О происхождении цветовых понятий - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
О происхождении цветовых понятий - страница №1/1

Проблемы физиологической оптики, т. VI, 1948, стр. 64-69.
Н. Д. НЮБЕРГ

О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЦВЕТОВЫХ ПОНЯТИЙ
В настоящей работе излагаются некоторые мысли о том, как возникают и развиваются наши зрительные представления.

Вся сетчатка глаза работает всегда одновременно, и с изолированной реакцией отдельного нервного окончания мы не только никогда не имеем дела, но и не в состоянии воспроизвести ее какими бы то ни было средствами. Поэтому первичным зрительным понятием является не цветное ощущение, локализованное в той или иной точке поля зрения, а всё поле зрения в целом, воспринимаемое как некоторое единое ощущение, сложность которого постигается лишь впоследствии. Развитие зрительных представлений идет по пути последовательного расчленения и усложнения этого первоначального единого ощущения.

Стимулом и руководящим началом развития зрительных представлений является познание объективной действительности. Начиная расчленять зрительное поле, мы в первую очередь выделяем из него не отдельные цвета как реакцию отдельных нервных окончаний, а отдельные предметы или явления объективного мира.

Наш глаз, как известно, всё время находится в движении, а потому изображения предметов непрерывно скользят по сетчатке. Эти движения глаза не ощущаются нами как движения зрительного поля, мы их по большей части не замечаем. Можно сравнить это с осязанием. Когда предмет движется по поверхности нашей кожи, мы чувствуем это перемещение, так как чувствуем, как нервные окончания, на которые давил предмет, избавляются от этого давления, и его начинают испытывать другие. Здесь совершенно отчетливо доходят до сознания реакции каждого из нервных окончаний в отдельности. Для глаза ничего подобного не наблюдается. Непосредственное ощущение цвета мы локализуем в пространстве, но это всегда внешнее пространство. Цветовое ощущение в той или иной точке поля зрения уже потому не может быть отражением в нашем сознании реакции отдельного нервного окончания, что в силу движения глаза соответствующее раздражение перебегает с одного нервного окончания на другое и ни одно из них никакого постоянного воздействия не испытывает.

Таким образом, цветовое ощущение как отражение в нашем сознании реакции отдельного нервного окончания есть научная фикция, не существующая в действительности.

Первым шагом расчленения единого ощущения всего зрительного поля в целом будет, вероятно, выделение контура как резкого цветового скачка. Представление о контуре возникает в процессе овладения механизмом аккомодации и конвергенции. Оно не может возникнуть прежде, чем хотя бы временами не установились правильная аккомодация и конвергенция, так как без этого в поле зрения нет резких контуров. Однако ко времени окончательного овладения этим механизмом представление о контуре должно уже существовать, так как резкий контур – единственный признак правильной аккомодации и конвергенции.

Замкнутый контур и способность его перемещаться в поле зрения как единое цело при движении предмета или наблюдателя дает первую абстрактную идею, идею отдельного предмета. По контуру мы научаемся узнавать предметы. Вначале это ? единственное средство узнавания. Впоследствии появляются и другие средства, но на любой ступени развития контур остается основным признаком, по которому узнаются предметы.1

Позже начинают возникать зрительные представления о трехмерном пространстве. Они могут возникать только путем переноса в область зрительных представлений осязательного и двигательного опыта, так как зрение по существу двумерно. В соответствии с этим пространственные представления развиваются в двух формах: осязательное представление об объемной форме и двигательное представление о пустом пространстве, разделяющем отдельные предметы. Связь между зрительными и осязательно-двигательными представлениями устанавливается в форме, напоминающей механизм возникновения условных рефлексов. Зрительное представление об объемной форме вызывает явственное осязательное представление, и обратно. Глядя на кучевое облако, мы не в состоянии представить его себе как плоский предмет, покрытый темными пятнами (чем-то вроде льдины, плывущей по реке). Мы этого не можем сделать, как не можем удержать выделение слюны при упоминании о лимоне.

Представление об объемной форме неразрывно связано с представлением о различной освещенности различных частей объемного тела. Точнее даже: чтобы возникло зрительное представление об объемной форме, необходимо отличать изменения цвета, вызванные различной освещенностью, от изменений цвета, вызванных различными отражательными свойствами предметов. Необходимо уметь отличать впадину на поверхности тела от пятна. Пример с облаком показывает, что мы это прекрасно умеем делать.2 Исчерпывающе полную физическую картину изменения освещенности в различных точках различных объектов дает образное выражение Леонардо да Винчи: «Всякое место предмета освещено всем тем, что это место видит», т. е. освещение в любой точке есть сумма видимых из этой точки излучений, отражаемых или испускаемых окружающими предметами. Освещение в каждой точке стоит в строгой закономерной связи с окраской и конфигурацией остальных предметов. По этим закономерностям мы узнаём тени, а вместе с тем, и объемную форму предметов, и взаимное расположение предметов в пространстве.

Для познания объемной формы предметов необходимы представления об освещенности, а также и представления об объективных отражательных свойствах предметов. В разговорном языке мы одним и тем же словом «цвет» обозначаем и цветовое ощущение, и объективные отражательные свойства предметов. Об этом дают ясное представление такие фразы: «Снег при свете зари кажется розовым, хотя на самом деле цвет белый». В любом, даже научном описании явлений контраста можно встретить фразу вроде следующей: «Небольшой кусочек бумаги серого цвета на красном фоне кажется по цвету зеленоватым». Ясно, что в обоих случаях сопоставляются два различных понятия: одно из них, «кажущийся цвет», есть цветовое ощущение, а другое, «цвет на самом деле» или просто «цвет», есть некоторое объективное свойство предмета. Предмет «белый на самом деле» это – предмет, обладающий равномерным высоким коэффициентом отражения по всему спектру, «на самом деле красный» ? имеющий поглощение всюду, кроме длинноволновой части спектра, и т. д.

Для четкого различения этих понятий мы будем, как это принято в науке, под словом «цвет» понимать только цветовое ощущение. Для объективных отражательных свойств предметов будем употреблять слово «окраска». В этом же смысле для обозначения конкретных цветов и окрасок будем различать выражения «белый по окраске» и «белый по цвету». Например, будем говорить: «Снег при свете зари розовый по цвету, но по окраске он белый».

Одновременное возникновение зрительно-пространственных представлений вместе с представлениями об освещении и окраске может показаться затруднительным. Однако это очень облегчается сравнительным постоянством белого дневного света, а также тем, что в окружающем мире довольно часто встречаются предметы постоянной и более или менее равномерной окраски. К ним, в первую очередь, относится наше собственное тело. Не случайно, конечно, что окраску предметов мы хорошо узнаем только при освещении, близком к белому, а у предметов пестрой окраски плохо чувствуем объемную форму.

Узнавая предметы по их контуру, мы можем составить известное представление об их окраске по характерной группе цветов, заполняющей контур, так как все цвета, возникающие на поверхности предмета, вследствие различной освещенности различных его частей бывают приблизительно одного цветового тона. Каждой равномерной окраске предмета при белом освещении соответствует свой цветовой тон. С момента возникновения представления об окраске оно служит новым средством узнавания предметов.

Определенные нюансы цвета внутри контура, ограничивающего объект, связываются с осязательными представлениями. Это дает начало зрительным представлениям об объемной форме.

Можно указать много объективных признаков, по которым мы можем узнавать форму, окраску и освещение. Остановимся на вопросе о распознавании цвета освещения, с чем мы в первую очередь сталкиваемся при рефлексах,3 а затем и при общем цветном освещении.

Достаточно знать окраску одного из предметов, чтобы по его цвету определить цвет освещения. Таковыми являются предметы постоянной окраски – зеленые листья, человеческое тело. Кроме того, всегда легко узнаются предметы белые по окраске, в чем нам пришлось убедиться экспериментально. Это понятно, так как цвет предмета, белого по окраске, занимает в цветовом теле любого освещения совершенно исключительное положение, в частности это всегда саамы яркий из всех цветов. Видимый цвет такого предмета непосредственно указывает цвет освещения.

Особенно любопытно, что равномерно окрашенный предмет с более или менее разнообразной формой поверхности дает очень точное представление об освещении и об окраске самого предмета. Глядя на такой предмет, мы как бы непосредственно «чувствуем» цвет ощущения. Не трудно объяснить, как это происходит. Рассмотрим два случая: красный предмет освещен белым светом, такой же по форме белый предмет освещен красным светом.

Во всех впадинах предмета свет претерпевает многократные отражения, причем если предмет красный, то падающий белый свет частично поглощается и становится при каждом отражении всё более и более насыщенным красным. Этим вызван известный эффект, что в глубине складок и впадин цвет окрашенного предмета более насыщенный. Если предмет белый, то поглощение при повторных отражениях очень невелико, и сколько бы ни было отражений, его относительный спектральный состав не изменяется. Поэтому при освещении цветного предмета белым светом видимый цвет во всех впадинах будет темнее и насыщеннее, чем при освещении белого предмета цветным светом. Поэтому чисто физические причины позволяют «почувствовать» цвет освещения, когда освещаемый предмет объемный или стоит в окружении других предметов. Если же мы имеем дело с плоскостью, освещенной только прямыми лучами источника, цвет источника невозможно узнать, если не знать окраски предмета, и обратно.

Случаи, подобные описанному, приводят многих к очень своеобразным выводам, чтобы не сказать более: цветовое ощущение якобы не определяется только спектральным составом света, падающего на сетчатку, так как мы якобы способны непосредственно «чувствовать» освещение. Действительно, субъективно нам кажется, что мы непосредственно чувствуем и освещение, и объем, и пространство, и окраску, и многое другое.4 Потому-то в языке слово «цвет» обозначает и ощущение, и окраску. На самом деле, всё это – образования вторичные, подобно условным рефлексам, но так как механизм их возникновения совершенно бессознателен, то субъективно мы воспринимаем эти вторичные представления за непосредственное отражение в нашем сознании внешних воздействий, т. е. считаем их непосредственными ощущениями. Лучшим критерием вторичности этих представлений служит возможность обмануть глаз. Если бы мы действительно чувствовали освещение, объем, окраску, то нельзя было бы на картине, освещенной белым светом, создать впечатление розового закатного, нельзя было бы серой краской создать на плоской картине впечатление теней и объемной формы и т. д.5

С появлением представления об окраске расчленение (по протяженности) зрительного поля заканчивается. Мы получаем характеристику для любого, сколь угодно малого участка поля. Это есть окраска предмета, находящегося в данной точке зрительного поля. Именно окраску мы по преимуществу и называем цветом (цвет «на самом деле»).

Вне всякой связи с идеями настоящей работы лингвистами установлено,6 что на всех языках, где только это удалось проследить, названия цветов восходят к названиям часто встречаемых предметов постоянной окраски. Так, например, слова «зеленый» и «желтый» имеют общее происхождение со словом «злак». Старое русское слово «рудый» (красный), а также латинское rubrum, французское rouge, английское red, немецкое rot происходят от общего индо-европейского корня.

Самое слово «цвет» на очень многих языках означает собственно «краска»: color (лат.), couleur (фр.), Farbe (нем.), μα (греч.). Поэтому мы можем утверждать, что наше представление о цвете в точке зрительного поля в основном есть представление об окраске предмета, находящегося в этой точке внешнего пространства. Представление о предмете предшествует представлению об окраске (разговорно – о цвете), а потому мы, особенно вначале, не предметы узнаем по их цвету, а, наоборот, окраски узнаем по предметам. По этим предметам мы называем соответствующие окраски. Когда представления об окраске прочно установились, мы называем окраску предметов ссылкой на знакомые предметы той же окраски. От этих ссылок произошли названия цветов, точнее – окрасок.

Постепенное расчленение представления о зрительном поле на всё более и более мелкие по площади образования приводит к представлению о цвете (точнее – об окраске) в точке. Но на этом развитие цветовых представлений не заканчивается, так как представление о цвете расчленяется на отдельные качества или признаки цвета. Мы здесь не будем говорить о понятии яркости (светлоты), в происхождении которого у нас нет полной уверенности, и рассмотрим лишь понятие цветового тона и насыщенности.7 Так как наше «непосредственное» представление о цвете есть представление об окраске, то естественно ожидать, что «непосредственно» выделяемые свойства цвета представляют собой свойства окраски, а не цветового ощущения. При этом цветовой тон есть основной признак окраски того или иного рода красящего вещества. Насыщенность есть представление о количестве этого красящего вещества.

Иногда слово цвет совершенно несомненно означает материал. Например, говорят: золотой цвет или серебряный цвет. Если, согласно известному явлению Бецольда–Брюкке, установить, какие различные по яркости цвета мы отождествляем по цветовому тону, то мы получим последовательности, весьма близко воспроизводящие характерные изменения цвета красок при изменении их концентрации (например, светло-желтые отождествляются с более оранжевыми темными или, что то же самое, желтый ослабленной яркости без изменения доминирующей длины волны представляется зеленоватым). Интересно при этом, что желтый предмет, стоящий в тени (если мы видим, что это тень), не кажется зеленым вопреки явлению Бецольда–Брюкке.

Понятие насыщенности, как показывает самое слово, тесно связано с представлением о краске большой концентрации. В разговорном языке насыщенные цвета чаще называют «глубокими» цветами, что указывает на представление о глубокой впадине или складке, а также и о глубине (например, реки).8

Сформулируем здесь тезисы, в справедливости которых мы уверены.



  1. Непосредственное отражение в нашем сознании имеет только реакция всей сетчатки в целом.

  2. Все прочие цветовые представления образовались в процессе познания внешнего мира.

  3. Все цветовые представления – очень сложные образования, они отражают в нашем сознании не результат реакции каких-либо отдельных нервных окончаний, а образуются с учетом всего поля зрения и обширного жизненного опыта.

  4. Механизм возникновения цветовых представлений очень похож на механизм возникновения условных рефлексов. Эти вторичные представления мы принимаем за непосредственные ощущения подобно тому, как условные рефлексы после возникновения часто оказываются очень сходными с безусловными рефлексами.

  5. Когда мы узнаём предмет, то он в нашем представлении неотделим от всех известных нам его свойств независимо от того, какими путями мы узнали об этих его свойствах. Узнавая предмет по внешнему виду, мы тем самым как бы видим все свойства этого предмета, в том числе и те, которые, строго говоря, видеть не можем.

  6. То, что часто склонны считать непосредственным ощущением цвета в точке зрительного поля, в большинстве случаев есть сложное представление об окраске некоторого предмета.

  7. Так называемые основные качества цвета – цветовой тон и насыщенность – являются не свойствами цветового ощущения, а нашими представлениями о свойствах окраски, причем цветовой тон является представлением о красящем веществе, а насыщенность – о его количестве.




1 Доказательство этому – легкость, с которой узнаются предметы на контурных (линейных) рисунках. Детям они бывают часто понятнее многокрасочных. Между тем, когда мы смотрим на какой-либо предмет и на его контурное изображение, воздействия на сетчатку с физической или физиологической точки зрения имеют очень мало общего. Только привычка прослеживать в первую очередь контуры предметов может объяснить понятность линейных рисунков. Рисунки дикарей, доисторические рисунки – также контурные.

2 Можно привести обширный материал наблюдений, показывающий, что зрительное представление об объемной форме, а также и о пустом пространстве составляется на основании различной освещенности различных предметов и различных частей предметов. Объем и пространство познаются зрительно через посредство светотени и световых рефлексов. Бинокулярное зрение может иметь значение только для распознавания грубых пространственных членений.

3 Рефлексы и то, как они преломляются в нашем сознании, можно было бы делать темой самостоятельного исследования. Замечу, что у нас необычайно сильна привычка не замечать рефлексы, так что, даже когда мы их все-таки замечаем, объективно они значительно насыщеннее по цвету, чем это можно себе представить. В этом не трудно убедиться, если выделить экраном достаточно малый участок предмета, на который падает рефлекс.

4 Нам пришлось однажды видеть сделанное из дерева полное подобие двухпудовой гири. Когда кто-либо, не зная о подделке, пробовал поднять «гирю», руки его взлетали кверху, и он едва не терял равновесие. В этом случае он «видел» вес гири, так же как мы «видим» освещение. Вообще, когда мы узнаём предмет, то наделяем его всеми свойствами, какие нам о нем известны. Более того, когда какое-либо свойство не известно, мы всё же наделяем им предмет хотя бы предположительно. Достаточно вспомнить выражения вроде: «предмет тяжелый на вид».

5 В этом отношении любопытны рисунки (такие есть в собрании Третьяковской галереи), где нарисованная муха, или капля воды, или листок слегка помятой папиросной бумаги, якобы прикрывающей рисунок, дают полную иллюзию действительности.

6 Значительный литературный материал по этому вопросу был собран для нас проф. П.С. Кузнецовым, за что приносим ему глубокую благодарность.

7 Происхождение понятия яркости может быть объяснено различными путями, причем у нас нет твердых оснований отвергнуть какой-либо из них. Возможно, что это понятие обязано своим происхождением специальному приемнику.

8 Интересно, что в других языках этому имеется полная параллель. Нем. tief, франц. profond – употребляются совершенно так же.