Очерк Формирование самобытной народной культуры донских казаков Донская субкультура как историческое явление - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Право и экономика 1 149.96kb.
Контрольные работы по дисциплине «введение в специальность» 1 42.38kb.
Как Гитлер дискредитировал фашизм. Ждёт ли это Родноверие благодаря... 1 364.64kb.
Представитель казачества, начальник штаба Омской областной общины... 2 394.4kb.
Аргументативные характеристики текста как синтаксической единицы 1 74.09kb.
Учебная программа по музыке в 3«а» классе (умк «Перспектива», Критская Е. 1 173.13kb.
Дата день События вайшнавского календаря 1 159.56kb.
Презентация Паспорт проектной работы Название проекта : «Бал как... 1 405.17kb.
Лекция «Ненормативная лексика как «явление нашей культуры» 1 66.24kb.
К 190-летию со дня рождения Колумб Замоскворечья Александр Николаевич... 1 353.74kb.
Рабочая программа по изобразительному искусству для 5-8-х классов... 2 1138kb.
1 выпуск. 1958-1968 гг 1 345.24kb.
Викторина для любознательных: «Занимательная биология» 1 9.92kb.

Очерк Формирование самобытной народной культуры донских казаков Донская субкультура - страница №1/6



Очерк 4. Формирование самобытной народной

культуры донских казаков
4.1. Донская субкультура как историческое явление
В литературе по истории донского казачества большое внимание уделяется военной жизни, боевым успехам донцов. Однако весьма недостаточно и разрозненно освещается их быт, культурные традиции. Поэтому целью данного очерка является систематическое изложение материала о культурной стороне жизни донского казачества.

Донская самобытная народная культура пережила за столетия своего развития немало взлетов и падений. Сегодня на волне подъема казачьего движения ее возрождение приобретает неоценимое значение. Поэтому важно определить ее истоки, выяснить основные традиции, показать процесс взаимовлияния национальных культур на Дону. Именно названное обстоятельство дает нам основание говорить в научном смысле слова о донской субкультуре как историческом явлении, как уникальном элементе в развитии донской казачьей общности.

В общественном сознании, в научной литературе и публицистике последнее время господствующее положение занимает мифологема о трех составных частях, трех источниках образования и функционирования донской казачьей общности. Мы имеем в виду воинскую службу, землевладение и само управление. Без этих элементов не обходится ни один серьезный труд по истории и проблемам возрождения донского казачества. Действительно, эти вопросы всегда наличествовали при рассмотрении культурно-исторического пространства казачьего субэтноса. Однако изначальным элементом в данной триаде было самоуправление. В свою очередь, самоуправление основывалось на сложившихся культурных традициях (см. файл “Уклад донского казачества”). Казачий круг как вершина в поиске культурных форм самоорганизации пронизывал самим своим существованием всю жизнедеятельность казака. Здесь, образно говоря, он рождался как личность, здесь оценивали его дела, его ратный подвиг, здесь он заключал семейный союз, здесь искал и находил он социальную поддержку. Простота традиции казачьего круга до сих пор удивляет и заставляет задуматься, осмыслить его привычность и необыкновенность. К примеру, когда сегодня молодые люди узнают о бракосочетании на кругу, то они удивляются и невольно улыбаются, поскольку видят в этом, прежде всего, наивность предков донских казаков. Но святая простота этого обряда несет в себе целую философию жизни, философию донского права. Данный обряд не только фиксировал акт бракосочетания, но и регулировал весь объем семейно-брачных отношений. Все сообщество узнавало чьей супругой стала конкретная женщина, насколько достоин заключенный союз, ведь с аморальным предложением просто не выйдешь на круг, который вряд ли одобрит нечто противоречащее казачьим традициям. Круг как бы признавал за женщиной вступление в казачьи ряды. Она становилась казачкой и поэтому могла рассчитывать на помощь круга в житейских неурядицах: от повторного выхода замуж, в случае гибели мужа, до материальной помощи детям. По ее просьбе (переданной косвенно или прямо) круг мог наказать «нерадивого» казака. Бракосочетание на кругу давало новый статус самому казаку. Он становился семейным и должен был воспитывать достойную смену себе и братьям по оружию. Обряд фиксировал внимание на личности: еще раз оценивались качества воина, казачье происхождение, поведение в быту и т.д. Вот, пожалуй, лишь небольшая характеристика только одного обряда, одной традиции. Поэтому мы обращаемся к читателю с просьбой увидеть за скупыми строчками описания донской субкультуры многогранную жизнь донского казачества.

Казачество как социальная общность является исключительным феноменом отечественной и мировой истории и культуры, поскольку одновременно мы наблюдаем бытие и общение людей различных – прошлых, настоящих и будущих – культур. Именно в казачестве протекает внутренний диалог и процессы взаимопорождения, взаимопроникновения этих культур. Наиболее отчетливо данное суждение проявляется в системе казачьего самоуправления, которая выступала для казачества в былые времена и в настоящий период как форма свободного решения и перерешения своей судьбы, судьбы своей культуры. Это способствовало развитию в казачьем самосознании исторической и всеобщей ответственности за будущее донского края и его жителей. Именно в названном моменте отчетливо видна рациональность донской субкультуры.

При всем единстве донской субкультуры она полна внутренних отличий. Талантливый и глубокий исследователь С.Ф.Номикосов подчеркивал: “Переезжая из одного округа в другой, а равно из одной станицы или слободы одного и того же округа в другую, находим разнообразие в подробностях быта, и чем дальше одна станица от другой, тем больше различия они представляют. Можно с некоторой уверенностью сказать, что почти каждая станица имеет свои обычаи и нравы. Но при своде добытых данных, можно видеть, что за всеми разностями, которыми отличаются жители одного округа от жителей другого, есть множество характеристических черт, которые до очевидности ясно показывают, что все казаки плоть от плоти и кость от кости великого народа русского;... в казачество вошли члены разных народностей, как то: греки, армяне, грузины, татары, черкесы, калмыки, поляки, литвины, чехи, сербы, болгары и пр.”1 В итоге появился сплав, этнокультурная общность, которая просто и гордо именуется донскими казаками.

Рационализм донской субкультуры предполагал бытие казака и в своей, и в иной культуре, его общение с этой культурой, когда окружающее многоязычие степных народов приводит к тому, что на Дону до начала XIX в. в качестве второго языка бытовал татарский. Подобное сохранение элементов культуры различных народов как среды обитания казачьей общности предопределило терпимость казачьего субэтноса к различным вкраплениям в его состав компактных групп других народов, порою в конфессиональном отношении прямо противоположных православному в основе своей казачеству.

В культурно-этническом плане к началу XX в. мы выделили бы основные компактно расположенные группы: низовые казаки (проживавшие в районе исторических столиц донского казачества); верховые казаки (население дореволюционных Хоперского, Усть-Медведицкого и частично Донецкого и Второго Донского округов); «малороссийские» казаки (население прежде всего Донецкого и Таганрогского округов); «восточно-поволжские» казаки (жители дореволюционного Второго Донского округа, также территориально прилегающих целого ряда районов нынешней Волгоградской области); «степные» казаки (прежде всего заселявшие южную часть Черкасского округа и жившие в Сальском округе); казаки-калмыки; казаки-татары. Потомки этих групп населения донского края к настоящему времени достаточно сильно перемешались, но этнографические экспедиции по донским станицам подтверждают данную рабочую гипотезу.

Весьма трудно представить законченную периодизацию развития донской субкультуры. В самом общем виде мы определяем следующие периоды.



  1. Период становления. Его временные рамки ограничиваются XV в. включительно. Исходную дату назвать не представляется возможным, поскольку пока историки не выяснили, что можно считать точкой отсчета. О гипотезах мы подробно писали в первом и втором очерках. В названный период, естественно, складывались все изначальные элементы донской субкультуры. О них детально будет рассказано в следующих разделах данного очерка.

  2. Период самоидентификации. Хронологически охватывает XVI – начало XVII в. В это время зафиксировалась самодостаточность донской субкультуры, отчетливо оформились основные традиции, обряды и обычаи донских казаков.

  3. Период славянской детерминации. Во временном отношении он продолжается в течение XVII в. и немного захватывает начало XVIII в. Буквально за столетие славянский элемент окончательно занял почти монопольное положение в донских станицах, в традициях и обычаях казаков. Однако цельные компоненты и отголоски иных культур дают о себе знать.

  4. Период русификации. Он продолжался в течение XVIII в. и завершился в начале XIX в. В эти годы постепенно, а порой и насильственно, вытеснялись из культуры казачества самобытные черты. Безусловно, нельзя сказать, что преобладали негативные тенденции, но частично был утрачен сам потенциал самобытности.

  5. Период урбанизации. Он начался с переноса донской столицы. Тогда объективно усиливается рост городского населения на Дону. Крупные промышленные и торговые центры оказывают сильное влияние на развитие донской субкультуры. Преображается жизнь, весь уклад донских станиц. Хронологически этот период можно обозначить с начала XIX до начала XX в.

  6. Период политизации и угасания донской субкультуры. Он связан с активным втягиванием Дона в политическую жизнь России. Особенно пагубно воздействие на состояние культуры оказала гражданская война, а точнее ее итоги. К сожалению, годы Советской власти привели к угасанию самобытной донской субкультуры. Были сильно урезаны возможности для ее развития. Однако сохранившиеся элементы способствовали возрождению донского казачества.

  7. Период современного возрождения. Начинается со второй половины 80-х гг. XX в. Уже прошёл чисто фольклорный этап. Однако проблем значительно больше, чем достижений. Далеко не всегда восстанавливается лучшее из прошлых традиций. Возникают сложности материально-финансового порядка. Но процесс шаг за шагом набирает силу.

Описанные нами периоды мы не станем детально анализировать в данном очерке. Это предмет специального исследования. Однако их нельзя не учитывать при рассмотрении вопросов развития донской субкультуры. Вместе с тем мы стремились дать свое понимание социокультурного процесса, исходя из широкого взгляда на культуру вообще. Поэтому наше описание выстраивается по следующей логической формуле: основные занятия донских казаков; организация быта и нравы; костюм и одежда; обычаи, обряды и язык донских казаков; система образования на Дону; трансформация культурных традиций в XIX–XX вв.

Понять донскую культуру невозможно без знания того, чем кроме военных дел занимались казаки, как жили и добывали хлеб насущный в кратковременные периоды между ратными подвигами, что питало их физические и духовные силы. В жизни каждой станицы, общества односумов они проявлялись по-своему. Состояние хозяйственных занятий, их эффективность прямо пропорционально влияли на военную активность донского казачества, на его сближение с Россией. Соответственно возрождение сегодня экономически бытовавших на Дону хозяйственных укладов приведет неизбежно к социальным характеристикам казачьей общности, исторически существовавшим в определенные времена, но, естественно, с качественно иными параметрами. Этого нельзя не учитывать всем, заинтересованным в возрождении казачества сторонам. Вместе с тем, в хозяйственных укладах прошлого немало рациональных вещей, которыми можно и нужно воспользоваться в настоящее время.


4.2. Образ жизни и основные занятия донских казаков

до начала XX в.
Необозримые просторы богатых и плодородных донских степей, мягкий климат способствовали быстрому заселению донского края. Однако условия существования на Дону долгое время были крайне тяжелыми, поскольку почти до конца XVII в. казакам приходилось отстаивать право на жизнь в обстановке постоянных военных набегов неприятелей. Донские казаки не имели возможности перейти к оседлой жизни земледельцев и вынужденно довольствовалась иными источниками существования. Ими стали военная добыча и с 1570 г. государево жалованье, в составе которого поступали на Дон хлеб, соль, вино, порох. Но и в благоприятные времена военная добыча и царское жалованье не могли обеспечить всех потребностей казаков. Поэтому с самого начала существования казачества на Дону большое значение имела также собственно хозяйственная производительная деятельность.

При этом надо отметить, что развитие получали прежде всего коллективные формы хозяйствования. Всю полученную добычу казачьи отряды складывали и делили поровну, доставая «из общей сумы». Отсюда пошло старинное казачье слово «односум».

Одним из древнейших занятий донских жителей было обеспечение переправы через Дон и сопровождение различных миссий (странствующих монахов, послов, купцов и др.). Примечателен в этом плане отрывок из рукописи голландского монаха Вильгельма де Рубрука (Рубруквиса), который в 1253 г. пересек донские степи по пути в Золотую Орду. Вот что он писал о переправе через Дон: “... не за много дней до праздника Марии Магдалины достигли большой реки Танаида, которая отделяет Азию от Европы, как река Египта Азию от Африки. В том месте, где мы пристали, Батый и Сартах приказали устроить на восточном берегу поселок Русских, которые перевозят на лодках послов и купцов. Они сперва перевезли нас, а потом повозки, помещая одно колесо на одной барке, а другое на другой, они переезжали, привязывая барки друг к другу и так гребя... когда мы потребовали животных у жителей поселка, те ответили, что имеют льготу от Батыя, а именно: они не обязаны ни к чему, как только перевозить едущих туда и обратно. Даже и от купцов они получают большую дань. Итак там, на берегу реки, мы стояли три дня. В первый день они дали нам большую свежую рыбу – чебак, на второй день – ржаной хлеб и немного мяса, которое управитель селения собрал, на подобие жертвы, в различных домах, на третий день – сушеной рыбы, имеющейся у них там в большом количестве. Эта река была там такой ширины, какой Сена в Париже... Выше этого места Татары не поднимаются, так как в то время, около начала августа, они начинают возвращаться к югу; поэтому есть другой поселок, где после переправляются в зимнее время. Итак мы были там в великом затруднении, потому что не находили за деньги ни лошадей, ни быков. Наконец, когда я доказал им, что мы трудимся на общую пользу всех христиан, они дали нам быков и людей; самим же нам надлежало идти пешком. В то время они жали рожь. Пшеница не родилась там хорошо, а просо имеют они в большом количестве...”2

Очевидно, что занятия донских казаков на протяжении их истории менялись. При этом, безусловно, казаки выполняли роль посредника, помощника в осуществлении культурных и торговых обменов между странами и народами.

Любимыми изначальными занятиями донцов была охота, которую называли гульбою, и рыбная ловля. Гулебщики выезжали на охоту иногда большими отрядами до 100 человек. Промышляли в задонских степях, даже по реке Куме, продвигаясь к Каспию. В осенне-зимний период уходили надолго. Порою лишь к весне возвращались на Дон. Пропадали в степях по два и более месяцев, добывая дичь. На звериные промыслы выезжали на реку Медведицу. Туда отправлялись по десять и более кошей (стан, ватага) гулебщиков. Были и любители ближней охоты, называвшиеся камышниками. С капканами и тенетами они промышляли по камышам близ своих городков.

Зверья хватало на всех. В донских краях обитали волки, лисицы, медведи. Высокие и сочные травы питали многочисленные стада лосей, зубров, оленей, сайгаков, диких лошадей; здесь прятались змеи. В изобилии водились орлы, соколы, ястребы, филины; повсюду летали стаи диких голубей, тетеревов, куропаток, гусей, журавлей, лебедей.

Охота, таким образом, выступала для казаков и развлечением, и добыванием «хлеба насущного». Промышляя зверье и птицу в лесах, степях и по рекам (бобры, выдры) казаки торговали добычей. К ним приезжали купцы и охотно брали мясо и шкуры диких зверей, битую птицу, яйца диких птиц. Взамен донцы получали хлеб, одежду, оружие.

Вторым хлебом казаков была рыба. В самом Дону ее хватало, да еще она приходила из Азовского моря для метания икры. После нереста часть старой рыбы и молоди оседала в гирлах Дона, где был особенно хороший лов. Обилие рыбы в период Азовского осадного сидения 1637–1641 гг. дало казакам возможность не ощущать особого недостатка в продуктах питания. Когда же турки, заняв в 1642 г. Азов, перегородили устье Дона огромными сетями, условия рыбной ловли для казаков резко ухудшились. «Случилась хлебная скудость», ибо не было рыбы, чтобы обменять ее у приезжих купцов на хлеб.

В «былинные» времена в Дону ловились белуги, осетры, карпы, лещи, стерляди, судаки, головачи, окуни и прочая рыба. Иногда в казачьи сети попадались огромные осетры и белуги. В журнале путешествия Петра I из Москвы до Азова в 1699 г. читаем: “... его величество изволил подарить вице-адмиралу Крюйсу полбелуги: рыба так называемая, которую 488 человек три дня ели и такого хорошего вкуса, как свежая телятина”3.

Большинство казаков ловили рыбу для собственного потребления. В таких случаях ловля проводилась обычно в одиночку при помощи удочек, бредней, переметов, вентерей, сапеток. Зимой молодежь часто глушила рыбу, идя с топором по тонкому льду и время от времени ударяя обухом по льду, после чего рыба всплывала брюхом кверху. Выходили на рыбную ловлю на каюках-лодках, долбленых из цельного ствола дерева, чаще всего вербы. Каюки казаки делали каждый сам для себя с помощью нехитрых инструментов – топора и различных тесел, которые изготавливались в станичной кузнице. Надо было обладать большим умением, чтобы управлять тяжелым и неустойчивым каюком. Управляли им стоя на колене, одним веслом. Сеть сбрасывали в воду с кормы, в носовой части складывали пойманную рыбу. Плохо приходилось неумелому казаку – каюк переворачивался и выбраться из-под него было очень трудно (отсюда пошло выражение «И пришел ему каюк»).

Орудия лова были незамысловаты и по типу применения делились на удильные, волоковые, заставные и накидные.

Удочка и перемет относятся к удильным орудиям лова. Удочка состоит из удилища, обычно изготавливавшегося из талы4 и лески. Леска крупно вилась из 6 или 8 белых конских волос. На одном конце лески прикреплялись два крючка средней величины и свинцовое грузило. Другой конец лески крепился к удилищу.

Перемет состоял из длинной бечевы, на которой на определенных расстояниях на волосяной или нитяной леске подвешивались крючки с приманкой. Переметы растягивались поперек водоема. Осмотр снасти осуществлялся с лодки.

Вентерь относится к заставным орудиям лова. Он плелся из крепких пеньковых ниток (сделанных из волокон конопли) в виде большого мешка в форме конуса, натянутого на деревянные обручи. В середину вентеря ввязывали горла. Горла образовывали посередине вентеря узкое длинное отверстие, куда рыба могла свободно войти, но выйти не могла.

Бредень относится к волоковым орудиям лова и представляет собой небольшую двуручную сеть с мешком (мотней) в центре, к которому приделаны короткие крылья, привязанные к палкам. За одну палку брался человек таким образом, чтобы палка стояла перпендикулярно ко дну реки. Второй рыбак с помощью другой палки натягивал бредень во всю длину, и тогда оба шли вдоль реки по течению и вытягивали бредень на берег. Бреднями ловили по вечерам или ночью.

Сапетка – накидное орудие лова. Плелась из краснотала (вербы) в виде цилиндрической корзины без дна. Лов с помощью сапетки осуществлялся на мелководье во время нереста рыбы путем накидывания сапетки на рыбу.

Одним из основных занятий донских казаков было скотоводство, в том числе коневодство. Скотоводство имело полукочевой, пастбищный характер. Казаки частично выращивали скот, а частично добывали у неприятеля. Содержали скот на пастбищах: летом подальше от городков, а зимой поближе. Стада находились в полудиком состоянии.

Особое внимание уделялось на Дону отбору лошадей. Естественный выбор казаками лучших экземпляров из различных пород способствовал формированию новой донской породы лошадей – одной из лучших пород для кавалерийских целей. В ней сочетаются необходимые качества боевой лошади: смела, понятлива, послушна, в достаточной мере резва, неутомима, вынослива и может долгое время довольствоваться самым скудным кормом. С вхождением Дона в состав России русская кавалерия стала преимущественно комплектоваться донскими рысаками.

В старину донские казаки всегда ездили на лошадях верхом. Лишь в середине XVIII в. на Дону появились экипажи (легкие негрузовые рессорные повозки, каляски, запрягаемые лошадьми). Но у казаков долгое время считалось неприличным сесть в рыдван (большую дорожную карету). Только женщины пользовались таратайками (легкими двухколесными повозками с откидным верхом), в которые запрягали, как правило, плохих, старых лошадей, калек и прочих неспособных для верховой езды. Казаки не спешили осваивать любые повозки, поскольку полагали, что достоинство лошади оскорбляется упряжью.

Стадам своим и табунам донцы готовили на зиму сено, которое всегда оставалось в лугах, ибо в городке было тесно и существовала опасность пожара. Чтобы оно уцелело при неприятельских набегах, казаки со всеми своими соседями установили правило: сена ни в коем случае не жечь. Они условилось: «Разоряй и сжигай городки, бей людей, делай все варварства, но сена не трогай».

Полевые и сенокосные работы в те времена выполнялись всей станицей, как правило, где-то в одном месте и в одно время. Работающих людей оберегали дневные и ночные конные разъезды. Они прикрывали от нападения татар и калмыков, от грабежей и убийств степняков-кочевников. При возникновении опасности нападения из станицы посылали стариков со знаменами по полям и покосам. Увидев знамя, жнецы и косари обоего пола бросали работу и собирались в городке для отражения неприятеля. Осаду противника также выдерживали на речных островах. Позже стали использовать в качестве цитадели церковь. Вокруг нее сооружали деревянные укрепления, что-то наподобие острога (укрепленный пункт, обнесенный оградой из заостренных кверху бревен (кольев), высотой 4–6 метров, по углам которого ставили пушки). Скот тоже старались прятать или на островах, или на дальних пастбищах.

Донские казаки издревле занимались торговлей, которая приносила им немалый доход. Характерно, что с Азовом, с которым у донцов не прекращались кровавые столкновения, они поддерживали довольно тесные торговые связи, о чем свидетельствуют документы 1592 г. Оживленная торговля пленниками, лошадьми скотом велась с ногайцами. У казаков существовало специальное разменное место – окупной яр для торговли, обмена и выкупа пленников.

В исторических источниках сохранился факт5, когда казаки требовали за турецкого чеуша и 6 черкасских князей в 1592 г. 32000 золотых монет в качестве выкупа. Из-за них казаки очень долго пререкались с послом царя Федора Иоанновича, Григорием Нащокиным.

Сравнительно-исторический анализ позволил выяснить, почему казаки затребовали такую большую по тем временам сумму денег. Видимо, все дело в турецком чеуше. Именно он как пленный стоил немало. Чеуш (турецкая транскрипция şeyh) – это шейх, глава мусульманского религиозного ордена дервишей. Донцы так называли его на свой лад. Дервиши (странствующие монахи) толпами сопровождали турецкие войска в их захватнических походах. Они воодушевляли воинов на подвиги, разжигали в них фанатизм и ненависть к врагам. Также нередко сами принимали участие в сражениях. Очевидно казакам и удалось взять в плен шейха (чеуша), поскольку они подметили его роль в подъеме боеспособности турецких войск. Вполне вероятно, что это был почтенный старец.

Таким образом, в пленении чужеземцев казаки преследовали достаточно определенные цели. В немалой степени они руководствовались соображениями будущей коммерческой выгоды. Ясырь (пленные) тем самым служили существенным источником доходов казаков в их торговых делах.

Торговые отношения Дон поддерживал практически со всеми соседними народами и странами. Есть сведения, что за участие в покорении Астрахани и Казани донцы получили от Ивана Грозного право на беспошлинную торговлю. При царе Борисе Годунове это право было аннулировано и восстановлено только в сентябре 1614 г. “И мы вас, атаманов и казаков, – говорилось в грамоте царя Михаила Федоровича скрепленной красной государственной печатью, – за ваши многие к нам службы пожаловали: велели вам в наши украинные (пограничные) городы со всякими вашими товарами и без товаров к родимцам вашим ездить и повольно торговали всякими товарами; и по городам к воеводам нашим и всяким приказным людям о том от нас писано, что они вам и товарищам вашим в городы с товары и без товаров ездить велели повольно”. В грамоте от 30 декабря 1618 г. царь подтвердил это право, напомнит воеводам окраинных городов, “...чтобы они дозволяли казакам торговать всякими товарами”6.

Наиболее важной и интенсивной для донского казачества постепенно стала торговля с московскими «торговыми гостями». Их устраивал «защитный зонтик» донского казачества, поэтому порою дальше донских земель они не продвигались, ведь сюда стекалось значительное количество потенциальных покупателей из окрестных мест. Часть торговых людей оставалась жить на Дону. Часто и русские торговцы, продав или поменяв свои товары на избытки казачьей добычи, ходили вместе с казаками в поход. А потом полюбив и получив навыки казачьего ремесла, оставались жить на Дону. Дон принимал всех, кто любил его и чтил законы казаков.

Для продажи «московитам» казаки предлагали редкий, даже экзотический товар, товар – ясырь – пленных турок, турчанок, татар, черкешенок и других представителей окрестных им народов. Товар этот они поставляли на Русь вплоть до начала XVIII в. Кроме ясыря, казаки продавали лошадей, различные военные трофеи, а несколько позже – соленую и вяленую рыбу, зубровые и лосиные шкуры, меха выдры, бобра, соболя, черной лисицы. Сами же покупали пшеничную и гречневую муку, овес, пшено, горох, циновки, холст, сермяжное сукно (некрашенное сукно домашней выделки), юфть, шубы, бумагу, восковые свечи; таганы, железо, мыло, решета, сита, а также многие другие необходимые в быту товары.

 Казаки радовались, когда торговые люди из ближних городов Воронежа, Белгорода, Валуек, Ливен, Ельца, Оскола и других привозили к ним хлеб, вино и мед, оружие и боеприпасы. Наиболее бурная торговая деятельность кипела в донской столице. Обменивались и избытки казачьей добычи: лошади, персидские и турецкие товары. После покорения Азова в 1637 г. центр донской торговли переместился в Азов.

В казачьем Азове бывали персиянин и калмык, турок и грек, черкес и запорожец, ногаец и русский. Купеческие корабли из Кафы, Керчи, Тамани безбоязненно входили в морской залив и доставляли городу различные товары в изобилии. Торговля шла повсюду. В одном месте продавали шелк и бумажные изделия. В другом – юфть (кожа комбинированного дубления с предварительной обработкой жиром, выделываемая из шкур крупного рогатого скота, свиней, лошадей; характеризуемая значительной толщиной и водостойкостью, применяемая для изготовления верха обуви и шорно-сидельных изделей) и сафьян (от персидского сахтийан; тонкая, мягкая, обычно ярко окрашенная кожа растительного дубления, выделываемая из шкур коз и овец, используемая для обивки мебели, изготовления обуви, галантерейных изделий и т.п.). В третьем – араку (калмыцкая молочная водка, встречалась она и у других народов), ягоды, овощи. В ином – лук, чеснок, соль.

О своей привольной жизни в Азове казаки отписывали грамоты в родные места. В них с особой гордостью отмечали: “Станем смелым сердцем за честь, поддержим свою атаманскую и молодецкую славу; доныне еще никто даром зипунов с нас не снимал”.

Такова была хозяйственная деятельность казаков, обеспечивавшая их существование до середины XVII в. Она очень образно и точно охарактеризована самими казаками в «Поэтической» повести об Азовском осадном сидении»: “Кормит нас, молодцов, на поли господь бог своею милостью во дни и в нощи зверми дивиими, да морскою рыбою. Питаемся мы, аки птицы небесныя: ни сеем, ни орем (не пашем. – А.С.), ни в житницы збираем. Так питаемся подле моря Черное. А злато и серебро емлем у нас за морем – то вам самим ведомо”7.

Но в 70-е–80-е гг. XVII в. в связи с ростом населения на Дону выявилась недостаточность прежних источников существования. В апреле 1682 г. царицынский воевода Глебов сообщал царю: “Да по ведомости, государь, с Дону мне, холопу твоему, что де в казачьих городках у казаков конечно безхлебно, и в реке Дону учало быть безрыбно и кормиться казакам стало нечем, и в войсковом де Черкасском городке у казаков почали быть круги частые и на атамана де и на старшин кричат казаки и говорят, что им почало быть голодно, а добыч получить негде потому, что по твоему, в. г., указу, на Крым, и на Азов, и на Калмыцкие улусы войною им, казакам, ходити не велено”8.

Приток новых поселенцев на Дон в конце XVII в., имевших навыки не к ратному, а к сельскохозяйственному труду, привел к появлению у донских казаков новых видов хозяйственной деятельности: соляного промысла, садоводства и земледелия.

Одним из продуктов первой необходимости для донцов была соль, которую они привозили первоначально из походов в турецкие и татарские земли. С середины XVII в. казаки стали самостоятельно добывать ее в Манычских озерах, а также в районе устья реки Тор (основное место добычи), где возник Бахмутский городок. «Маноцкую» соль в конце XVII в. казаки брали за 6 алтын 4 деньги (94 копейки) пуд (16 килограммов), тогда как торская стоила 2 рубля за бочку, вмещавшую десять пудов (160 килограммов).

На Маныч за солью выезжали во всеоружии, как в поход за «зипунами». Порядок и сроки организации этого соляного промысла определялись войсковой грамотой. Как правило, казаки собирались из трех и более страниц в отряды и выбирали себе ватажного атамана. Вооруженный караван при своем движении к цели и обратно высылал во все стороны: вперед, назад («заставы») и по сторонам («крыльщиков») легкие разведывательно-заградительные группы. Несоблюдение мер предосторожности приводило к потерям людей, лошадей и рабочего скота (например, в 1746 и 1777 гг.) от нападений неприятеля. Практически почти до конца XVI в. поездки на Манычские соленые озера за солью совершались большими партиями. Затем, когда опасностей в таких дальних путешествиях не стало, казаки отправлялись, туда по своему усмотрению. С развитием торговли необходимость поездок за солью для большинства казачьего населения и вовсе отпала.

В 1700 г. Петр I повелел казакам разводить сады и огороды, засевать столько хлеба, сколько нужно для пропитания. Петр убедил казаков, что вовсе непостыдно соединять мирские занятия с военным ремеслом.

Земледелием казаки стали заниматься с 80-х гг. XVII в. прежде всего в верховьях Дона. Поля обрабатывали плугом и сохой, а на песчаных почвах применяли рало (треугольник или брус с большими деревянными зубьями). Заволакивали землю боронами, также имевшими деревянные зубья. Убирали хлеб косами и серпами. При молотьбе использовали цеп, каменный или чугунный каток и доску. Кроме того, обмолачивали с помощью лошадей и волов, гоняемых по разложенным на току снопам.

Несмотря на господствовавшую примитивную систему земледелия, хлебопашество постепенно становится ведущей отраслью казачьего хозяйства. Юридическое закрепление земли за казаками оформляется в конце XVIII в. и подтверждается рядом указов Екатерины II и прежде всего Жалованной грамотой об утверждении границ земли Войска Донского от 24 мая 1793 г. Российское государство, согласно грамоте, выступая в качестве верховного собственника земли, предоставляло ее в «вечное владение» Войску Донскому. Полученная таким образом земля отдавалась в пользование станицам, где казаки наделялись паями. За это они обязывались нести военную службу со своим конем, вооружением и обмундированием.

Следовательно, все земли, находившиеся во владении Войска Донского, делились на земли войскового запаса и станичные (юртовые) земли. Первые служили фондом для наделения станиц землей, а также отдавались в оброчное содержание. Вторые использовались для покосов, выпаса скота и хлебопашества. Каждый казак имел право на часть сенокосных и пастбищных угодий. Раздача последних производилась ежегодно на станичных сборах. Земля под хлебопашество большей частью станиц не распределялась по паям. Захваченные издавна участки земли переходили по наследству от отца к сыну. Пахотные поля, принадлежавшие одной или нескольким семьям, делились на участки, часть которых засевалась, а другая находилась в залежи.

Большую роль в формировании поземельных отношений на Дону сыграли также Указ 1796 г., закреплявший крестьян на тех местах, где они поселились (но еще до 1811 г. донские чиновники пользовались правом переселять на донские земли крестьян, купленных в других губерниях), и Указ 1798 г., от которого ведет свое начало жалованное донское дворянство, резко выделявшееся из среды казаков.

Рядовые казаки, протестуя на станичных сходах против захвата земли дворянами и зажиточной верхушкой казачества, требовали уравнительных переделов. В некоторых станицах им удавалось добиться решения, по которому через 5–6 лет происходил обмен и перераспределение земли среди казаков. В других станицах и хуторах сходы настояли на том, что загон, пролежавший один год впустую, может быть захвачен всяким. В третьих – считали, что каждый участок после трехлетнего пользования должен вновь становиться общественным. Кроме того, регулировалась норма распашки земли, согласно которой богатым казакам запрещалось одновременно использовать в работе несколько пар плугов. Несмотря на неоднократные требования рядового казачества запретить богатым казакам выселяться на отдельные хутора, провести четкое размежевание земель между станицами, а также между станицами и поселениями донских помещиков, расхищение войсковой и юртовой земли продолжалось.

В результате к 1818 г. на душу мужского пола казачьего населения приходилось по 82 десятины9 удобной земли, а на 10 душ казачьего населения насчитывалось по 5 лошадей, 14 голов крупного рогатого скота и 36 овец. Одновременно усиливавшееся поместное дворянство захватило в свое пользование огромные пространства земель, так что на каждую душу крепостных приходилось от 100 до 300–500 и даже 1000 дес.

В 1819 г. атаман А.К.Денисов поставил вопрос о переустройстве Войска Донского. Для этого создали комитет об устройстве Войска Донского, который был призван ограничить земельное довольствие донского дворянства. Но комитет не мог предотвратить расхищение юртовой земли, поэтому уже в 1822 г. более четвертой части казачьих земель (около 4093320 дес.) находилось в частном владении, а в некоторых станицах казачье землевладение сократилось настолько, что не превышало 10–7 и даже 6 дес.

Тем не менее, земледелие развивалось и достаточно успешно. В 1822 г. атаман Денисов в записке к министру финансов писал: “Хлебопашеством на Дону занимаются все казаки, исключая живущих в городе Новочеркасске и в низовых по Дону станицах...”10 Расширение посевных площадей способствовало наращиванию производства пшеницы и вывозу ее лучших сортов за границу, преимущественно в Германию, Францию. Активизация хозяйственной жизни и товарно-денежных отношений взаимообуславливала развитие хлебной торговли через порты Азовского и Черного морей.

В 1835 г. принимается «Положение об управлении Донского Войска» – важный документ в истории казачьего землевладения. Он поставил готовность казака к отправлению воинской повинности в прямую зависимость с его земельным довольствием. На основании «Положения» производилось размежевание земли между станицами, а также между станицами и донскими дворянами. Теперь рядовой казак, проживавший в юрте станицы, наделялся паем в 30 дес. земли (или равным по качеству количеством земли). В пай входила пахотная земля, луга и лес. Однако казаки становились владельцами паевой земли без права ее продажи.

Расчет размера казачьего пая исходил из тогдашнего состояния культуры края и прожиточных норм, по которым на нормальную семью требовалось выделить 50 дес. удобной земли. Отчисляя по 2 дес. на усадьбу с садом и огородом, конопляником и гумном (площадка для молотьбы сжатого хлеба, ток), получали 48 дес. или 4 рабочих поля по 12 дес. каждое. Оставляя по 12 дес. под постоянным сенокосом, рядовой казак имел возможность ежегодно засевать 12 дес. Размеру казачьего земельного пая соответствовало и необходимое количество движимого имущества (рабочих животных и пр.), как минимум, две пары волов и 1 рабочая лошадь для обработки 12–16 дес.

В соответствии с «Положением» генералы получали надел в 1500 десятин, штаб-офицеры и офицеры – 400. Все казаки объявлялись «особым сословием», генералитет приравнивался к дворянству. Без особых разрешений на казачьих территориях запрещалось «селиться и приобретать какую-либо собственность» всем лицам не войскового сословия. Казачьи офицеры, не пожелавшие переселиться из станиц в Миусский округ, где выделялась земля для помещиков и их крестьян, получали: обер-офицер – 2 пая, штаб-офицер – 4 пая, генерал – 6; лица духовного звания (из казаков): протоиерей (старший священник, настоятель храма) – 4, священник – 2, дьякон – 1,5, церковнослужитель – 1 пай.

Крестьяне, переселяющиеся из казачьих юртов в Миусский округ, получали по 20 дес. земли. Переселение крестьян считалось необходимым, дабы помещики не имели своих земель среди станичных юртов. Вся оставшаяся после раздела земля поступала в войсковой запас. Ее количество оказалось больше именно в тех округах, в которых предполагалось не иметь помещичьих земель – в Первом и Втором Донском округах с калмыцкими кочевьями.

Таким образом, окончательно оформившееся в первой половине XIX в. казачье землевладение представляло собой многоступенчатую структуру. Верховным собственником земли на Дону выступало государство. Оно не только санкционировало распоряжение войсковыми землями, но и прямо распоряжалось ими, предписывая, например, отвести из казачьих войсковых земель определенное пространство под запасные земли или под надел старшинам и казачьим офицерам, получившим права великорусского дворянства. Следующими инстанциями считались Войско Донское, затем казачьи станицы и хутора. Такая форма землеустройства просуществовала до 1917 г.

Значительным направлением хозяйственной деятельности казачества до конца XIX в. оставались рыбная ловля, виноградарство и виноделие. В 30-е–40-е гг. XIX в. рыбоспетные (по обработке рыбы) и винокуренные заводы (по производству вина и спирта) приносили большую прибыль казачьей верхушке.

До конца XIX в. сохранилась и устойчивая тенденция развития товарного скотоводства, в первую очередь, коневодства и овцеводства, где особым спросом пользовались известные донская и калмыцкая породы. Причем, производство и продажа кож, сала, шерсти преобладали над сыро-молочной продукцией.

Существенную роль в становлении предпринимательских, коммерческих структур в казачьей среде играл торговый капитал, поскольку торговля традиционно занимала важное место в жизни казачества. Уже в 1804 г. атаман М.И.Платов ходатайствовал перед царем об освобождении «торговых» казаков от военной службы, за что они обязывались вносить в войсковую казну в течение 30-ти лет по 100 рублей ежегодно, а позже – по 200 рублей. Так было основано привилегированное «Общество донских торговых казаков». Принятый в 1834 г. устав общества еще больше расширял его права по отношению к другим слоям казаков и лицам невойскового сословия. К 1860 г. в общество входило уже более 1000 человек, а с 1869 г. казакам позволили поступать в него без ограничения11. Постепенно в руки торгово-коммерческой верхушки казачества перешла вся оптовая торговля промышленными и сельскохозяйственными товарами. Из этой среды впоследствии выдвинутся такие крупные казачьи предприниматели-капиталисты, как Е.Парамонов, К.Кошкин и др.

Принятие «Положения об управлении Донского Войска» в 1835 г. способствовало сохранению казачества как феодального военно-служилого сословия, его замкнутости и более привилегированного положения по сравнению с невойсковым населением края. Этим актом правительство усугубляло межсословную рознь и создавало основу для напряженности этнокультурных взаимоотношений в будущем.

После проведения в России комплекса реформ буржуазного характера в 60-е–70-е гг. XIX в. процесс капиталистического развития Дона пошел быстрее, что повлияло и на культурно-хозяйственную жизнь населения области. Отмена крепостного права и освобождение донских крестьян, с одной стороны, активизировали экономическое развитие, но, с другой стороны, создали сложную ситуацию в аграрном секторе, обусловленную различными возможностями в пользовании землей – основным богатством края. С 70-х гг. XIX в. резко возрос приток пришлого, иногороднего населения: крестьян, промысловиков, рабочих на Дон. Широкое развитие получила краткосрочная (1 –3 года) аренда войсковых и станичных земель, которой активно пользовались иногородние крестьяне-переселенцы и предприниматели.

Крупными центрами культурно-хозяйственного взаимодействия стали города Ростов и Нахичевань-на-Дону, Азов, Таганрог, Новочеркасск, Александровск-Грушевский (Шахты). Процесс урбанизации, становления городской культуры, быстрое развитие транспорта и средств связи на рубеже XIX–XX вв. бесспорно оказывали влияние на казачью традиционную культуру, способствовали ее дальнейшей унификации.

В ходе глубоких преобразований изменился и усложнился состав и облик населения Донской области. К 1914 г. здесь проживало около 4 млн. человек, из них казаков – 1,5 млн. (38,6%), коренных крестьян (освобожденных по реформе 1861 г.) – около 1 млн. (23,5%), иногородних (предпринимателей, рабочих и крестьян, прибывших на поселение в 70-е–90-е гг. XIX в.) – 1,1 млн. (29%)12. Как видим, неказачье, невойсковое население начало преобладать, но при этом ограничивалось в правах по сравнению с казачьим, что, очевидно, накладывало отпечаток взаимной неприязни. Казаки в массе своей, еще с конца XVIII в. традиционно предвзято относились к неказачьему населению – «новожилам». Часто с явным превосходством, как хозяева края, вели себя в общении с иногородними. Уже с начала XIX в. казаки презрительно называли иногородних – «сипою», «сипутою». Со временем этот комплекс превосходства перешел на иногородних инородцев – «хохлов», «тавричан», «кацапов» и евреев. В чем проявились с особой силой сословные стереотипы казачьей этнической культуры. При этом национальный вопрос в виде межэтнической розни никогда на Дону не возникал. В начале XX в. здесь проживало более 40 наций, среди которых превалировали казаки, русские, украинцы, армяне. Интернациональные связи преобладали над межсословной рознью, которая бесспорно имела место и даже искусственно «подогревалась» царским правительством, всячески пытавшимся сохранить казачество как одну из опор монархии.

Окончательное правовое оформление казачества в полупривилегированное сословие усилило тенденцию русификации, славянизации казачества, возникшую еще в начале XVIII в. Государственная и церковная регламентация образа жизни казаков XIX – начала XX в. способствовала завершению формирования специфического сознания казачества, его обновленной духовной культуры, где плотно переплелись сословные и этнокультурные стереотипы мышления, влиявшие на образ жизни. Казачество окончательно принимает черты своеобразного субэтнического сословия со сложной внутренней мозаичной структурой. В ходе неизбежных буржуазных преобразований второй половины XIX – начала XX в. оно начинает ощущать себя особым народом, что стимулировалось резким увеличением невойскового, иногороднего населения края.

Таким образом, хозяйственные занятия казаков влияли на их быт и нравы. Естественно, в первую очередь, сильно воздействовала военно-полевая организация жизни, обращение внимания на достижение боевых успехов. Изменение соотношения между военными и гражданскими занятиями постепенно изменяло облик донского казачества, его повседневную жизнь.

Далее мы рассмотрим организацию быта и нравы казаков в период из вольного самоопределения, а также развитие самобытной культуры в XVIII – начале XX вв.


4.3. Бытовая культура и нравы донских казаков
Войсковой круг, как высший орган казачьего самоуправления, регламентировал не только военную, но и бытовую сторону жизни казачьей общины. На нем договаривались о выборе места для поселения, делились поровну добыча и государево жалованье между казаками, принимались в казаки новопришлые, наделялись паи, утверждались решения о помощи старикам, вдовам, сиротам, погорельцам. Круг способствовал выработке своеобразного кодекса нравственности донских казаков.

Нравственность казаков в стародавние времена представляла, как пишет историк В.Д.Сухоруков, «смесь добродетелей и пороков, свойственных людям, которые жили войною. Жадные к добычам, свирепые в набегах на земли неприятельские, казаки в общежитии своем были привязаны друг к другу, как братья, гнушались воровством между собою, но грабеж на стороне и особливо у неприятелей был для них вещью обыкновенною. Религию чтили свято. Трусов не терпели и вообще поставляли первейшими добродетелями целомудрие и храбрость»13.

Типичными чертами характера казаков являлись доброта и честность. Они не лицемерили, не носили маски, а действовали открыто. История не оставила нам примеров жестокости казаков по отношению к их пленникам и пленницам.

Уважение к старшим, особенно к пожилым казакам, закрепилось в традициях. С детства к этому приучали молодежь. Молодые люди стыдились сделать при старике малейшую непристойность. Любой старец мог не только напомнить юноше о его обязанностях, но и наказать его, не опасаясь гнева родителей. Женщины во всем должны были отдавать первенство мужчинам, даже уступать дорогу при встрече, причем независимо от погоды.

Воровство и обман считались гнуснейшими преступлениями. Храбрость и целомудрие (строгая нравственность, чистота) признавались величайшими добродетелями. В наказаниях казаки не знали особой градации. Мелкие проступки оставались без внимания. Но за серьезные, по понятиям казаков, преступления наказание по своей строгости оставляло за собой законы Ликурга (легендарный спартанский законодатель IX–VIII вв. до н.э.). За измену, трусость, убийство, воровство и прелюбодеяние (незаконную и нечистую любовь, супружескую неверность, скверные слова, желания и помыслы, бесстыдные песни и пляски, соблазнительные зрелища и картины, чтение безнравственных книг, беспробудное пьянство и т. п.) существовала одна казнь, выражаемая словами «в куль, да в воду» (то есть провинившегося сажали в мешок, завязывали мешок накрепко и бросали в воду). Система наказаний за провинности также включала: сечение нагайками, разрывание лошадьми, штраф «напоем» (то есть провинившийся обязывался бесплатно напоить потерпевшего или всех желающих станичников), отсидку в воде, повешение за шею или за ноги на большом якоре, установленном на майдане, посадку в колоду (когда на ноги чуть выше щиколотки одевались и закреплялись специальные два деревянных бруска с полукруглыми вырезами и тем самым ограничивалась возможность передвижения человека) и др.

Во времена Ермака Тимофеевича, по дошедшим до нас преданиям, степень вины и наказания определялась следующим образом. За измену по службе государевой или общественной, осквернение себя блудодеянием исполняли решительный приговор: «в куль, скить14, его да в воду». За средние преступления (огурство, то есть озорство, воровство, несоблюдение церковных постов) секли плетьми. За шалости, за промысел в заповедных лесах и лугах, за несоблюдение станичных установлений казаки штрафовали «напоем». Но если старинное односумство, а позже станичное общество вступалось за оговоренного, то никто не имел права наказать этого казака.

Оскорбление обидным словом, например, шельмою, каралось очисткой. Для этого атаман приглашал обе стороны и говорил обиженному или обиженной: «Очисть бей, скить, его палкою по ногам». Потерпевший брал в руки палку или трость, отмерял длину по своему локтю и отрубал лишнее. Потом бил обидчика по ногам, приговаривая при каждом ударе: «Знать – не знаю, и ведать – не ведаю» (т.е. не знает сам, и не слышал от других). Били до тех пор, пока станичный сбор не скажет: «Будет. Очистил!».

Известны факты, когда за воровство водили на веревке по станице с поличным и отправляли вне очереди на службу. А с отменой наказания «в куль да в воду», за блудодеяние (распутные действия) обрезали платье выше колен (что считалось крайне неприличным) и водили связанными парой спинами друг к другу по станице, а потом секли плетьми на общем сборе. Или же женщине поднимали вверх до пояса всю одежду и связывали над головой так, чтобы нижняя часть туловища была голой, и в таком виде с позором гнали с майдана по станице, или же пускали на все четыре стороны, пока где-то не упадёт и как-либо не освободится от тугой связки.

Существовал и особый слой «пенных» казаков – бесправных и унижаемых до искупления вины – «пени». Их могли при желании избить, ограбить, заставить работать, предъявить иные незаконные требования. Никто не вступался за них, а они вынужденно терпели наказание. В досрочном искуплении вины помогал лишь боевой подвиг.

Изначально функционировали две судебные инстанции: станичный сбор и войсковой круг. Воинственный пыл приводил казаков к частым ссорам, обидам и жалобам, поэтому примирение являлось основным делом в станичном суде. Однако бывали такие упорные, что и поклоны атаманские, и уговоры стариков оставались тщетными. Тогда проситель и ответчик садились в один каюк (лодку) и плыли по Дону в столицу на суд. По пути ссорившиеся приставали к какой-нибудь станице, попивали водочку да пополняли запас провианта. Вот так и плыли, поссорятся, подопьют, разговорятся и заключат вечный мир. Часто случалось, что еще до прибытия в столицу казаки мирились, а потом назад вверх по Дону гребли километров двести до своей станицы. Даже было принято встречать помирившихся. Атаман и старики от души поздравляли их с миром.

Для совершения правосудия к атаману в подписные старики (в судьи) избирались на станичном кругу десять лучших казаков. В их обязанности входило: 1) в случае опасности нападения неприятеля бегать по покосам и полям со знаменами, чтобы люди бросали работу и собирались для защиты своего городка; 2) мирить ссорящихся; 3) по общим делам брать штрафы «напоем»; 4) знать очереди в нарядах на службы; 5) давать сказки (обоснования) к отставке; 6) представлять казачьему кругу виновных в преступлениях и ждать от него приговора о наказании или прощении.

Записи при рассмотрении станичных судебных дел не велись. Даже со временем казаки вообще перестали ездить по сложным судебным вопросам в столицу. От Войска были определены следователи – судьи, именовавшиеся заказчиками. Они обслуживали по пять и более станиц, а также устанавливали границы юртов.

Главное войско для рассмотрения дел станиц и распределения казаков по службам собиралось в мае. Для чего атаман со всеми старшинами (составлявшими в XVII–XVIII вв. правительство, называвшееся Войском Донским) выезжали из столицы к окрестным возвышенным местам, поскольку они не затоплялись в это время весенними разливами Дона. Там разбивался большой лагерь и вершился суд.

На Круг прибывали челобитчики (люди, подавшие письменное прошение, жалобу) с просьбами о поновлении (изменении, утверждении) спорных границ между станицами. В одних случаях разбирательство с выездом на место поручали кому-то из старшин, а в других – стремились склонить тяжущиеся стороны к признанию общей правды, иными словами, к решению какого-нибудь почтенного старика-казака, который давал клятву и был готов в качестве старожила по памяти точно указать старинную межу (границу земельных участков).

Здесь же рассматривались дела донцов, получивших увечья на войне. Им вручали отставные листы (документы об отставке, т.е. окончательном увольнении, освобождении от военной службы). Наиболее достойные из этих казаков награждались от имени Войска.

Сюда приезжали и выступали перед Кругом частные челобитчики. Великое Войско всем уделяло внимание. Ни один казак не уходил недовольным. Каждый получал ответ и решение по своему вопросу.

В условиях отсутствия на Дону церкви и священнослужителей (практически до начала XVIII в.) круг брал на себя и решение по гражданским вопросам, т. е. осуществлял регулирование брачных отношений. До середины XVII в., как указывают исторические источники15, большая часть казаков вела безбрачную жизнь. В ином городке насчитывалось один–два женатых. Казаки опасались проникновения в свое сердце прелестей любви. Юноша, одолеваемый нежной любовной страстью, в кругу своих товарищей подвергался колким насмешкам. Постепенно с увеличением населения и усилением личной безопасности появилась возможность обзаводиться семьей. Первоначально казаки приводили в дом супругу из числа захваченных пленниц. Понемногу изменилось их отношение к семье. Детей женатого казака нянчили всей станицей.

Казаки, особенно низовые, будучи разборчивы в красоте, старательно выбирали себе жен из прелестнейших пленниц – черкешенок, турчанок и татарок. Обидное чувство ревности им было неведомо. В таких делах они руководствовались практической целесообразностью.

Обряд бракосочетания значительно отличался от привычного нам сегодня порядка вещей. Он вовсе не был похож на христианский обряд по церковному уставу. В ранний период большинство казаков ограничивалось при заключении брака одним объявлением перед своими собратьями об избранной жене. Для этого жених и невеста приходили вместе на собрание народа на площадь или к станичной избе. Помолясь богу, кланялись они на все четыре стороны, и жених, назвав невесту по имени, говорил: «Ты, Настасья, будь мне жена». Невеста, поклонившись ему в ноги, отвечала также, называя его по имени: «А ты, Корнила, будь мне муж». После этих слов они целовали друг друга и принимали от всего собрания поздравления. Утвержденное таким образом бракосочетание (супружество) считалось законным. Этот обряд в старину являлся всеобщим. Даже после распространения церковного обряда бракосочетания донцы предварительно исполняли свой старинный обычай.

Насколько легко по обычаям казаков заключался брак, настолько же быстро брачный союз расторгался. Отправляясь в дальний поход, или под предлогом, что жена ему не нравилась, лихой молодец обычно бросал свою землянку, а жену выводил на круг со словами: «Вот, честная станица, была она мне хорошей женой, верной, но теперь не люба мне, кому люба, тот и бери». Взявший отказную жену прикрывал ее полою кафтана и соблюдал вышеописанный обряд, т.е. говорил перед народом: «Ты, будь мне жена» и т.д. Прикрытие полою казаки считали важным символом. Это означало снятие с отказной жены бесчестия развода. Бывало так, что за своеобразным разводом практически сразу следовал новый брак.

Эти простые брачные обряды, тем не менее, соблюдались очень строго. Сожительство без выполнения описанного обряда порою наказывалось лишением жизни, ибо считалось у донских казаков прелюбодеянием. Измена жены отождествлялась с тягчайшим преступлением. Даже легкий флирт со стороны женщины не допускался суровыми нравами донцов.

Власть мужа над супругой ничем не лимитировалась. Это являлось одной из черт народного духа. Тем самым женщины долгое время не оказывали сильного влияния на уклад казаков, на смягчение их нравов. Они в своей жизни ограничивались кругом семьи и редкими знакомствами с соседками, не имея права участвовать в беседах и делах мужчин. Было принято, чтобы женщина уступала дорогу казаку и кланялась каждому старику в пояс. Такую цену она платила за относительную свободу у домашнего очага и в личной жизни.

В конце XVII в. обзаведение женой превращается в жизненную необходимость для казака, поскольку миграция уже не решала проблемы продолжения казачьего рода, обновления войска, пополнения его профессионалами, да и улучшились условия жизни, пришло осознание важности семейного уюта, своего угла для отдыха после трудов праведных, трудов ратных. Семейная жизнь приобрела теперь особенный почет, и всякий, кто только мог, обязанностью считал жениться. Поэтому в первой половине XVIII в. семейно-брачные отношения донцов претерпевают существенные изменения. Обряд бракосочетания стал совершаться, прежде всего, по церковному уставу. Казак уже не мог развестись с женой, сказав на кругу: «Она мне не жена, а я ей не муж».

20 сентября 1745 г. на Дон пришла грамота императрицы Елизаветы Петровны, в которой казакам запрещалось «жениться о живых жен и больше 4 раз».

Меняется и положение женщины-казачки. Со временем она из рабыни, игрушки в руках казака превращается в почти равноправного члена казачьего общества. Она выступает как хранительница и защитница домашнего очага, и это вполне естественно, поскольку казак большую часть своей жизни проводил вне дома. Постепенно на Дону формируется тип женщины, берущей на себя заботу о семье, ее благополучии, энергично занимающейся хозяйством, способной защитить свой дом от любых посягательств. Черты такой женщины уже явно просматриваются в историческом эпизоде Азовского осадного сидения. С годами казачки получали все больше гражданских прав. Пожилые хозяйки даже могли теперь свободно высказываться на собраниях мужчин, но этим правом они не злоупотребляли.

В соответствующем духе, как будущую жену, мать, хранительницу домашнего очага, боевую подругу воспитывали и девочек-казачек. До 13 лет они играли в одни игры с мальчишками, постигая некоторые военные премудрости, например, езду на лошади. Девицы пользовались меньшей свободой. Основное время они проводили в домашних делах (шитье и кухня). Редко одиночество сменялось кругом своих подруг. Считалось престижным получить прозвище чеберки, которое давалось мастерицам. Молодая казачка должна была уметь сшить кубелек (старинное праздничное платье), выстегать узором одеяло или кафтан, выстрочить ожерелок (воротник рубахи) кривым танком (вероятно, рисунком в виде извилистой линии, змейки, напоминающей хоровод), бурсачками (рисунок вышивки, вязки в виде ромбиков), разводами (крупный узор с неопределенным, размытым рисунком) и проч. Весьма немногие девушки обучались читать акафисты (род хвалебного церковного песнопения) и каноны (церковные установления, правила; церковное хоровое песнопение в честь святого или праздника). Со временем девочек стали учить в школе. Каждое воскресенье и в праздники ходили они в нарядном платье вместе с бабушками или нянюшками к заутрене, к обедне и к вечерне (церковные службы на рассвете, в первой половине дня и вечером). Обычно же вечерами девушки сидели или расхаживали на крыльце своего дома, всякий раз скрываясь, если завидят молодого мужчину.

С развитием земледелия роль женщины в семье и в казачьей общине еще более возросла. Действительная служба казаков, походы и войны надолго отрывали казака от дома. В отсутствии мужа женщина вела сама хозяйство, обрабатывала пай, поддерживала дом и воспитывала детей. Хотя главой семьи всегда считался отец, после его смерти все его права переходили к матери, если даже в доме жил старший сын с семьей.

В такой большой семье каждый делал свою работу под общим руководством матери. Жены помогали мужьям, а дети – родителям. Мужчины косили хлеб, женщины вязали его в снопы; мужчины возили снопы, а старики и дети молотили; малолетки стерегли скот и погоняли лошадей при пахоте. Старшая невестка готовила на всех еду, средняя – убирала дом и следила за детьми, младшая – наводила порядок во дворе и на скотном базу, ухаживала за скотом и птицей.

Когда муж дома, истинная казачка не будет делать мужскую работу, но в его отсутствие она пашет, сеет, косит, молотит, С.Ф. Номикосов отмечает: «В силу особенностей военного быта на Дону исторически вырабатывался особенный тип женщины – неустанной труженицы, смело и энергически принимающей на себя все труды мужчины, всюду поспевающей и все делать успевающей. Забота молодайки, жившей у батюшки с матушкой без горя и нужды, в том и состоит, чтобы не с голыми руками встретить мужа по его возвращению со службы. Уронивши хозяйство, она роняет свое человеческое достоинство в глазах всей честной станицы и в своих собственных»16. Недаром неписанные нравственные законы донских казаков, в частности «Заветы Игната Некрасова», гласят: «Женщину-мать защищает круг», «Казаки должны любить своих жен, не обижать их».

Отдавая дань труду донских казачек, восхищались приезжающие на Дон казачьими домами – куренями, чистыми, ухоженными, утопающими в цветах. Этот тип жилища сформировался у донских казаков по мере хозяйственного освоения края.

Первоначально, в основном по правому берегу Дона, от устья Аксая и до верхнего течения самого Дона, в глуши лесов, между болот располагались небольшие казачьи городки. Эти городки преимущественно состояли из шалашей и землянок, которые строились на скорую руку.

следующая страница >>