Психология и соционика межличностных отношений Рубрика - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
1 Основные подходы к проблеме межличностных отношений в психологии 1 297.35kb.
Методическое пособие по курсу "Диагностика межличностных отношений"... 2 549.57kb.
«Межличностные отношения» 1 104.49kb.
Гармония и дисгармония межличностных отношений субъектов образовательного... 2 841.2kb.
«Психология межличностных отношений в коллективе» 1 78.95kb.
Метод диагностики межличностных отношений (дмо) д п. н. Л. Н. 1 130.11kb.
Самообразования «Развитие межличностных отношений в классном коллективе» 1 118.27kb.
Психология семейных отношений с основами семейного консультирования... 9 2701.61kb.
«Заглавие (унифицированное заглавие) как предметная рубрика» Основная... 1 35.33kb.
Теоретический анализ проблемы взаимосвязи обонятельного восприятия... 3 469.73kb.
Соционика, ментология и психология личности” №2/2007 с. 56-69 Шлаина В. 1 310.85kb.
Ибрагимов Алмаз Ринатович, директор Лесхозской средней общеобразовательной... 1 171.89kb.
Викторина для любознательных: «Занимательная биология» 1 9.92kb.

Психология и соционика межличностных отношений Рубрика - страница №1/3


Психология и соционика межличностных отношений


Рубрика


УДК 159.923.2

Доспехов С. В.

ХУДОЖНИК В ЗЕРКАЛЕ СОЦИОНИКИ: ИгорЬ ГрабарЬ


Проанализирован тип информационного метаболизма живописца, историка и теоретика искусства И. Э. Грабаря. На основе контент-анализа литературных источников с использованием признаков Юнга, признаков Рейнина и информационной модели психики (модели А) показано, что И. Э. Грабарь относился к типу сенсорно-логический экстраверт (СЛЭ).

Ключевые слова: соционика, определение типа информационного метаболизма, психология, психические функции, экстраверсия, интроверсия, признаки Юнга, признаки Рейнина.

1.Введение


Острота проблемы корректного определения типа информационного метаболизма (ТИМ) личности в середине 2000-х годов осознавалась многими в соционическом сообществе. Исследования, нацеленные на её решение, предпринимались в эти годы специалистами разных школ. Показателем того, что исследования этого периода были оценены как определённый этап прогресса в качестве диагностики, стала появившаяся в конце периода критика модели А и предложения не связанных с ней путей развития соционики [24, 39]. Первая статья об Игоре Эммануиловиче Грабаре (1871–1960) в жанре «соционического портрета», положенная в основу настоящей публикации [17], появилась приблизительно в середине вышеописанного процесса. Она представляла собой «попытку применения одной из методик к исследованию достаточно большого по объёму материала, своего рода её «обкатку», необходимую на этапе совершенствования методики, её проверке и необходимого подкрепления фактическими данными. Статья об И.Э. Грабаре 2006 года была задумана как головная в серии нескольких других, посвящённых представителям русской художественной элиты поколения «um 18701». В последующие годы были выпущены статьи об А.Н. Бенуа и о М.В. Добужинском [18,19]. Сравнивая все эти тексты, внимательный читатель может проследить, как отражалась в них эволюция разрабатывавшейся методики типирования, как и личная субъективная эволюция их автора. При подготовке настоящей публикации было естественно внести в текст технически возможные исправления, отражающие более современное состояние методики, а также личного авторского вкуса.

Сегодня, как и в 2006 году, можно надеяться, что настоящий текст будет интересен для читателей, знакомых с соционикой, в качестве расширенного дополнения к многочисленным описаниям типа сенсорно-логический экстраверт (СЛЭ, ) [32, 34, 42] на примере конкретной исторической личности. Именно к этому типу, по нашему мнению, и относился И.Э. Грабарь.

Думается, что актуальность статьи сохраняется и в том, что аргументированно идентифицированный ТИМ значимого исторического лица — необходимый этап проверки и уточнения известных в соционике гипотез, касающихся закономерностей групповой динамики развития социума [14, 33]. Хорошее знание особенностей функционирования того или иного ТИМа необходимо и в свете прикладных задач, например, в выработке более дифференцированных и эффективных методик профессиональной ориентации и профессионального обучения.

Можно предположить, что многим потенциальным читателям настоящей статьи, интересующимся искусством, окажутся не очень близки специальные вопросы, обсуждаемые сравнительно небольшим кругом сторонников соционики. Скорее всего, этой категории читателей будет более интересен не сам по себе конечный результат исследования, а те проекции на ряд актуальных культурологических проблем, которые попутно высвечиваются в ходе диагностики ТИМа. Речь идёт, в первую очередь, о закономерностях соотношения разных сторон творчества и жизни художника: научного, литературного и изобразительного творчества, поведения художника и пространственных характеристик его произведений и т. д. Многие из закономерностей, заметных на примере отдельно взятой личности, аналогичны тем, что могут быть обнаружены на уровне школ, эпох, стилей и т. д.

Вероятно, серия статей, начатая ранее именами И.Э. Грабаря, А.Н. Бенуа, М.В. Добужинского, будет иметь продолжение. Русская культура эпохи рубежа XIX — начала XX веков интересна для культуры сегодняшней, искусство того времени активно изучается с 1960-х годов и хорошо известно не только специалистам. Больше того — к нынешнему времени в массовом восприятии успели сформироваться штампы и стереотипы, и существует потребность взгляда на хорошо известные тексты с новой точки зрения. Культура этого поколения хорошо «отрефлексирована»: почти все его крупные художники оставили достаточно обширное опубликованное литературное наследие, в котором с разных точек зрения отражены одни и те же события.

2.Методика

2.1.Выбор методики

Большинству читателей хорошо известно, какими возможностями пользуются эксперты в процессе очной идентификации ТИМа. В широком смысле, это информация о поведении испытуемого, которая может быть получена при непосредственном наблюдении, из его свободного рассказа, или при помощи теста-опросника. Особо в общей картине поведения рассматриваются собственно речь с характерным для типов выбором лексических и грамматических средств, особенности пластики тела, мимика. Существуют проективные методы идентификации ТИМа, представленные, главным образом, рисуночными тестами [21]. Ни один из методов в отдельности не пользуется репутацией абсолютно надёжного. Квалифицированный эксперт обычно владеет несколькими методиками, сопоставляя и согласуя информацию, полученную по разным каналам [24]. Даже начинающий эксперт знает, что его задача заключается в том, чтобы ТИМ отделить от других психологических феноменов, свойственных конкретной личности – в частности, сформированных в более старшем возрасте и свойственных ему как представителю некоей социальной общности, например, профессионального цеха, нации, поколения.

Опыт очного типирования представляет собой базу для заочной идентификации ТИМа. Задача выделения ТИМа из ряда различных психологических феноменов в последнем случае сохраняется, но, нередко имеет ещё и ту специфику, что крупная историческая личность становится коллективным психологическим феноменом, по отношению к которому личность реальная становится только поводом для создания, отправной начальной точкой. Мнения современников, посмертные научные исследования, легенды и анекдоты с неподтверждённой достоверностью, образ данной исторической личности на сцене и экране, установленные монументы и памятные доски и т. д. формируют этот коллективный психологический феномен. Живучесть в соционике такого занятия, как типирование этих коллективных феноменов, сегодня уже позволяет усомниться в его бессмысленности. Пожалуй, для человека, принадлежащего к определённой культуре, именно миф как целое имеет гораздо большее значение для понимания самого себя, чем анатомия этого мифа. Разобраться, как миф устроен, каким был конкретный человек, послуживший поводом для его создания, – занятие для довольно небольшого круга любителей.

Если нас интересует именно реальная личность, то мы должны реконструировать наиболее достоверную картину её поведения в широком смысле. Если речь идёт о художнике, то для этого мы располагаем рядом результатов его творческого поведения (картины, рисунки, театральные декорации, архитектурные проекты). Нередко в нашем распоряжении есть также результаты его литературного творчества – письма, дневники, мемуары, теоретические трактаты, реже – сказки или стихи. Как правило, имеется ряд воспоминаний современников о нём, иконография – фотографии, портреты. Аналогично процессу очной идентификации ТИМа, и в заочном типировании принимаются во внимание и анализируются все материалы. Но главное место среди них всё-таки принадлежит текстам, принадлежащим перу самого художника. Главным образом, так дело обстоит потому, что речь – из всего названного тот единственный материал, анализ которого может быть смоделирован и отработан на статистически достоверном материале очного типирования. Другая причина лежит, по-видимому, в структуре самих языков – визуального искусства и речи. В речевых текстах ТИМ распознаётся практически всегда, хотя с точки зрения достоверности и чёткости этого распознавания, важны жанр, обстоятельства появления текста. Написан ли он спонтанно или впоследствии редактировался, по некоему заданному извне шаблону или в свободной форме, для узкого круга или с целью публикации. Также ТИМ всегда так или иначе проявляет себя в изобразительном творчестве, но, чаще всего, замаскирован свёрнутым диалогом с коллегами-художниками разных эпох, своеобразными скрытыми цитатами. Воспоминания современников также, как правило, дают картину поведения, согласуемую с той, что получена по его текстам, но до того момента, когда мемуарист переходит от изложения фактов к собственным домыслам и интерпретациям.

Если остановиться на диагностике ТИМа по речи, в 2006 году у нас были две основные возможности: возможность дихотомического подхода (базис Юнга и признаки Рейнина) и возможность анализа по модели А. В последующие годы к ним прибавилась ещё модель Т, а также, по моему субъективному впечатлению, возросла степень дифференциации экспертов по предпочтению того или иного подхода. Главная причина моего предпочтения именно дихотомического подхода связана со спецификой заочной «исторической» диагностики. Чаще всего (в этом отношении Грабарь ещё не самый показательный пример) объём доступного текстового материала таков, что речь может идти скорее не о диагностике по модели А, а о некоей авторской версии реконструкции целой модели по некоему её очень небольшому достоверно проявленному фрагменту. Толкование целостной взаимосвязанной картины поведения данной личности в соответствии с моделью А выступает в таких случаях, скорее, целью диагностики, чем её инструментом. При работе с парными противоположными признаками Рейнина, то есть, в конечном итоге, с представленными в другом виде проявлениями той же модели, увеличивается количество характеристик, которые можно целенаправленно наблюдать в тексте. Причём некоторые из этих непрямых характеристик обнаруживаются в тексте с большей вероятностью, чем диагностически внятные описания поведения, например, по 2-й функции. И мы при работе с печатным текстом не можем, как в процессе очной идентификации, задать клиенту дополнительные вопросы. Косвенный признак состоятельности дихотомического подхода обнаруживает себя тогда, когда мне приходится выступать перед аудиторией, которая не готова заинтересоваться соционикой в целом, но готова с интересом воспринять результаты анализа сведущего человека. С точки зрения задачи такого выступления описание типа с помощью ряда пар противоположных понятий выглядит убедительнее, понятнее и короче.

Но в 2006 году наиболее распространённой практикой, по крайней мере, в Петербурге, было совместное использование дихотомического и модельного подходов. В ходе типирования эксперт вёл своего рода диалог, перекличку разных подходов, до достижения того результата, на котором они сойдутся. Выпущенная тогда статья об И.Э. Грабаре [17] была построена в соответствии именно с такой реальной практикой идентификации ТИМа и предполагаемым самостоятельным восприятием цитированного текста компетентным читателем. Главным в этом исследовании была методика диагностики ТИМа по речи, предложенная петербургской Рабочей группой по соционике [29], в основу которой положен именно дихотомический подход, но в текст были включены и элементы разбора по модели А. ТИМ определяется, в соответствии с этой методикой, путём проведения контент-анализа текста по ряду из 15-ти парных противоположных (дихотомических) признаков. Критерием проявления того или иного признака служат семантические и лексические особенности, которые стабильно проявляются в высказываниях представителей энного типа. За единицу контент-анализа принимается высказывание, содержащее проявление одного из признаков Рейнина, включая юнговские.

Сочетание модельного и дихотомического подхода сохранено и в настоящей публикации.


2.2.Методика: состояние и перспективы

Используемая методика и сейчас существует в начальной версии и заключает в себе большие возможности совершенствования и развития. В период, прошедший с момента опубликования статей Рабочей группы, происходил процесс коррекции и углубления понимания содержательного наполнения парных признаков, думается, не исчерпавший себя и посейчас [25]. Можно заметить и некоторое смещение акцентов в содержании самого понятия контент-анализа. Когда он только начинал входить в отечественную практику, считалось, что, как метод изучения документов он существует в двух равноправных видах — количественном и качественном. Проводя количественный контент-анализ, исследователь интересуется частотой появления в тексте известных характеристик содержания. Качественный контент-анализ позволяет сделать вывод даже на основе единственного присутствия или отсутствия определённой характеристики содержания [35]. Согласно новейшим источникам, в отечественной традиции непременным признаком контент-анализа считаются некие количественные данные [15]. Анализ текста по признакам Рейнина в принципе может применяться в обоих вариантах. Количественный анализ незаменим при работе с большим объёмом текстов: он обладает большими возможностями в выявлении возможной неравномерности, динамики в проявлении тех или иных признаков. Кроме того, как можно предположить, соотношение эффективности того и другого различно для разных пар признаков, в зависимости от специфики их проявления. Например, признак «статика–динамика» проявляется в любом тексте, на всём его протяжении, независимо от его темы и жанра. Поэтому он корректнее выявляется при количественном методе и элементарно адаптируется к машинному подсчёту. Есть и ряд признаков, принципиально лучше проявляемых именно при использовании качественного контент-анализа, по причине малой частоты их проявлений в тексте и зависимости этих проявлений от темы и жанра высказывания. По моему мнению, анализ текста по любым признакам представляет собой вполне рациональную процедуру, которую в принципе можно представить в виде алгоритма и обучить ей машину. Другое дело, что алгоритм этот оказывается весьма сложным, не всегда проговариваемым при анализе, и именно живой эксперт очень долго будет служить эталоном для машины.

Настоящая статья была написана целиком на основе качественного метода. Имея дело с избыточным для целей идентификации ТИМа материалом и учитывая известную избыточность, заключённую и в самой методике (для определения ТИМа достаточно проследить достоверную выраженность полюса хотя бы в четырёх парах признаков), мы сможем придти к вполне обоснованной версии. В последующие годы я всё в большей степени использовал количественные показатели, в том числе, возвращаясь к текстам И.Э. Грабаря уже в более поздних статьях [19]. Сегодня, в отличие от 200 6 года, имеются свободно распространяемые компьютерные программы, позволяющие составлять частотные словари текста и подкреплять анализ надёжными количественными данными.


2.3.Выбор исследуемых источников

Как показывает возрастающий опыт, специфические для ТИМа проявления можно обнаружить в текстах любых жанров. Работая, например, с публицистическими, научными, художественными текстами, мы имеем дело с наиболее существенной частью наследия исторической личности, с тем, благодаря чему её имя и осталось в истории. Но, как можно уверенно предположить, эти тексты довольно ограниченны в смысле богатства диагностических проявлений. Обращение к письмам, дневникам и, в некоторой степени, к мемуарам, приоткрывает для нас частную, бытовую сторону жизни человека, в советский период не считавшуюся достойным предметом научного исследования. Определение ТИМа по этим текстам наиболее достоверно, за счёт большой близости к обычной «полевой» практике интервью. Письма в наименьшей степени подвергаются литературной обработке и наиболее близки к разговорной речи. Среди опубликованного литературного наследия И. Э. Грабаря — крупная подборка его писем, изданная в 1974–1983 годах, а также мемуарная автомонография, вышедшая в свет в 1937-м г. и переизданная в 2001-м [11]. К этим источникам мы и обратимся в целях исследования. Такой выбор материала тем более оправдан, что в этих текстах нашли в сжатом виде отражение идеи, развитые И. Э. Грабарём в его научных и критических произведениях. Из всей подборки писем фактически наше исследование ограничилось письмами 1891–1929 годов [12, 13]. Этого объёма текста (450 страниц), в совокупности с мемуарной автомонографией объёмом в 300 страниц оказалось вполне достаточно для идентификации ТИМа. В ходе исследования были также проанализированы высказывания о Грабаре, содержащиеся в изданных текстах А. Н. Бенуа [5, 6, 7], М. В. Добужинского [16], С. А. Щербато­ва [44], В. Ф. Булгакова [8], а также размещённые на страничках Интернета заметки Э. А. Белютина [4], В. А. Разумного [31], И. П. Рубана [32].

В ходе исследования также проводилось предварительное прослеживание проявлений таких же или противоположных полюсов признаков в произведениях эпистолярного и мемуарного жанров представителей других ТИМов.


следующая страница >>