1, 5, 6 и заключение написаны доктором эконо­мических наук, профессором Р.М.Гусейновым, темы 2, 3, 9 — канди­датом экономических наук, доцентом В.М.Рябцевой, темы 4,7,8 — кандидатом экономических наук, доцентом Ю. В. Горбачевой.

Тема 1. КЛАССИЧЕСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ

1. С чего начиналась экономическая наука.

2. Предшественники: меркантилисты и физиократы.

3. Экономическое учение Адама Смита.

4. Давид Рикардо и его теория распределения. Мальтус contra Рикардо.

5. Разложение рикардианской школы.



1. С чего начиналась экономическая наука

Экономическая мысль — явление весьма древнее. С тех пор как человек начал осваивать природу в хозяйственных целях, он стал задумываться над экономическими вопросами, собирать и обоб­щать факты. Сначала это были, скорее, технологические и техни­ческие вопросы, которые затем, по мере обобщения фактов, стали подводить к анализу социально-экономических сторон хозяйствен­ной жизни.

Первые экономические трактаты мы находим в религиозных книгах Древнего Востока, в иудейских, христианских и мусульман­ских канонических текстах. Обычно мы несколько преуменьшаем степень развитости экономических отношений древнего мира. Не­ожиданным, например, является для нас тот факт, что на Древнем Востоке достаточно развитыми были товарные и денежно-кредит­ные отношения, ведь из школьных курсов истории известно, что экономика древневосточных деспотий основывалась на натураль­ном производстве. Между тем в Библии, в первых книгах Моисея, описываются нормальные товарно-денежные отношения, осуще­ствляемые по известной формуле Т—Д— Т. При этом в качестве денег, как правило, выступает серебро. За серебро покупают рабов, землю, хлеб, другие товары1. В документах, относящихся к эпохе Нововавилонского царства (VII—VI вв. до н.э.), упоминаются аренд­ные контракты, купчие, расписки, накладные. Дошли до нас бух­галтерские счета и векселя того времени. В Нововавилонском цар­стве не было еще монет, деньги представляли собой простые се­ребряные слитки, ценностное содержание которых определялось их весом, но уже существовали настоящие банки, "деловые дома", осуществлявшие все главные банковские операции: принимались вклады, выдавались кредиты, производились учет векселей, оплата чеков, безналичные расчеты, финансировалась внутренняя и вне­шняя торговля2.

 

1 Примечания и ссылки к каждой теме даны в конце главы.

 

Взлет экономической мысли, связанной с товарно-денежными отношениями, произошел в античном мире. У истоков экономи­ческой науки, как и многих других общественных наук, стоят ве­ликие древнегреческие ученые — Ксенофонт (ок. 430—355 гг. до н.э.), Платон (427—347 гг. до н.э.) и Аристотель (384—322 гг. до н.э.).



Ксенофонт, видимо, первый в истории написал специальные экономические работы "Экономикос"3 (в русских переводах "До­мострой") и "О доходах". Он жил и работал в кризисный для гречес­кого рабовладельческого строя период, когда у свободного населе­ния греческих полисов не осталось надежд на восстановление хо­зяйства посредством демократии и появилась тяга к деспотическим режимам (что проявилось в хвалебном описании деяний персидс­кого царя Кира4). Длительная Пелопоннесская война (431—404 гг. до н.э.) привела к победе олигархической Спарты, а афинская де­мократия не выдержала испытания и вскоре была сметена завоева­ниями Александра Македонского, а позже — Рима.

Ксенофонт — безусловный сторонник крупного рабовладельчес­кого сельского хозяйства, отрицательно относящийся к ремеслен­никам и торговцам. Но добросовестность ученого заставляет его с уважением относиться к деньгам как к орудию обмена и накоплен­ному сокровищу. Признавая тезаврацию денег, он одновременно осуждает применение денег в качестве ростовщического и купечес­кого капитала. Но самое примечательное заключается в том, что этот принципиальный противник рыночных отношений прекрасно понимает роль разделения труда в процессе развития рыночных связей (и, напротив, значение объема рынка для развития разделе­ния труда). "...В небольших городах, — пишет Ксенофонт, — один и тот же мастер делает ложе, дверь, плуг; стол, а нередко тот же человек сооружает и дом, причем он рад, если хоть так найдет достаточно заказчиков, чтобы прокормиться. Конечно, такому че­ловеку, занимающемуся многими ремеслами, невозможно изготов­лять все одинаково хорошо. Напротив, в крупных городах благодаря тому, что в каждом предмете нужду испытывают многие, каждому мастеру довольно для своего пропитания и одного ремесла. А не­редко довольно даже части этого ремесла; так, один мастер шьет мужскую обувь, а другой — женскую. А иногда даже человек зара­батывает себе на жизнь единственно тем, что шьет заготовки для башмаков, другой — тем, что вырезает подошвы, третий — только тем, что выкраивает передки, а четвертый — тем, что сшивает все вместе. Разумеется, кто проводит время за столь ограниченной ра­ботой, тот в состоянии выполнять ее наилучшим образом"5. Как видим, Ксенофонт высказывал общие идеи, через 2200 лет деталь­но разработанные Адамом Смитом6.

Парадоксальна судьба философских трудов Платона. Последо­вательный консерватор, сторонник олигархического строя, он со­здал гипотетическую модель общества, которая в будущем исполь­зовалась в качестве примера... европейскими социалистами! Рассмат­ривая рыночные связи, Платон обратил внимание на то, что ры­нок разделяет людей (в силу разделения труда), но одновременно и связывает их в некое общественное единство. Однако рыночные отношения — удел низших сословий: ремесленников, торговцев, свободных земледельцев. Высшие же сословия, прежде всего ин­теллектуальная элита, аристократия и военные, должны быть ос­вобождены от хозяйственных забот. Им следует жить замкнутыми общинами, не иметь частной собственности, семьи, каких-либо частных интересов. Правда, содержать элиту обязаны рабы и сво­бодные трудящиеся, но зато внутри аристократической общины жизнь должна идти вполне "по-социалистически", по общему по­рядку, планомерно и на общую (для аристократии) пользу7.

В идеальном обществе Платона все свободные граждане, не объе­диненные в элитные общины, могут иметь дом и земельный надел, полученные от государства на условиях владения и пользования. При этом государство должно строго следить за соблюдением иму­щественного равенства граждан и не допускать, чтобы один граж­данин был богаче другого более чем в четыре раза.

Однако если говорить о проблематике товарного общества, то наибольший вклад в исследование рыночных процессов внес Аристотель. Исследуя товарные связи в обществе, полном неравенства, он обнаружил, что в основе эквивалентности обменов лежит не­что, что делает товары равными и соизмеримыми. Это нечто уче­ный видел в деньгах. Сами по себе деньги не могут быть предметом собственности, ибо они всего лишь удобное орудие обмена, но поскольку деньги все же становятся объектами частной собствен­ности, это обстоятельство и делает общество безнравственным8.

С Аристотеля начинается традиция поиска источника обществен­ного богатства. Подходя к экономике с этической точки зрения, Аристотель обнаруживает две формы богатства: нравственную — экономику и безнравственную — хрематистику. Под экономикой он понимал хозяйствование, т.е. натуральный производственный процесс, имеющий своим результатом потребительную стоимость, вещь, годную для потребления. Хрематистика же — это искусство делать деньги, обогащение с помощью купли и продажи товаров, что, по мнению Аристотеля, есть неестественный источник богат­ства. Уже здесь мы видим зародышевое понимание противоречиво­го и сложного содержания товара как единства потребительной сто­имости и меновой стоимости. Аристотель не сомневается в том, что нравственно — обогащаться благодаря затратам труда и безнрав­ственно — благодаря купле и продаже результатов труда9.

Если для Аристотеля физический труд, хотя и нравственен, но является уделом низших классов общества и рабов, то для средне­вековой религиозной литературы характерна апология трудовой деятельности. "В поте лица твоего ешь хлеб твой" — один из самых распространенных мотивов христианской литературы. Для Фомы Аквинского (1226—1274) трудовое происхождение не только богат­ства вообще, но и ценностного богатства — уже общее место. Мы привыкли считать, что первую модель стоимостных обменов, свя­занных с величиной затрат труда, дал Уильям Петти. Это не вполне соответствует действительности. Фома без обиняков пишет, что если обувь обменивается на дом, то этот обмен должен производиться в пропорции, в которой строитель "превосходит сапожника в затра­тах труда и расходах"10.

Выдающийся арабский мыслитель Ибн Хальдун (13321406) пря­мо указывает на трудовое происхождение стоимости: "Большая часть того, что человек накопляет и из чего извлекает непосредственную пользу, равноценна стоимости человеческого труда11. Ему даже не чуждо понимание того, что стоимость определяется не индивиду­альными, а общественно необходимыми затратами человеческого труда: "Стоимость дохода определяется затраченным трудом, мес­том, которое данное изделие занимает среди других видов изде­лий, и необходимостью его для людей"12.

Однако сколь бы ни были гениальны догадки мыслителей сред­невековья по поводу происхождения богатства, в целом эти мыс­лители рассматривали богатство в натурально-вещественном плане. Лишь позднее, по мере развития товарно-денежных отношений, все больший интерес стали проявлять к стоимостной форме богат­ства, и в частности к наиболее развитой его форме — денежной. Сфор­мировалась первая школа буржуазной экономической мысли — мер­кантилизм.

2. Предшественники: меркантилисты и физиократы

В XV—XVI вв. в Европе экономическая мысль претерпела первые качественные изменения: начался долгий путь поиска источников богатства, но не вообще, а именно капиталистического богатства, воплощенного в прибыли. Это была довольно бурная эпоха, кото­рую совершенно справедливо называют эпохой первоначального накопления капитала, эпоха торговой и политической экспансии европейских государств, великих географических открытий, интен­сивного развития мировой торговли, образования первых колони­альных империй Нового времени. В этот период широко развивает­ся банковская деятельность, появляются торговые дома и первые монопольные объединения торговцев. Буржуазия, совсем недавно считавшаяся третьим сословием, "подлым классом", выходит на передовые позиции не только в экономике, но и в политике. Нако­нец, происходят первые буржуазные революции.

События и явления того времени адекватно отражались моло­дой буржуазной экономической наукой. Европейские меркантилисты (от франц. mercantile торговый) не были профессиональными учеными. Это — купцы, промышленники, воины, авантюристы. Но они точно определяли те способы, с помощью которых возникали первые крупные буржуазные состояния, — такими способами были торговля, кредит и война. Экономическая мысль становилась более изощренной, ведь теперь она имела дело с довольно абстрактной формой богатства — денежной. В деньгах, в золоте и серебре, виде­ли тогда цель экономической деятельности. Люди буквально "гибли за металл". Трактаты и памфлеты того времени посвящены непос­редственно поиску способов накопления денег в государстве и ча­стных руках.

В различные периоды денежные накопления осуществлялись раз­ными способами. В XV–XVI вв. большие надежды возлагались на административное решение проблем посредством жесткой государ­ственной политики13. Европейские государи и правительства с по­мощью декретов и полицейских мер ограничили вывоз золота из страны и стимулировали ввоз денежного материала из колоний. Однако достаточно скоро возникло и первое разочарование в та­ком подходе к богатству. Это произошло в XVI — начале XVII в., когда долгожданное и вожделенное золото хлынуло из Америки в Европу. Казалось бы, вот-вот должна наступить эпоха всеобщего процветания и обогащения. Но ничего этого не произошло. Вместо реального процветания европейские народы столкнулись с первой инфляционной "революцией цен". И уже тогда начали понимать, что деньги — это еще не полное счастье. И уж тем более дело не в их количестве.

Начался второй период развития меркантилизма — период тор­гового балансирования, когда не государственное регулирование, а экономические методы были призваны на помощь молодой бур­жуазии. Практики и теоретики невольно обращались к производ­ству, вначале с чисто меркантилистскими целями. Если в стране нет серебряных и золотых рудников, рассуждали они, — это вовсе не значит, что нет иных способов обогащения, кроме захвата чу­жих территорий. Эффективный способ есть: надо производить как можно больше экспортного товара. Если больше экспортировать, а меньше импортировать, то разница будет сальдироваться деньга­ми, и деньги сами притекут в страну. Возникновение производ­ственного мотива в экономической мысли одновременно было и началом кризиса меркантилизма, для которого основная форма бо­гатства была воплощена в деньгах, получаемых в сфере обращения.

Впрочем, было бы ошибочным предположение, что экономис­ты той далекой эпохи не понимали значения производства. Даже в ранних меркантилистских трактатах (Антонио Серра) купец всегда соседствует с ремесленником, промышленником. Дело только в сме­не акцентов: поздние меркантилисты, не умаляя значения денег, больше надежд стали возлагать на производство.

Представителями этого "производственного" меркантилизма были в Западной Европе Томас Мен (1571—1641) и Николас Барбон (1640—1698), а в России — великий мыслитель Иван Тихонович Посошков (1652—1726). Меркантилисты широко пропагандировали трудовую этику вполне в духе христианской морали. Труд у них уже трактуется как один из источников богатства. В частности, Т.Мен в 1621 г. писал: "Труд делает некоторые страны, которые сами по себе бедны (природными ресурсами и драгоценными металлами. — Авт.), более богатыми и сильными с помощью других стран, кото­рые имеют больше возможностей, но менее трудолюбивы"14. А даль­ше Мен высказывается и вовсе "классически": "...Всем нам в це­лом и каждому в отдельности следует напрячь все силы ума и сооб­разительности, для того чтобы помочь увеличению естественного богатства страны с помощью труда и развития ремесел"15. Это выс­казывание — еще одно доказательство того, что общепринятое мне­ние о меркантилистах как идеологах исключительно торгового ка­питала не вполне верно. И подобных примеров не счесть. Аноним­ный автор в 1622 г. пишет без обиняков: "В превращении сырых материалов в промышленные изделия заключается такое огромное богатство и устойчивое накопление денежных средств, что это не поддается изображению... Полученное таким путем богатство пре­восходит золото, добытое из рудников"16.

Некоторые представители меркантилизма опережали достиже­ния современной экономической теории. Отметим в этой связи не­большой трактат Н.Барбона "Очерк о торговле" (1690). В противопо­ложность многим меркантилистам, обуреваемым "государственным восторгом", Барбон — явный сторонник свободы торговли, пол­ный оптимизма по поводу развития рыночных отношений. Поскольку товары воспроизводимы, постольку они неистощимы, считает он. "Имущество человека конечно, а запасы природы бесконечны и никогда не могут быть истощены. А то, что бесконечно, не может и увеличиваться от бережливости, ни уменьшаться от растотельности"17. Острый взгляд практикующего бизнесмена и ученого позволил Барбону увидеть в стоимости товара многофакторное яв­ление. Он, с одной стороны, прекрасно понимает, что в стоимости надо искать трудовое содержание, и этим предвосхищает класси­ческое понимание экономических явлений18. С другой стороны, он осознает, что "стоимость всех товаров проистекает из их полезнос­ти. Бесполезные вещи не имеют никакой ценности, или, как гово­рят по-английски, они не хороши ни для чего"19.

Конечно, при желании можно обвинить Барбона в отсутствии монизма во взглядах. Но мы еще увидим далее, что ортодоксальный монизм может легко выродиться в схоластический догматизм. Ши­рота же взгляда всегда обеспечивает большее поле для дальнейших разработок. В данном случае может возникнуть подозрение, что Барбон путает стоимость с ценой. Но и это не так. Он видит то, чего не замечают многие современные экономисты: стоимость — это скры­тая от глаз потенция, цена же — актуализированная (выявленная и измеренная с помощью денег) стоимость20. Впрочем, "лучшим су­дьей ценности товаров является рынок, так как при стечении по­купателей и продавцов лучше всего узнается количество товаров и потребность в них. Вещи стоят как раз столько, за сколько их мож­но продать"21. Вряд ли тут найдутся серьезные аргументы для возра­жений. А ведь это написано задолго до А.Смита.

Особую роль Барбон отводит проценту. С помощью процента на капитал бизнесмены могут судить о своих реальных доходах и убытках. Фактически речь идет об альтернативных издержках и доходах. "Одно из использовании процента: по нему купец высчитывает прибыль или убыток, — пишет Барбон. — Купец ожидает благодаря торговле получить больше, чем проценты на свои товары... То, что купец получает сверх процентов, есть его доход, что ниже процентов — убыток, но если купец получает только проценты на свой товар, то это не доход и не убыток. Вторым использованием процентов явля­ется то, что они служат для вычисления стоимости земельной рен­ты, по ним устанавливают цену на землю при продаже и покупке... В зависимости от величины процентной ставки устанавливается цена земли в стране"22.

Справедливости ради отметим, что в духе меркантилистских традиций Барбон считал, что и ставку процента, и "стоимость де­нег" нужно устанавливать законом, — это обеспечит стабильность денежно-кредитной сферы. Если такие идеи сегодня выглядят сред­невековым анахронизмом, то вполне отвечает тенденциям постин­дустриального развития и современным представлениям о полез­ности благ следующая сентенция Барбона: полезность всех товаров заключается в том, чтобы удовлетворять нужды и потребности че­ловека. Существуют две главные потребности, с которыми человек родится, — это потребности тела и потребности духа. И если по­требности тела ограничены, то "потребности духа бесконечны"23.

Ярким представителем экономической науки периода разложе­ния меркантилизма и одним из основателей классической полит­экономии стал англичанин Уильям Петти (1623—1687). Он автор многочисленных экономических трактатов, главный из которых "Трактат о налогах и сборах". Мы уже упоминали о том, что мне­ние, будто У.Петти первым определил стоимость через затрачен­ный труд, не вполне верно. Но это не умаляет значения трудов выдающегося ученого, который действительно впервые стал ис­кать законы экономической жизни, пытался объяснить "таинствен­ную природу" денег, налогов, ренты, процента, цены земли и дру­гих явлений. Именно это обстоятельство и делает его "отцом поли­тической экономии", ибо от эмпирического описания экономи­ческих явлений Петти переходил к теоретическому абстрагирова­нию, глубоко проникал в сущность экономической жизни. Врач по образованию, он считал общество "политическим" телом и искал закономерности его функционирования.

В своих исследованиях Петти впервые применил статистические методы. В книге "Политическая арифметика" он пишет: "Вместо того чтобы употреблять слова только в сравнительной и превосход­ной степени и прибегать к умозрительным аргументам, я вступил на путь выражения своих мнений на языке чисел, весов и мер... употребляя только аргументы, идущие от чувственного опыта, и рассматривая только причины, имеющие видимые основания в природе"24.

Приведем здесь хрестоматийную выдержку из "Трактата о нало­гах и сборах", где Петти разъясняет сущность эквивалентного об­мена товаров исходя из затрат труда: "Если кто-нибудь может до­быть из перуанской почвы и доставить в Лондон одну унцию сереб­ра в то же самое время, в течение которого он способен произвести один бушель хлеба, то первая представляет собою естественную цену другого"25. Запомним, однако, что стоимость ("естественную цену") Петти трактует еще по-меркантилистски. Для него стоимость создается только трудом, затраченным на производство денежного металла, а деньги в обмене как бы наделяют стоимостными харак­теристиками все остальные товары26. Здесь заложены идеи, которые позже, в 70-х годах XIX в., будут реанимированы в виде концепции "вменения" стоимости.

Труды У.Петти и других экономистов XVII—XVIII вв. готовили революцию в политической экономии, осуществленную классиками. Смысл этой революции заключался в переходе от исследования сфе­ры обращения к исследованию сферы производства как источника ве­щественного и стоимостного богатства.

Своеобразно происходил переход к классическому учению во Франции. Здесь возникло учение физиократов, одним из основопо­ложников которого стал выдающийся экономист (впервые именно этим термином назвавший собственную профессию) Франсуа Кенэ (1694—1774). Он создал первую в истории экономическую школу в буквальном смысле этого слова, т.е. место, где собирались взрос­лые и даже высокопоставленные люди для обсуждения экономи­ческих вопросов. Будучи придворным врачом, Кенэ организовал свою школу в Версале. Это не помешало ему высказывать довольно радикальные идеи и свободно общаться с некоторыми деятелями, идеологически воздействовавшими на активных участников буду­щей Великой французской революции. Кстати, школу Кенэ посе­тил молодой А.Смит, который всю жизнь с уважением отзывался о физиократах, хотя и критиковал их.

Слово "физиократия" переводится как "власть природы". Со­держание трудов Кенэ нельзя понять, если не вспомнить особен­ности экономического развития Франции того периода. По сравне­нию с Англией, где широко развивались торговля и промышлен­ность, Франция оставалась аграрной страной, основными произ­водителями богатства здесь были крестьяне-фермеры. Они были опутаны сетью атавистических феодальных зависимостей, но их положение несравнимо, скажем, с положением русских крепост­ных крестьян. Степень их свободы была значительно выше. Выпла­чивая землевладельцам денежную ренту, французские крестьяне вели вполне самостоятельное товарное хозяйство. Мануфактуры же во Франции развивались в рамках сеньориальных хозяйств и обслужи­вали преимущественно знать. Эти особенности и привели к тому, что, с точки зрения Кенэ, главным объектом экономической на­уки должна стать аграрная сфера.

Кенэ сосредоточил свое внимание на производстве — в этом его "классицизм". Но величайшей заслугой ученого было то, что он рассматривал производство не как единовременный акт, а как по­стоянно возобновляемый процесс, т.е. как воспроизводство. Сам термин "воспроизводство" введен в науку Кенэ. Более того, впер­вые в истории воспроизводственный процесс показан исследовате­лем на макроэкономическом уровне как некий общественный фе­номен, как непрерывный обмен веществ в общественном организ­ме. Нет ни малейшего преувеличения в утверждении, что Кенэ — основатель макроэкономической теории.

Кенэ создал первую модель движения товарных и денежных по­токов в обществе, определил условия реализации общественного продукта, показал теоретическую возможность непрерывности об­щественного воспроизводства товаров, капиталов и производствен­ных отношений. Его модель эквивалентного обмена достаточно аб­страктна, но это научная абстракция, позволяющая проникнуть в суть вещей. Не зря все крупные исследователи макроэкономики так или иначе обращались к трудам Кенэ.

Центральной категорией в учении Кенэ было понятие чистого продукта. Чистый продукт — это примерно то, что впоследствии назвали прибавочной стоимостью, то, что остается у производите­ля от выручки после вычета всех издержек. По мнению физиокра­тов, чистый продукт производится исключительно в тех отраслях производства, где происходит реальный физический прирост мате­рии (отсюда и власть природы). Не будем обвинять физиократов в наивности, вспомним время и место, в которых формировались их взгляды. Сельское хозяйство и добывающая промышленность дают прирост материи, следовательно, считали они, здесь и создается чистый продукт. А вот в обрабатывающей промышленности, в ре­месле материя убывает, значит, здесь не производится обществен­ного богатства. Ремесленники— бесплодный, или стерильный, класс. (Кстати, термин "класс" по отношению к общественным группам людей, различающимся по тому, как они относятся к чистому про­дукту, тоже впервые применил Кенэ.) Крестьяне, фермеры — глав­ные производители чистого продукта. Но они не потребляют его, а вынуждены передавать в виде земельной ренты собственникам зем­ли, а также королю и церкви. Ремесленники и промышленники играют в обществе вспомогательную, обслуживающую роль, не­посредственно не участвуя в создании чистого продукта. Отсюда и несколько необычная классовая структура общества, по версии физиократов.

Попробуем воспроизвести модель Кенэ (схема 1) и прокоммен­тировать ее, призвав читателя "включить" экономическое вообра­жение, без которого в экономической науке вряд ли вообще мож­но разобраться.



Схема 1. "Зигзаг Кенэ" (См.: Кенэ Ф. Избранные экономические произведения. - М., 1960. - С. 360-369.)

В первой строке схемы Кенэ (автор называет ее таблицей) пока­заны денежные формы дохода, в последующих строках — продук­ты, произведенные за год в ценовом выражении. Внимательно рассмот­рим "зигзаг Кенэ", постоянно помня о том, что в первой строке — деньги, а ниже — продукты.

В течение года в стране произведено на 5 млрд ливров сельскохозяй­ственного продукта и на 2 млрд ливров промышленной продукции. Кроме того, к началу рассматриваемого периода у фермеров имеется в наличии 2 млрд ливров денег. Продукт стоимостью 2 млрд, показанный в самой нижней строке, не участвует в общественном обращении. Это "ежегодные авансы", так сказать, оборотный капитал, обеспечивающий пропитание самих фермеров и семена для будущего года. В обращение, таким образом, вступают 3 млрд ливров продукции сельского хозяйства, 2 млрд ливров промышленной продукции и 2 млрд ливров денег. Из 3 млрд ливров про­дукции фермеров 1 млрд должен обеспечить амортизацию основного ка­питала, а 2 млрд — чистый продукт — после их реализации должны пре­вратиться в ренту землевладельцев. (Кстати, численные данные, при всей их условности, достаточно точно отражают реальные хозяйственные пока­затели Франции того времени.)

Движение денежных и товарных потоков начинается с того, что фер­меры выплачивают собственникам 2 млрд ливров в виде денежной ренты (I акт). Собственники сразу же начинают эти деньги тратить, ведь в модели описывается рыночное общество. Один миллиард тут же возвращается фер­мерам, так как собственники покупают у них продукты питания. Теперь в верхней строке у фермеров есть 1 млрд денег, а продукт на ту же сумму реализован и потреблен (II акт). У собственников остался еще 1 млрд лив­ров. Его они отдают ремесленникам, покупая у них изделия — одежду, обувь, предметы роскоши и др. Теперь у ремесленников появился 1 млрд "живых денег" и реализован их продукт на ту же сумму (III акт). Ремеслен­ники тут же отдают эти деньги, покупая у них продукты питания. У ферме­ров опять оказалось 2 млрд ливров денег, они реализовали второй миллиард продукта (IV акт). Но и фермеры возвращают этот миллиард ремеслен­никам, покупая у них изделия, в том числе орудия труда. Теперь весь про­мышленный продукт реализован, а у ремесленников оказался вновь 1 млрд ливров денег (V акт). Этот миллиард возвращается ремесленниками фер­мерам, так как "бесплодный класс" покупает на эти деньги сельскохозяй­ственное сырье для последующей обработки. Теперь весь продукт ферме­ров реализован, у них вновь оказалось 2 млрд ливров денег для выплаты ренты будущего года (VI акт).

Все условия воспроизводства налицо: весь годовой продукт реализован и деньги снова у фермеров, которые могут расплатиться с собственника­ми, чтобы на следующий год начать все сначала.

Обратим внимание на следующее:

• в модели Кенэ описано простое воспроизводство в нацио­нальном масштабе без участия внешнего рынка;

• в модели используются агрегатные макроэкономические по­казатели, описаны товарные и денежные потоки на уровне нацио­нального хозяйства в течение года;

• в модели предполагается постоянство цен при свободной кон­куренции в торговле и полных гарантиях собственности земледель­цев27 (в условиях предреволюционной полуфеодальной Франции это было достаточно радикальным предположением буржуазного толка);

• 2 млрд ливров оказалось достаточно, чтобы обслуживать реа­лизацию продукта стоимостью 5 млрд ливров (3 млрд сельскохозяй­ственного и 2 млрд ремесленного продукта), благодаря высокой скорости обращения денег;

• внимательный анализ схемы легко выявит ошибку, заключа­ющуюся в том, что ремесленники реализовали весь продукт, не оставив себе ничего для "ежегодных авансов", т.е. их внутреннее воспроизводство становится проблематичным.

Отмеченная ошибка Кенэ — результат его взгляда на значение промышленности того времени. Судьба ремесленника этого учено­го просто не интересовала. Он был идеологом фермерства, ведшего товарное производство.

Таким образом, "зигзаг Кенэ" отражает все условия и пропор­ции воспроизводства и становится первой в истории экономичес­кой науки макроэкономической моделью.

Однако Кенэ не был сугубо академическим ученым. Создавая свою теорию, он прежде всего думал о государственной экономи­ческой политике, надеясь, что его труды станут теоретической ба­зой для нормативных актов. Из его воспроизводственной концеп­ции вытекает достаточно радикальная налоговая программа: коль скоро фермеры производят, но не потребляют чистый продукт, то и платить налоги с него они не должны. Кто получает и потребляет чистый продукт, тот и платит. "Собственники, государь и вся на­ция весьма заинтересованы в немедленном установлении налога, целиком падающего на доход от земли, — пишет Кенэ, — ибо всякая другая форма обложения противоречила бы естественному порядку, была бы вредна и для воспроизводства, и для самого на­лога..."28 В самом деле, что может взять государство с промышлен­ников? Ничего, ведь это "бесплодный класс" (неявно высказанная сугубо буржуазная мысль: промышленность необлагаема налогом; позже в развитой форме ее повторит Д.Рикардо). Можно ли обла­гать налогом фермеров? И это проблематично. Если отобрать у них часть "ежегодных авансов", то тогда земледельцы или будут недо­едать, или у них не хватит средств (семян) для нормального вос­производства продукции. Если обложить налогом 1 млрд, предназ­наченный на возмещение затраченного основного капитала, воз­никнет неразрешимая задача восстановления амортизационного фонда. Остаются 2 млрд чистого продукта. Но эти средства переда­ются собственникам земли. Их-то и остается обложить налогом.

Кенэ знает истинные причины упадка земледельческой страны. Их, по его мнению, восемь:

• неправильная форма налогового обложения;

• излишнее бремя налогов;

• излишества в роскоши;

• чрезмерные судебные расходы;

• личная несвобода обитателей деревни;

• отсутствие свободы во внутренней торговле;

• отсутствие внешней торговли;

• отсутствие возврата годичного чистого продукта производи­тельному классу.

Радикализм Кенэ несомненен. Пройдет немного времени, и Ве­ликая французская революция по-иному разрешит противоречия общества, еще более решительно реализовав программу буржуазии. Революционеры силой конфискуют землю аристократии и распре­делят ее равными парцеллами среди земледельцев, наивно пола­гая, что этим будет обеспечено подлинное равенство. У Кенэ более мягкая программа — постепенная, так сказать, "экспроприация" крупной земельной собственности посредством налогообложения. Некоторые комментаторы — современники революции считали, что если бы король послушался Кенэ, то революции вместе с граж­данской войной, гибелью тысяч людей, гильотиной и, наконец, наполеоновской диктатуры можно было бы избежать. Кенэ — гума­нист. Для него жизнь человеческая есть самостоятельная ценность. В статье "Население" он утверждает: "Могущество государства со­ставляют люди: благодаря их потребностям растут богатства; чем больше народы увеличивают продукцию, в которой они нуждают­ся, и чем больше они ее потребляют, тем они становятся богаче29.

Впрочем, мечта ученых о том, чтобы их труды служили основой для создания благоразумных законов, так и остается нереализован­ной.

3. Экономическое учение Адама Смита

Работы У.Петти, Ф.Кенэ, других зачинателей классического учения (П.Буагильбера, Б.Франклина) были тем материалом, на базе которого вскоре должна была появиться и появилась обобща­ющая экономическая теория молодой буржуазии. Честь создания такой теории принадлежит великому шотландцу Адаму Смиту (1723-1790).

В 1776 г. вышел в свет главный труд А.Смита "Исследование о природе и причинах богатства народов". Это одна из немногих эко­номических книг, которую читали не только специалисты. Идея свободы, политического и экономического либерализма и трудо­вая концепция стоимостного богатства — вот основа, на базе кото­рой Смит создает не вполне стройную, противоречивую, но гени­альную теорию. Без преувеличения можно сказать, что вся совре­менная экономическая наука во всех ее разновидностях опирается на "Исследование о природе и причинах богатства народов".

Если читать саму книгу Смита, написанную в конце XVIII в., а не комментарии экономистов последующих периодов, то станет очевидной ее необычайная актуальность и в конце XX в. Традици­онные стереотипы толкования этого труда можно преодолеть, если отнестись к ним с долей здорового скепсиса. Начнем с того, что ошибочно мнение, будто экономическая концепция Смита отри­цает активную роль государства в экономике.

Текст "Исследования о природе и причинах богатства народов" предельно прост и доступен (хотя надо помнить, что это не роман и усвоение материала предполагает определенные умственные уси­лия). Из этого текста можно сделать странный на первый взгляд вывод, что и сама рыночная система предельно проста и доступна для понимания — достаточно усвоить несколько основных поня­тий, характеризующих рыночные отношения (спрос, предложение, цена, деньги, капитал, прибыль, процент, рента), и воспринять немногие принципы рыночной жизни.

Что требуется для нормального ("естественного" в терминоло­гии Смита) функционирования рыночной системы? Во-первых, необходимы твердые гарантии неприкосновенности собственности граждан. Нельзя претендовать на чужую собственность. Собствен­ность можно приобрести за деньги, но ее нельзя отнять или ук­расть. А поскольку собственность — основа стабильности общества, постольку на страже собственности граждан и их объединений сто­ит государство (которое и само может быть собственником). Во-вторых, нужно честно выполнять взятые на себя обязательства, исполнять контракты, иначе разрушится самое главное, сколь эко­номическое, столь же и этическое, основание рыночных связей — взаимное доверие участников сделок. За соблюдением этого прин­ципа тоже следит государство. И в-третьих, каждый человек дол­жен быть свободным в своих хозяйственных и иных действиях. Ник­то не может приказать гражданину свободной страны поступать так или иначе: человек в принципе свободен. Но у его свободы есть одно мощное ограничение — свобода других людей. И если свобода одного человека мешает свободе другого, то и в этом случае в дей­ствие вступают силы государства. "Самые священные законы спра­ведливости, законы, нарушение которых заслуживает мести и само­го жестокого наказания, — пишет Смит в другом произведении, — суть, стало быть, законы, охраняющие жизнь и личность человека; за ними следуют законы, охраняющие собственность и имущество; наконец, последнее место занимают законы, имеющие своим пред­метом охранение личных прав и обязательств, заключенных между гражданами"30. Вот, собственно, и все, что для начала нужно знать о рыночной системе31.

Таким образом, суть позиции Смита действительно проста. Торговля и промышленность не могут процветать в государстве, где нет известной степени доверия правительству, где население не чувствует уверенности в обладании своей собственностью, где сила договоров не поддерживается законом и где нет убежденности в том, что государство регулярно применяет свою власть, чтобы вынудить уплатить долги всех, кто платежеспособен. Государство должно делать то, что невыгодно или невозможно для частных лиц; оно должно поддерживать режим естественной свободы; наконец, должно охранять жизнь, свободу и собственность граждан. Однако этим и ограничиваются функции государства. Все остальные отно­шения регулируются "незримой рукой" рынка, конкуренцией, в ходе которой отдельный участник рыночного процесса преследует исключительно эгоистические цели. Но, реализуя свои частные ин­тересы, каждый товаропроизводитель и продавец невольно должен удовлетворять потребности других людей — потребителей и поку­пателей. В результате рыночное общество становится обществом вза­имных услуг вполне эгоистичных людей.

Смит глубоко и оригинально разрабатывает трудовую концеп­цию стоимости. Он вовсе не был основоположником трудовой тео­рии и менее всего был склонен считать субстанцией стоимости затраченный труд. Определение стоимости затраченным трудом дается Смитом в том смысле, что посредством труда блага первоначально были отвоеваны у природы, затраты труда — это первоначальная плата самой природе. "Труд был первой ценой, первоначальным платежным средством, каким было заплачено за все вещи. Не золо­том и серебром, но именно трудом изначально были куплены все на свете богатства"32.

Всякая вещь, утверждал Смит, которую мы хотим добыть, сде­лать, найти, заполучить, стоит нам каких-то телесных и душевных тягот, жертвы какой-то доли своего досуга, свободы и удоволь­ствия. Это и есть действительная цена данного предмета. Если до­бытую такой ценой вещь мы можем обменять на что-то другое, эта вещь приобретает для нас меновую стоимость. Чем больше других вещей я могу выменять за свою вещь, тем выше ее меновая цен­ность. Но как в моем товаре овеществлен мой труд, так и в чужих товарах воплощен чужой труд. Меновая ценность товара для меня равна количеству получаемого чужого труда на единицу затрачен­ного мною труда. То есть не одна лишь затрата, но и отношение эффекта к затрате— вот субстанция меновой ценности33.

Глубокое разделение труда делает труд более производительным, снижает трудоемкость единицы продукта. Поэтому выгоднее делать что-то одно, получая остальное необходимое посредством обмена. Оба участника меновой сделки, таким образом, на получаемое в обмене тратят меньше времени и сил, чем им пришлось бы исполь­зовать, попытайся они сами производить все потребляемые изде­лия. Наши деньги и товары избавяяют нас от лишних тягот труда.

Обмен, следовательно, не эквивалентен, а взаимовыгоден. В об­мене, пишет Смит, человека не интересует, сколько труда затраче­но было на покупаемый им товар. Его интересует, сколько своего труда он может сэкономить посредством обмена. Покупаемый то­вар воплощает для него тот труд, какой ему пришлось бы затра­тить, не будь обмена. В норме это больше, чем он затратил на то, что отдает. Разница между трудом получаемым и отдаваемым со­ставляет выгоду каждого товаровладельца. Но получаемый труд в данном случае — это не реально затраченный, а воображаемый, какого удалось избежать. Из реальной экономии труда и возникает реальный прибавочный продукт, она и есть субстанция прибыли.

Одним из факторов экономии труда является капитал. Когда вла­делец капитала и работник соединены в одном лице, доход его содержит в себе его прибыль и его зарплату. Естественно, что когда это разные лица, продукт делится на зарплату одного и прибыль другого. Действительная ценность обеих частей продукта определя­ется трудом. Но не тем, который в них осуществлен, а, как говорит Смит, тем количеством труда, которое может купить каждый из них, т.е. количеством благ, какое можно купить на эту зарплату или на эту прибыль.

Теория обмена и меновой ценности (цены) Адама Смита цели­ком сформулирована в контексте разделения труда, вне этого кон­текста она не может быть понята. Разделение труда у Смита — фак­тор как технологического, так и экономического характера. Разде­ление труда экономит усилия, сберегает время и способствует изоб­ретению машин. Смит был первым, кто построил экономическую теорию на факторе технического прогресса. Он не был апологетом физического труда. Он высказывал заботу о проблемах рабочих, говорил о необходимости роста их благосостояния, но в эпоху расцвета изобретательской, инженерной и научной мысли отнюдь не считал, что все материальные ценности создаются только рабо­чими руками. Труд предпринимателя и купца он полагал производи­тельным, а талант и образованность прямо приравнивал к капиталу.

Вообще, производительный труд и есть основной источник об­щественного богатства. Надо только понимать, что такое производительный труд. Смит создал первую в истории теорию производи­тельного труда применительно к капиталистической экономике. Если речь идет о товарном производстве вообще, утверждал Смит, то только тот труд, который создает "некоторую ценность" (или, в других переводах, "стоимость"), является производительным. Если же труд не создает стоимости (например, труд в домашнем хозяй­стве, результат которого потребляется самим производителем), то такой труд (для рыночного хозяйства!) является непроизводитель­ным34. В капиталистическом обществе ситуация усложняется факто­ром наемного труда. Каждый труд достоин уважения и должен оп­лачиваться. Однако если труд наемного работника обменивается на капитал (оборотный) и приносит прибыль капиталисту, то для капиталиста этот труд производителен. Если же труд обменивается на доход и не приносит прибыли (например, труд домашнего слу­ги), то такой труд не является производительным и ничего не при­бавляет к богатству общества.

Посмотрим, какие любопытные сентенции допускает этот "бур­жуазный" профессор в буржуазной стране: "Труд некоторых самых уважаемых сословий общества, подобно труду домашних слуг, не производит никакой ценности... Например, государь со своими су­дебными чиновниками и офицерами, вся армия и флот представ­ляют собой непроизводительных работников. Они являются слуга­ми общества и содержатся на часть годового продукта деятельности остального населения... К тому же классу должны быть отнесены как некоторые из самых серьезных, так и некоторые из самых легкомысленных профессий — священники, юристы, врачи, писа­тели всякого рода, актеры, паяцы, музыканты, оперные певцы, танцовщики и пр."35 В интересную компанию попал государь, не правда ли? Конечно, со времен Адама Смита много воды утекло. Сейчас экономисты с должным уважением относятся к работни­кам сферы услуг, но пафос Смита тоже надо понять, ведь он жил и творил на заре индустриальной эпохи. И как хорош его знамени­тый афоризм: "Там, где преобладает капитал, господствует трудо­любие, где преобладает доход, там господствует леность"36.

Смит, таким образом, хорошо понимал и ценил вклад капитала в создание общественного богатства, но он не опускался до аполо­гии капитала и его персонифицированных носителей — капитали­стов. Он видел, как часто интересы капиталистической прибыли могут противоречить интересам общества. Уже современные Смиту крупные предприниматели стремились ограничить конкуренцию и установить монополию с целью извлечения сверхприбыли. И уче­ный прекрасно понимал, что обуздать такие стремления можно только с помощью государства37.

Невозможно и не нужно пересказывать все содержание книги Адама Смита — это все равно что пересказывать Евангелие. Такие книги надо читать. С позиций сегодняшних знаний в "Исследова­нии о природе и причинах богатства народов" можно найти много наивностей и даже ошибок. Но у гения и ошибки гениальны. В час­тности, давно уже дискутируется вопрос о "догме Смита". Смит иногда смешивал товарное производство вообще с капиталисти­ческим товарным производством, и это приводило его к неверным выводам. Если рассматривать рыночное поведение простого това­ропроизводителя, то обнаружим, что стоимость товара, реализуе­мого этим производителем на рынке, равна его выручке, т.е. вало­вому доходу. Формально перенеся это понимание на капиталисти­ческое общество, Смит предположил, что и при капитализме сум­ма доходов должна равняться сумме стоимостей товаров. Иначе го­воря, если сложить заработную плату, прибыль и ренту, то полу­чим стоимость товара. Здесь явно не хватает еще одного компонента стоимости — перенесенной стоимости средств производства. В этом пункте Смит сам себе закрыл дорогу к анализу воспроизводственно­го процесса как на микро-, так и на макроуровне. И хотя здесь явная ошибка, напомним, что современная статистика именно по сумме доходов считает величину ВНП, т.е. "почти по Смиту38.

Но ошибки нисколько не умаляют ценности учения Смита. Тем более что они были очень скоро исправлены его гениальным пос­ледователем Давидом Рикардо. Главное в содержании труда Смита составляет то, что в научной лексике XX в. называется "системным подходом". Труд Адама Смита — это первая попытка системного анализа рыночной экономики, осуществленная выдающимся фи­лософом.



4. Давид Рикардо и его теория распределения. Мальтус contra Рикардо

Давид Рикардо (1772—1823) был не только выдающимся теоре­тиком, но и прекрасным практиком капиталистического бизнеса. Современники называли его гением Сити. Не имея специального образования, он смог создать труд, который навсегда вошел в ис­торию экономической мысли. В 1817 г. была опубликована книга ''Начала политическое экономии и налогового обложения". В ней автор продолжил дело Смита, сразу же исправив его ошибку, как уже было сказано.

Необходимость учета в стоимости товара, а тем более в издерж­ках производства затрат средств производства Рикардо показал без особых теоретических сложностей. Он даже назвал третий отдел своей книги так: "На стоимость товаров влияет не только труд, применяемый непосредственно к ним, но и труд, затраченный на орудия, инструменты и здания, способствующие этому труду"39. В то же время, в отличие от Смита, Рикардо высказывался за безуслов­ное признание затрат труда единственным источником стоимости товара. "Стоимость товара или количество какого-либо другого то­вара, на которое он обменивается, — писал Рикардо, — зависит от относительного количества труда, которое необходимо для его про­изводства, а не от большего или меньшего вознаграждения, кото­рое уплачивается за этот труд"40. На первый взгляд автор противо­речит себе. Но это противоречие снимается тем, что в использован­ных средствах производства Рикардо видит воплощение прошлого труда, к которому живым трудом работника добавляется новая сто­имость. В результате стоимость имеет исключительно трудовое про­исхождение.

Предметом своего исследования Рикардо назвал законы распре­деления доходов в обществе. Его интересовал не столько способ производства стоимости и ее составных частей, сколько способ распределения между различными классами прибыли, ренты, про­цента и заработной платы. Анализируя процесс распределения, Рикардо получил основательные представления об анатомии и фи­зиологии капиталистического общества и обнаружил в нем неразре­шимые антагонистические противоречия, что позволило его после­дователям сделать из его учения выводы социалистического толка. Не зря произведения этого экономиста импонировали К.Марксу.

Для Рикардо, который, как и Смит, считал труд товаром, про­даваемым рабочими, прибыль есть вычет из продукта труда рабоче­го. Но стоимость заработной платы и прибыли создается трудом исключительно рабочих. Отсюда ясно, что, являясь частями вновь созданной стоимости, заработная плата и прибыль вступают во вза­имное противоречие в процессе распределения. Стоимость товара представляет собой не что иное, как воплощенный в товаре труд. Она создается в процессе труда, и если в процессе распределения изменяется соотношение между зарплатой и прибылью, это уже не должно влиять на саму стоимость и цену товара: "Все, что увеличи­вает заработную плату, необходимо уменьшает прибыль"41 — и на­оборот.

Может сложиться впечатление, что Рикардо, исследуя противо­речия капиталистического хозяйства, исходит из интересов рабо­чих. Напротив, главная его забота — это капиталистическая пред­принимательская прибыль. Рикардо даже использовал аргумента­цию своего идейного противника (но личного друга) Томаса Ро­берта Мальтуса42, пытаясь доказать, что заработная плата рабочих объективно не может быть высокой. Суть аргументов сводится к следующему: рабочие не могут регулировать деторождение; когда зарплата повышается, начинает неумеренно расти их численность за счет рождения большого количества детей; предложение рабо­чей силы растет, цена на нее падает до уровня жизненного мини­мума. Отсюда следует вывод, что высокая зарплата бессмысленна. Рикардо также выступал против излишней благотворительности к рабочим, считая, что законы о бедных снижают стимулы к труду и поощряют иждивенческие настроения. "Не подлежит никакому со­мнению, — писал он, — что комфорт и благосостояние бедных не могут быть постоянно обеспечены, если вследствие их собственных стараний или некоторых усилий со стороны законодательства не будет урегулировано возрастание их численности и ранние непре­дусмотрительные браки не станут менее частыми в их среде. Дей­ствие системы законов о бедных было прямо противоположное. Они делали воздержание излишним и поощряли неблагоразумных, пред­лагая им часть заработной платы благоразумных и трудолюбивых"43.



Схема 2. Претенденты на прибыль по Рикардо

Проследим за логикой Рикардо (схема 2). Надо оградить пред­принимательскую прибыль от притязаний рабочих, получающих зарплату, от государства, взимающего налоги, от землевладельцев, присваивающих рентный доход, и даже от банкиров, получающих процент (последнее положение у Рикардо выражено неявно). Если прибыль будет высокой, увеличится и норма накопления. Значит, появятся и большие возможности для частных инвестиций, расши­рится производственная база. На работу будут приняты новые отря­ды рабочих. А поскольку всякое общественное богатство создается трудом, постольку при росте числа занятых возрастает и обществен­ное богатство. Отсюда вывод: богатство общества тождественно бо­гатству промышленной буржуазии. Оставьте промышленников в покое, дайте им безбрежную свободу для обогащения, и вы полу­чите процветающее общество. Ничто не способствует в такой сте­пени процветанию и счастью страны, как высокая прибыль — это утверждение встречается в нескольких работах Рикардо.

Особую неприязнь у ученого-предпринимателя вызывала земель­ная рента. В "Началах политической экономии и налогового обложения" он цитирует Ж.Б.Сэя: "Земля... единственный, или почти единственный, естественный элемент, который одна группа людей присваивает себе, отстраняя других, и благодеяния которого она, следовательно, может присваивать"44. Из контекста можно понять, что Рикардо считает ренту паразитическим доходом, который при­сваивается землевладельцами лишь по титулу собственности. В дру­гой работе он утверждал, что для страны было бы жалким утеше­нием довольствоваться низкой прибылью и низким процентом, толь­ко для того чтобы дать землевладельцам возможность получать деньги под закладные с меньшими для себя жертвами. Правда, сама по себе рента не делает товар дороже, ибо, как уже не раз говорилось, стоимость создается трудом работников. "Не потому хлеб дорог, что платится рента, а рента платится потому, что хлеб дорог, — утверждает Рикардо в "Началах политической экономии...". — Спра­ведливо поэтому было замечено, что цена хлеба нисколько не по­низилась бы, если бы даже землевладельцы отказались от всей сво­ей ренты. Такая мера только позволила бы некоторым фермерам жить по-барски, но не уменьшила бы количества труда, необходи­мого для получения сырых произведений с наименее производи­тельной земли, находящейся под обработкой"45.

Впрочем, не в пафосе, направленном против земельных арис­тократов, тут дело. Рикардо, прекрасно понимая, что рента есть изъятие части капиталистического дохода в пользу непроизводи­тельного потребления землевладельцев, сам стал землевладельцем. Это не помешало ему создать новое учение о дифференциальной земельной ренте. При этом Рикардо сделал первый шаг к будущему маржиналистскому пониманию того, что факторы производства, во-первых, количественно ограниченны и, во-вторых, качествен­но обладают убывающей производительностью. Правда, он не обоб­щал эту идею и считал ее верной только относительно земли.

Суть понимания ренты у Рикардо в следующем. Земля — ограни­ченный ресурс. К тому же разные участки земли имеют различное естественное плодородие. По мере использования лучших земель в производство вовлекается земля все худшего качества с убывающим естественным плодородием. Капитал, примененный на худшем по качеству участке, должен приносить среднюю прибыль, иначе ка­питалист не станет заниматься сельскохозяйственным бизнесом. При этом худший участок (назовем его на современном экономическом жаргоне предельным) ренты не приносит46. Тогда равновеликие ка­питалы, примененные на средних и лучших по качеству участках, будут приносить некий разностный доход, полученный не потому, что сам капитал более эффективен, а потому, что земля более каче­ственна. Эту-то разницу в доходах и присвоит собственник земли, так как именно он является, так сказать, "собственником качества".

Дав блестящий анализ ряда категорий товарного хозяйства, Ри­кардо, тем не менее, не до конца прошел путь доказательства тру­дового происхождения всех форм богатства. Сложно говорить о не­достатках написанного им труда. Скорее, можно сожалеть о том, что он обошел своим вниманием ряд важных моментов. Но именно ненаписанное и невысказанное стало предметом нападок со сторо­ны противников трудовой концепции стоимости. Чутко уловил эти проблемы Мальтус, который стал главным критиком Рикардо и, косвенно, Смита. Обратим и мы внимание на два момента.

Во-первых, ни Смит, ни Рикардо так и не доказали эквивалент­ность обменов между рабочим и капиталистом. Из концепции "вы­четов из продуктов труда рабочего" следовало представление, что рабочему просто недоплачивают за его труд, изымая часть вновь созданной стоимости в качестве платы за риск и организационно-управленческую деятельность капиталистов. Но логика подсказыва­ет, что если рабочему постоянно недоплачивать, он очень скоро начнет физически деградировать и уйдет из производственного про­цесса47.

Во-вторых, капитал в разных отраслях имеет различную струк­туру и различную скорость оборота. В отраслях легкой промышлен­ности на единицу капитала приходится больше труда, чем в отрас­лях тяжелой промышленности. Коль скоро в легкой промышленно­сти занято больше живого труда, в ней создается на единицу капи­тала больше стоимости и появляется возможность присваивать боль­ше прибыли, чем в тяжелой промышленности. Норма прибыли в легкой промышленности всегда должна быть выше, чем в тяжелой. Но практика показывает, что равновеликие капиталы приносят рав­новеликую прибыль независимо от отрасли применения. Доказать причину этого явления в рамках трудовой теории Рикардо не смог и был раскритикован Мальтусом.

Уже после смерти Рикардо в экономической литературе разго­релась дискуссия. Противники трудовой теории подчеркивали сла­бые места в теоретических построениях классиков, а друзья, пос­ледователи и корреспонденты Рикардо стали искать новые аргу­менты в защиту трудового постулата. Однако они делали это, зна­чительно отступая от ортодоксального рикардианства, упрощая уче­ние, с одной стороны, и готовя возникновение новых концепций — с другой.

Нужно строго различать последователей Рикардо, упрощавших его идеи (или, в стилистике марксистской критической литерату­ры, вульгаризировавших их), и оппонентов, к которым относился прежде всего Томас Роберт Мальтус (1766—1834). Мальтус не был противником Рикардо в классовом смысле. Он был действительно научным оппонентом, который в полемике искал истину вместе со своим младшим товарищем по научным интересам.

Обычно о Мальтусе вспоминают, когда речь заходит о теории народонаселения (демографии), причем вспоминают как о фигуре одиозной. Между тем не так уж неправ был этот английский свя­щенник, всю жизнь занимавшийся политической экономией. Его труд "Опыт о законе народонаселения"48 имел удивительный ус­пех, но успех этот был несколько скандального характера. Искрен­не озабоченный (ведь он был священником!) судьбой низших клас­сов населения, Мальтус утверждал, что их бедность есть результат действия природных факторов: во-первых, убывающего плодоро­дия земли, а во-вторых, слишком быстрого прироста населения. Мальтус считал, что плодородие, при всем прогрессе науки, тех­ники и агрокультуры, просто не поспевает за демографическими процессами. Население планеты увеличивается в геометрической прогрессии, а плодородие — в арифметической. В результате низ­шие классы объективно обречены на голод и нищету. Никакие со­циально-политические преобразования не в силах упразднить этот закон природы. Поэтому несчастья, посылаемые Богом на землю (войны, эпидемии, природные катаклизмы), в конечном итоге ока­зываются благом для человечества, ибо восстанавливают хрупкое равновесие между человеческими потребностями и производствен­ными возможностями49.

Не будем здесь углубляться в анализ "Опыта о законе народона­селения", отметим только, что за 200 лет, прошедших после напи­сания этого труда, бедность на нашей планете не только не преодо­лена при всех попытках государств и обществ бороться с ней, а, напротив, постоянно воспроизводится как в абсолютном, так и в относительном виде. Бедность сопровождается элементарным бес­культурьем, приводящим к неспособности регулировать деторож­дение и демографический процесс в целом. Выходит, что не зря Мальтус призывал людей к разумному самоограничению и воздер­жанию.

Однако главным произведением Мальтуса стал другой труд, так и не увидевший света на русском языке, — "Принципы политичес­кой экономии, рассматриваемые в расчете на их практическое при­менение" (1820). Именно в нем Мальтус указал на теоретические трудности, с которыми сталкивался Рикардо, разрабатывая свою версию трудовой теории стоимости50. Но одновременно здесь Маль­тус сделал значительный шаг вперед в понимании макроэкономи­ческого воспроизводственного процесса. За век до Дж.М.Кейнса он понял, что капиталистическая рыночная система не так уж легко осуществляет расширенное воспроизводство, как считали многие экономисты, в том числе Рикардо и Сэй.

Капитализму присуще недопотребление созданного националь­ного продукта, что приводит к периодическим кризисам. Если бы существовало "чистое" капиталистическое общество, состоящее из рабочих и капиталистов, оно никогда не выходило бы из неравно­весного состояния из-за недостатка "эффективного спроса" (тер­мин Кейнса). Поэтому в обществе всегда должны присутствовать "третьи лица", прежде всего крупные лендлорды, землевладель­цы, которые своим потреблением способствуют расширению рын­ков сбыта. Объективно эта идея была направлена против рикардианского осуждения паразитизма получателей ренты. Мальтус писал не без иронии: "Несколько странно, что мистер Рикардо, который получает значительную ренту, так недооценивает ее национальное значение. В то время как я, который ренты никогда не получал и не надеюсь получать, возможно, буду обвинен в переоценке ее важ­ности"51.

По существу, именно Мальтус впервые поставил в теоретичес­ком плане проблему реализации, которую игнорировали до него и после него (даже после блестящих исследований Маркса). Хотя уче­ный решал этот вопрос своеобразно, поощряя паразитическое по­требление, сама по себе постановка его стала значительным шагом вперед в развитии макроэкономики52. Мальтус признавал положи­тельную роль и инвестиционной деятельности государства, тем са­мым выступая непосредственным предшественником Дж.М.Кейнса.

5. Разложение рикардианской школы

Если Мальтус оппонировал Рикардо, то сторонники рикардианства стали постепенно отступать от ортодоксальной трудовой доктрины. Начал это отступление французский экономист Жан Батист Сэй (1767-1832).

Обычно в критической литературе Ж.Б.Сэй фигурирует как вуль­гаризатор классического учения. Но вот что о нем говорит сам Ри­кардо: "Сэй53 был первым или одним из первых писателей на кон­тиненте, верно излагавшим и применявшим начала Адама Смита, и более чем кто-нибудь из иностранных писателей, вместе взятых, содействовал разъяснению европейским народам общих начал этой прекрасной и благодетельной системы и в особенности успел рас­положить отдельные части этой науки в логическом и поучитель­ном порядке и обогатить ее многими оригинальными точными и глубокими исследованиями. Но уважение, которое я питаю к тру­дам этого писателя, не помешало мне, однако, в интересах науки, сделать свои замечания на те места его сочинения, которые пред­ставлялись мне несогласными с моими собственными выводами"54.

Думается, что в этих словах — не только академическая вежли­вость оппонента. Сэй действительно был наиболее известным эко­номистом, лектором и публицистом первой трети XIX в., много сделавшим для популяризации экономической науки среди евро­пейской интеллигенции. С Сэем с удовольствием переписывались Рикардо, Мальтус и Сисмонди — крупнейшие авторитеты того времени. Именно Сэй впервые строго определил политическую эко­номию как науку о производстве, распределении и потреблении богат­ства. Впоследствии это понимание предмета политэкономии было развито Дж.С.Миллем и многими другими экономистами.

Не отказываясь от идеи трудового происхождения стоимости, Сэй утверждал, что стоимость создается не только трудом. В произ­водстве участвуют три фактора: труд, капитал и земля. Они не мо­гут функционировать друг без друга и, следовательно, взаимодей­ствуя, вместе создают полезные блага, а полезность придает благам стоимость. Каждый фактор создает свою долю в стоимости, кото­рая превращается в соответствующий доход — заработную плату, прибыль и ренту. В таком случае, во-первых, подтверждается смити-анская идея, что сумма доходов есть стоимость, а во-вторых, отвер­гается взгляд на стоимость как явление, полное антагонизмов.

Сравним две схемы, отражающие трактовки Смита—Рикардо и Сэя (схемы 3 и 4). На первый взгляд может показаться, что они различаются лишь нюансами, но если посмотреть внимательнее, то мы увидим существенные различия, которые поначалу не бро­саются в глаза. У Смита—Рикардо один источник стоимости, а у Сэя — три. С социальной и даже политической точек зрения схема Сэя приводит к выводу о гармоничности капиталистического об­щества. Здесь каждый субъект рыночных отношений получает свою долю в общественном продукте, а доходы есть не что иное, как факториальные издержки. Если по Рикардо у всех форм доходов один источник — труд, а прибыль и рента суть вычеты из продукта труда рабочего, то по Сэю у каждого дохода свой источник: труд порождает зарплату, капитал — прибыль, а земля является источ­ником ренты.





Схема 3. Схема А.Смита — Д.Рикардо



Схема 4. Схема Ж. Б.Сэя

Если из идей Рикардо вполне можно было сделать выводы о "клас­совых раздорах" в обществе, то из идей Сэя таких выводов сделать было нельзя. В концепции Сэя капиталистическое общество — обще­ство социального партнерства. Возможно, что именно это обстоя­тельство вызвало в свое время раздражение Маркса — самого рез­кого критика Сэя. Точка зрения Сэя — это действительно явный отход от трудовой теории стоимости, который привел к особой трактовке макроэкономического воспроизводственного процесса, долгое время господствовавшей в политико-экономических трак­татах и опровергнутой сначала Марксом, а позже — Кейнсом.

Сэй, вслед за Смитом, разлагает стоимость на доходы. Отсюда следует, что если все доходы в денежной форме будут потрачены, то вся созданная в обществе стоимость будет реализована. Посколь­ку это так, постольку в рыночном обществе невозможны кризисы перепроизводства. Логика Сэя проста, но неточна. Он неверно трак­тует функции денег, полагая, что это лишь инструмент обращения товаров, что они не имеют иного относительно самостоятельного назначения. Вот что пишет ученый: "Человек в промышленности старается сообщить ценность своим продуктам, создавая для них какое-нибудь полезное употребление, и может надеяться, что его товар будет оценен и продан только там, где есть люди, имеющие средства купить его. Из чего состоят эти средства? Из других ценно­стей, из других продуктов, плодов промышленности, из их капита­лов, земель. А из этого следует, хотя на первый взгляд это может показаться парадоксом, что сбыт для продуктов создается самим про­изводством"55. Эта простая мысль вошла в историю как "закон Сэя".

Деньги, считает Сэй, человеку нужны только для того, чтобы купить средства производства или предметы потребления. Он прак­тически игнорирует процесс накопления в денежной форме и при­знает только отложенный спрос: "Даже и в том случае, когда день­ги копят только ради того, чтобы копить их, назначение их, в кон­це концов, состоит все-таки в том, чтобы купить на них что-ни­будь. Если покупает на них даже и не тот, кто накопил их, то поку­пает его наследник или кто-нибудь другой, в чьи руки случайно они попадают, ибо деньги как деньги никакого другого употребле­ния иметь не могут"56. И окончательный вывод Сэя: "Нельзя, следовательно, говорить: нельзя продать, потому что мало денег, а надо сказать так: нельзя продать, потому что мало других продуктов"57.

Таким образом, в "теории сбыта" Сэя действительно имеют ме­сто упрощения, впрочем, вполне объяснимые исторически: ведь кризисы перепроизводства в его время еще не носили разруши­тельного характера и считались лишь временными конъюнктурны­ми затруднениями58. Однако представление Сэя о трех факторах производства впоследствии было использовано в теории производ­ственной функции. Во всяком случае, вполне утвердившаяся в на­уке модель Кобба—Дугласа есть не что иное, как осовремененная и математизированная версия идеи Сэя. Поэтому надо с осторожнос­тью относиться к обвинениям Сэя в "вульгаризации" теории. Вер­нее и объективнее рассматривать труды каждого ученого в контек­сте его времени. Если пренебречь этим принципом, тогда и Аристо­тель, и Смит могут показаться нам людьми, знающими меньше, чем современный студент, сдавший экзамен по экономической те­ории.

На защиту классического учения устремились сторонники по­койного Рикардо — Дж.Милль, Дж.Р.Мак-Куллох, Н.У.Сениор. Все они были философами и естествоиспытателями, увлекались физи­кой, и именно это наложило своеобразный отпечаток на их аргу­ментацию. Сэй неправ, утверждали они, стоимость создается толь­ко трудом. Но труд эти ученые определяли в терминах механики и физики, как всякую работу. Там, где происходит механическое, химическое и даже биологическое движение, затрачивается энергия, совершается работа, считали они, там и затрачивается труд. И сле­довательно, создается стоимость. Старое вино, находившееся в бочке 10 лет, намного дороже молодого вина. Причину этого в рамках трудовой теории объяснить трудно, ведь за 10 лет никто не затрачи­вал своего труда и, значит, не увеличивал стоимость вина. С точки зрения же рикардианцев, в бочке происходили биохимические про­цессы, совершалась работа, а потому и возрастала стоимость.

Тогда понятно, почему равновеликие капиталы приносят рав­новеликую прибыль в различных отраслях производства. Если в тек­стильном производстве меньше машин и больше труда, а в судо­строении больше машин и меньше труда на единицу капитала, то в первом случае большая часть стоимости создается трудом рабочих, а во втором — работой машин. Так что прав Рикардо, а не Сэй: в стоимости товаров ничего, кроме труда, не содержится.

Легко можно увидеть, что здесь происходит решительное от­ступление от позиций классиков, самая настоящая вульгаризация. Но, пожалуй, наибольшая степень вульгаризации рикардианской теории имеет место в работах Нассау Уильяма Сениора (1790—1864). Этот ученый считал, что движения души, человеческие пережива­ния тоже плодотворны в отношении стоимости. При этом он ссы­лался на Смита, который действительно писал о жертвах и пере­живаниях в процессе трудовой деятельности. Но для Сениора сами переживания суть трудовая деятельность, работа. Если, скажем, владелец денег воздерживается от приобретения потребительских благ, а покупает средства производства и труд, он переживает и требует за свои переживания плату от общества. В свою очередь, рабочие воздерживаются от досуга, покоя и даже свободы, нани­маются на работу и требуют своей доли. В этой концепции от рикардианства не остается ничего59. Впрочем, запомним точку зрения Сениора. Через полвека она будет реанимирована в концепции ав­стрийской школы.

Среди последователей классического учения были и очень серь­езные исследователи, которых невозможно отнести к вульгариза­торам. Среди них — выдающийся экономист Джон Стюарт Милль (1806—1873)60. Его огромный труд "Основы политической эконо­мии"61 был издан в 1848 г. Это произведение долгое время служило учебником в университетах англосаксонских стран. Написанная ква­лифицированно и доступным языком, книга явилась прекрасным обобщающим изложением классической концепции. Именно Дж.С.Милль основал традицию рассматривать экономические про­блемы в соответствии с фазами воспроизводства: производство — распределение — обмен — потребление "62.

В процессе чтения труда Милля сначала появляется мысль о том, что "это уже было". Кажется, что в этой книге нет ничего нового, все известно из работ Смита, Рикардо, Мальтуса, Сэя и Сениора. Но постепенно читатель начинает открывать для себя новаторские идеи автора, с удивлением обнаруживая в тексте симпатии к рабо­чему классу и вполне благосклонное отношение к социалистичес­ким идеям, правда абсолютно не революционным.

Прав был Маркс, отнеся труды Милля к синкретическому63 на­правлению экономической мысли на том основании, что тот ста­рался "согласовать политическую экономию капитала с притяза­ниями пролетариата"64. С точки зрения Милля, между собственни­ком средств производства и наемным рабочим нет неразрешимых противоречий. Более того, в некоторых случаях рабочего можно пред­ставить как своеобразного капиталиста, ведь он даром авансирует свой труд капиталисту до получения заработной платы. "Рабочий в той мере, в какой он располагает необходимыми для самообеспе­чения средствами, — пишет Милль, — по сути дела, является ка­питалистом, который, предоставляя часть необходимых для веде­ния дела средств, вкладывает в данное предприятие свой капи­тал"65. Рассматривая такую сложную категорию рыночной эконо­мики, как прибыль, Милль дает, по существу, взаимоисключающие ее трактовки. С одной стороны, "прибыль должна предоставить до­статочный эквивалент за воздержание, возмещение за риск и воз­награждение за труд и искусство, необходимые для осуществления контроля над производством"66, с другой стороны, "причиною при­были является то, что труд производит больше, чем требуется для содержания выполнивших его работников"67.

Такого рода противоречивыми определениями полна книга Милля. Но самое удивительное заключается в том, что в этом учеб­нике для университетов спокойно провозглашается необходимость смены капиталистической системы системой социалистической. Милль утверждает: "Нельзя ожидать, что деление человечества на два нерав­ноправных класса — нанимателей и наемных работников — может сохраняться постоянно"68. Более того, преодоление враждебности может предоставить определенные выгоды капиталистам: "Рано или поздно для класса работодателей окажется невозможным жить в тесном и постоянном контакте с людьми, чьи интересы и чувства враждебны по отношению к ним. Капиталисты почти так же, как и работники, заинтересованы в организации производства на такой основе, когда те, кто работает на них, могли бы почувствовать такую же заинтересованность в работе, как и лица, работающие на себя"69.

Милль был первым экономистом, который предложил рефор­мистскую программу разрешения противоречий капиталистической социально-экономической системы. Он не исключал того, что от­ношения между хозяевами и работниками "будут постепенно вы­теснены отношениями партнерства в одной из двух форм: в неко­торых случаях произойдет объединение работников с капиталиста­ми, в других — а возможно, в конечном итоге и во всех — объеди­нение работников между собой"70. В первом случае рабочие начина­ют участвовать в прибылях (и примеры этого были уже известны Миллю), во втором — рабочие организуют кооперативы и стано­вятся сособственниками средств производства. И такого рода соци­ально-экономические изменения станут выгодными самим капита­листам, не меньше других страдающим от бесконечной борьбы.

Эти идеи сродни концепциям лидеров социал-демократии кон­ца XX в. Вместе с тем приобретает популярность идея "немарксис­тского" отмирания капиталистической системы. Выдающийся эко­номист 1-й половины XX в. Й.Шумпетер писал: "Капитализм зак­лючает в себе истоки своей собственной гибели, но в ином смыс­ле, чем это имел в виду Маркс. Общество обязательно перерастет капитализм, но это произойдет потому, что достижения капита­лизма сделают его излишним, а не потому, что его внутренние противоречия сделают его дальнейшее существование невозмож­ным"71.



Примечания и ссылки к теме 1

1 См., например: Быт. 17:12,27; 23: 15, 16; 47: 16.

2 См.: Всемирная история экономической мысли. — М., 1987. — Т. 1. — С. 65, 66,

3 Этим произведением в свое время увлекся Ф.Кенэ — видимо по­тому, что из всех видов хозяйственной деятельности Ксенофонт отдавал предпочтение сельскохозяйственному произ­водству.

4 Ксенофонт. Киропедия. — М., 1993.

5 Там же.-С. 187, 188.

6 Вот еще одно подтверждение того, что действительно новые мыс­ли в науке — довольно редкое явление. Мы порой чрезмерно восхищаемся какой-либо "новой" идеей, просто не зная о существовании предшественников.

7 Платон. Соч. - М., 1971. - Т. 3, ч. 1. - С. 104, 151, 152, 205; Т. 3, ч. 2.-С. 211,214, 215, 423.

8 См.: Аристотель. Соч. - М., 1983. - С. 395.

9 Прекрасный анализ древнегреческой экономической мысли пред­ставлен в работе: Полянский Ф.Я. Экономическая мысль Древ­ней Греции: Курс лекций. — М., 1974.

10 Всемирная история экономической мысли. — Т. 1. — С. 177.

11 Избранные произведения мыслителей стран Ближнего и Средне­го Востока IX-XIV вв. - М., 1961. - С. 601, 605.

12 Там же.

13 Когда буржуазия сталкивается с серьезными проблемами в про­цессе накопления богатства, она всегда обращается к помо­щи государства.

14 Меркантилизм. - М., 1935. - С. 135.

15 Там же.-С. 139.

16 Там же.-С. 143, 144.

17 Там же. — С. 278. На первый взгляд в свете современных экологи­ческих проблем оптимизм Барбона кажется злой иронией. Но на самом деле Барбон совершенно прав. Бездумное отноше­ние к природе может сделать "конечным" человечество, но не саму природу, которой вообще-то все равно, как к ней относится человек.

18 "Цена, назначаемая ремесленником, составляется подсчетом сто­имости материалов и времени, затрачиваемого на работу. Цена времени соответствует ценности искусства и труда ремеслен­ника" (Меркантилизм. — С. 282).

19 Меркантилизм. — С. 280.

20 Там же.-С. 281.

21 Там же. - С. 282.

22 Там же. — С. 286. Напомним, что цена земли прямо зависит от величины ренты и обратно — от ставки процента.

23 Там же. — С. 280. Сравним с идеей И.Т.Посошкова (1724): "Паче вещественного богатства надлежит всем на обще пешися о невещественном богатстве, то есть о истинной правде" (По­сошков И.Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочине­ния. - М., 1951.-С. 14).

24 Пemmu У. Экономические и статистические работы. — М., 1940. — С.156.

25 Там же. - С. 40.

26 Идея эта нелегка для понимания. Здесь уместна аналогия из обла­сти медицины, тем более что Петти был врачом. Предста­вим, что некий человек болен какой-либо инфекционной болезнью, хотя бы гриппом. Если в контакт с ним вступает здоровый человек, он тоже становится больным. Теперь они оба больны. Так и товары: они выходят на рынок без стоимо­сти, но, вступая в контакт с природным носителем стоимо­сти — деньгами, тоже становятся стоимостями, "заражают­ся" ими.

27 См.: Кенэ Ф. Избранные экономические произведения. — М., 1960. — С.361.

28 Там же. - С. 363.

29 Там же. — С. 145. При желании здесь можно найти созвучие с идеями Дж.М.Кейнса. Среди русских ученых аналогичные мысли высказывались М.В.Ломоносовым, которого вполне можно назвать основателем классического направления в рус­ской экономической мысли. "В народе состоит величество, могущество и богатство всего государства, а не в обширности, тщетной без обитателей" (Ломоносов М.В. Поли. собр. соч. — М.-Л., 1952.-С.384).

30 Смит А. Теория нравственных чувств. — М., 1997. — С. 99.

31 Читатель может подобрать живые примеры того, как государство само нарушает эти основополагающие принципы рыночной экономики, наивно считая при этом, что строит рыночное общество.

32 Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. — М., 1993.-Т. 1.-С: 145.

33 Мы намеренно используем как синонимы термины "стоимость" и "ценность", хотя в новейших переводах Смита фигурирует слово "ценность". Веских доказательств, что в русском языке эти два термина имеют существенные различия по своему смысловому содержанию, пока приведено не было. Впрочем, в последующих темах, в частности касающихся маржинализма, надо учесть, что понятие "ценность" несет на себе отпе­чаток субъективно-психологического подхода к экономичес­ким явлениям, в то время как понятие "стоимость" выража­ет категорию объективно существующего мира экономики.

34 См.: Смит А. Исследования о природе и причинах богатства наро­дов.-Т. 1.-С. 467.

35 Там же. - С. 469.

36 Там же. - С. 476.

37 В данном разделе использован материал статьи известного ком­ментатора трудов А.Смита Е.Майбурда. См.: Майбурд Е. Адам Смит: прогресс выгоден капиталистам // Независимая газета — 1992. - 28 февраля.

38 "Почти", потому что в системе национальных счетов к доходам добавляются величина амортизации и косвенные налоги на бизнес.

39 См.: Рикардо Д. Начала политический экономии и налогового об­ложения//Антология экономической классики. — М., 1993. — T.1.-С. 410.

40 Там же. - С. 402.

41 Там же. - С. 467.

42 Рикардо часто давал советы Мальтусу по поводу эффективного размещения денег, однако Мальтус не всегда доверял инту­иции своего друга и идейного противника. Так, в 1815 г. Ри­кардо посоветовал ему купить облигации британского воен­ного займа, которые должны были принести большой доход в случае победы над Наполеоном. Но нервы Мальтуса не вы­держали накануне битвы под Ватерлоо, он продал облига­ции, а потом долго сокрушался из-за упущенной выгоды.

43 РикардоД. Начала политической экономии... — С. 459.

44 Там же. - С. 433.

45 Там же. - С. 437.

46 Позже К.Маркс показал возможность существования абсолют­ной ренты, которую получает землевладелец со всех участ­ков, в том числе и с худшего, независимо от плодородия земли.

47 Любопытно, что капиталист Рикардо считал, что рабочим не выплачивают за труд, а идеолог пролетариата Маркс дока­зал, что рабочий получает ровно столько, сколько стоит его товар — рабочая сила, что между капиталистом и рабочим происходит эквивалентный обмен. Правда, рабочий при этом остается существом эксплуатируемым, так как, покупая его рабочую силу, т.е. способность трудиться, капиталист присваивает всю функцию рабочего, весь его труд, способный производить стоимости больше, чем стоит рабочая сила.

48 Книга Мальтуса после восьмидесятилетнего перерыва вновь опуб­ликована в сборнике "Антология экономической классики" (М., 1993. - Т. 2. - С. 2-134).

49 Обратим внимание читателей на тот факт, что самыми полити­чески неустойчивыми и конфликтными регионами Земли яв­ляются перенаселенные государства Азии, Африки и Латин­ской Америки. На огромных территориях в наше -"мирное время" никогда не утихают войны. А разве попытки ограни­чить деторождение методами государственной политики в Китае или Индии не являются мальтузианством в его прак­тическом применении?

50 Несмотря на "классовую ненависть", которую испытывал К.Маркс к Мальтусу, именно критический анализ теорети­ческих построений Рикардо и Смита, осуществленный Маль­тусом, позволил Марксу обратить на них внимание. И имен­но Маркс сумел разрешить эти теоретические затруднения в рамках трудовой теории.

51 Цит. по: Аникин А.В. Юность науки: Жизнь и идеи мыслителей-экономистов до Маркса. — М., 1979. — С. 250.

52 Авторам приятно отметить, что в отличие от Смита, который относил ученых и преподавателей к категории непроизводи­тельных работников (вместе с танцовщиками), Мальтус при­знавал большое значение работников сферы нематериально­го производства, содействующих созданию и реализации об­щественного продукта.

53 Сэ — неточное написание в некоторых русских переводах.

54 СэЖ.Б. Трактат политической экономии. — М., 1896. — С. II.

55 Там же. - С. 36.

56 Там же. - С. 37.

57 Там же.-С. 38.

58 Объективности ради отметим, что в неявной форме мысль о не­возможности перепроизводства присутствовала и в труде Ри­кардо. Но он был добросовестным человеком и, возможно, исследовал бы кризисы перепроизводства, если бы наблю­дал их. Рикардо умер в 1823 г., а первый кризис в Англии произошел в 1825 г.

59 См.: Афанасьев B.C. Этапы развития буржуазной политической экономии. Очерк истории. — М., 1985. — С. 265, 266.

60 Сын Джеймса Милля.

61 Полное название книги в русском переводе: МилльДж.С. Основы политической экономии и некоторые аспекты их приложе­ния к социальной философии: В 3 т. — М., 1980—1981.

62 Собственно потреблению не придавалось большого значения. Вот как называются разделы (книги) труда Милля: "Производ­ство", "Распределение", "Обмен", "Влияние общественно­го развития на производство и распределение", "О влиянии правительства". Традиция исследовать экономические явле­ния с точки зрения потребителя появилась в 70-х годах XIX в. в трудах маржиналистов.

63 Синкретизм — сочетание разнородных, противоречивых воззрений.

64 Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. - 2-е изд.— Т. 23. - С. 17, 18.

65 Милль Дж.С. Основы политической экономии... — Т. II. — С. 144.

66 Там же. - С. 129.

67 Там же.—С. 143.

68 Там же. - Т. III. - С. 96.

69 Там же. — С. 97.

70 Там же. - С. 100.

71 Шумпетер Й. Теория экономического развития. — М., 1982. — С. 16. Добавим, что факты посткапиталистического развития отмечаются многими современными учеными. В этих услови­ях "строительство капитализма" в России представляет со­бой явно попятное движение.

Новые понятия

Экономика и хрематистика

Меркантилизм

Физиократия

Макроэкономическая модель

Классическая политическая экономия

Мальтузианство

Вульгаризация теории

Закон Сэя

Синкретическое направление

Вопросы для самоконтроля

/. Мог ли Аристотель исследовать двойственность содержания товара ?



2. Кто открыл трудовое происхождение стоимости?

3. Почему А.Смит называл идеи меркантилистов "средневековым суеверием "?

4. В чем заключается содержание макроэкономического моделиро­вания?

5. Какие школы экономической теории можно отнести к класси­ческому направлению ? Почему ?

6. Чем все же различаются понятия "стоимость ", "ценность " и "цена "?

7. Сможете ли вы привести аргументы в пользу мальтузианской демографической концепции? А против нее?

следующая страница >>