Надежда Тимофеевна Кропоткина - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Надежда Тимофеевна Кропоткина - страница №1/1


В.П. Суворов. Надежда Тимофеевна Кропоткина

В.П. Суворов

Тверской государственный университет

Надежда Тимофеевна Кропоткина

Тверская земля является родиной многих выдающихся женщин, оставивших яркий след в истории Тверского края. Среди них вид­ное, но до сих пор по заслугам не оцененное место занимает внуча­тая племянница всемирно известного теоретика европейского и россий­ского анархизма Михаила Александровича Бакунина – На­дежда Тимофеевна Кропоткина, рожденная Повало-Швейковская (1879-1950 гг.). На тверской земле прошло уникальное соединение рода М.А. Бакунина с родом другого, не менее знаменитого ученого и тео­ретика анархизма Петра Алексеевича Кропоткина. Внучатая пле­мянница М.А. Бакунина, Надежда Тимофеевна Повало-Швей­ков­ская, стала женой племянника П.А. Кропоткина, князя Ми­хаила Александровича Кропоткина (1881-1935 гг.) и прожила с ним три­дцать шесть лет в обоюдно счастливом браке.

Ее дедушка, Николай Александрович Бакунин (1818-1901 гг.), был братом Михаила Александровича Бакунина и очень походил на него внешне: огромного роста, широкоплечий, массивный. В моло­дости он служил в артиллерии, но скоро вышел в отставку и зани­мался хозяй­ством семьи Бакуниныхi. Мать Надежды, Ольга Нико­лаевна Повало-Швейковская (1847-1917 гг.), была его дочерью от первого брака, очень похожей на отца: тоже широкоплечая, высо­кого роста и очень толстая, у нее были неправильные черты лица, была немного скула­стаii. Отец Надежды Тимофеевны, Тимофей Ни­колаевич Повало-Швейковский (1847-1891 гг.), готовился к воен­ной службе, окончил Петербургскую школу гвардейских прапорщи­ков и служил в Преобра­женском полку. В 1863 г. во время польского восстания его полк был направлен в Польшу для усмирения поляков, и он, не желая принимать в этом участие, по­дал в отставку и уехал к себе в имениеiii.

Надежда Тимофеевна относилась уже к третьему поколению Баку­ниных-Повало-Швейковских, поколению 90-х гг., неуверенно нащупывавшему революционные пути.

При отце Повало-Швейковские были богатыми людьми, но после его смерти их опекун Александр Александрович Бакунин (1821-1908 гг.) доверился близкому знакомому В.Н. Линду, который под­делал векселя Повало-Швейковских, и их имение оказалось зало­женным. И в дальнейшем владельцы Щербова, одного из лучших имений в уезде, испытывали постоянные финансовые затрудне­нияiv.

Надежда получила неплохое домашнее образование. Для поступ­ления в гимназию ее готовили приглашенные в Щербово и Пряму­хино репетиторы. Они внесли много нового и интересного в жизнь молодого поколения Бакуниных и Повало-Швейковских. Так, в 1890-1891 гг. в Прямухине издавался домашний журнал “Мельни­ца” с участием детей и взрослых. Надежда написала в этот журнал несколько фантастических историй из своей жизни, а ее тетя, Вар­вара Николаевна Николаевская, близкая к революционе­рам-народ­никам, в своем рассказе описала свои впечатления о М.А. Бакуни­не, воссоздала его приезд в Прямухино в сопровождении жандар­мов в 1857 г. накануне отправки в сибирскую ссылкуv.

Тогда же благодаря молодой учительнице из Твери, княжне Анне Егоровне Кугушевой, социал-демократке по убеждениям, произош­ло и приобщение Надежды к революционным идеям. Анна Егоровна за­интересовала Надежду социальными вопросами и зародила в ней дух протеста против несправедливого социального строя, передала ей час­тичку своей горячей веры в лучшее будущееvi.

В 1895 г. Надежда выдержала вступительные экзамены в 7-й класс тверской женской Мариинской гимназии и проучилась в ней два года. От учебы в гимназии у нее остались не самые приятные впечат­ления. Она слишком привыкла к свободной жизни в деревне и к об­ществу своих развитых сверстников и сверстниц из бакунинского рода, чтобы свыкнуться со строгой гимназической дисциплиной и низкой, по ее мнению, преподавательской культурой в гимназииvii.

Но если учеба в гимназии не дала ей ничего нового, то жизнь в Твери оказалась интересной и многообразной. В Твери с помощью А.Е. Кугушевой Надежда познакомилась с радикальной интелли­генцией и вошла в ее среду. Из этой же среды вышел и М.А. Кро­поткин, за которого через четыре года после приезда в Тверь она вышла замуж. Тверская интеллигенция жила обособленно, мало общалась с официальными властями. Связи были только с миром земцев, среди которых было много бывших ссыльных. Однородной политической ориентации у них не было, часть была близка к наро­довольцам, часть – к народникам, из которых потом вышли эсеры, некоторые были приверженцами марксизмаviii.

В конце XIX в. социал-демократические идеи становились все бо­лее популярными, началась их пропаганда среди рабочих, в Твери была создана социал-демократическая организация. Среди гимна­зистов также образовался кружок самообразования по основам марксизма. Надежда участвовала в нем и подготовила для круж­ков­цев реферат по прибавочной стоимости. Кружок и библиотека при нем вели работу конспиративно, члены его собирали деньги, что по тогдашним законам строго преследовалось. Членом этого кружка был и Михаил Кропоткинix.

Благодаря своему дяде, гласному губернской Думы Александру Александровичу Бакунину, Надежда познакомилась и с будущими лидерами российских конституционных демократов: Иваном Ильи­чом Петрункевичем, Федором Измайловичем Родичевым и др. На московской квартире её тети, Екатерины Павловны Вульф, произошла встреча Надежды с Львом Николаевичем Толстым, оставившая у неё неприятное впечатление. Ей казалось, что его учение о непротивлении вылилось не из его души, что оно было выдумано и вымучено Л.Н. Толстымx.

Этика ненасилия противоречила стихийным радикальным настрое­ниям тогдашней молодежи. У Надежды в то время не было определен­ной точки зрения, в партийных вопросах она совершенно не разбира­лась, с подпольной работой никакого соприкосновения не имела, и все же почва для “революционной заразы” была уже подготовлена. Поэто­му когда в 1897 г. она окончила гимназию и поступила на исто­рико-филологическое отделение Бестужевских женских курсов в Санкт-Петербурге, то стала участвовать в социал-демократическом кружке Лидии Осиповны Цедербаум. Но работа в кружке прекрати­лась после того, как Надежда, чтобы не подвер­гать риску живущую с ней подругу, отказалась хранить у себя не­легальную литературуxi.

В феврале 1899 г. в Санкт-Петербурге начались студенческие вол­нения. Бестужевские курсы были временно закрыты, инициаторы студенческой забастовки были исключены, и Надежда вернулась в Тверь, чтобы вскоре уехать в Симбирскую губернию для помощи голодающим крестьянам. Несколько месяцев она жила в глухой татарской деревушке: распределяла продовольственную помощь, выполняла роль лекарши, используя полученные от матери Ольги Николаевны знанияxii.

Осенью 1899 г., похудевшая от усталости, но полная впечатле­ний, Надежда вернулась в Тверь и вновь оказалась в хорошо знако­мой ей среде тверской радикальной интеллигенции. В ее личной жизни произошли большие изменения: Надежда и Михаил стали жить в гражданском браке. Судьба свела ее с “анархической” семьей Кропоткиных, живших тогда на углу ул. Трехсвятской и Козмодемьянской в доме купца Пирогова вместе с присяжным пове­ренным Ф.А. Свитушковым, кадетом по убеждениямxiii.

Не будучи причастны ни к какой революционной организации, Надежда и Михаил были знакомы с тверскими социал-демократа­ми, читали Маркса, Энгельса. В конце февраля 1900 г. из-за опро­метчивого письма Надежды из Москвы в Тверь Михаилу они попа­ли в тюрьму. В квартире Кропоткиных по доносу провокатора Ка­ра­мышева был внезапно произведен обыск, в результате Надеж­да и Михаил были арестованы. В этом письме была подробно изло­жена программа революционной деятельности, которая Надежде тогда казалась наиболее подходящей. Она считала, что единствен­ным способом продвинуть дело революции было убийство в опреде­лен­ной последовательности ряда реакционных министровxiv. В письме Надежды проявилось ее анархистско-народовольческий подход к революции как волюнтаристскому акту действующих лиц. Ее про­держали в тюрьме пять недель. От Надежды потребова­лись мужест­во, хитрость, чтобы доказать невиновность Михаила. Тюрьма с же­лезными дверями, огромными замками, мрачными надзирателями воспринималась ею как романтическое приключе­ние в духе Монте Кристо или Виктора Гюго.

Судьбу арестованных Надежды и Михаила решал товарищ про­курора Хвостов, будущий министр внутренних дел в России. Он помешал жандармам придать серьезный характер их делу и добил­ся их освобождения без серьезных последствийxv.

По выходу из тюрьмы Надежда получила от него записку, в кото­рой Хвостов просил ее зайти к нему в гостиницу, где и прочел ей нота­цию о том, что нехорошо заниматься тем, чем не надо. Но нота­ция не возы­мела действия. Получив такое революционное креще­ние, она не могла удовлетвориться повседневной жизнью, профессио­нальной рабо­той или семьей. Надежду неуклонно тянуло к подпольной работе, пребывание в тюрьме укрепило в ней револю­ционное настроение и если не сделало настоящей революционеркой, то во всяком случае она стала человеком, готовым в любое время оказать революции услуги, “не особенно разбираясь, какие и для чего”xvi.

Надежда Тимофеевна Кропоткина впоследствии оказала весьма ценные услуги социал-демократам, эсерам и анархистам. После пе­реезда осенью 1900 г. в Москву для учебы на Екатерининских жен­ских курсах она активно включилась в нелегальную революцион­ную работу. Весной 1901 г. в Москве начались студенческие волне­ния, Надежда и Михаил привезли на свою квартиру гектограф и стали печатать прокламации. Участвовали они и в массовой анти­правительственной демонстрации, после которой Михаил попал в Бутырскую тюрьму. Чтобы выручить его и других членов студенче­ского Исполнительного Комитета, Надежда несколько дней играла роль Комитета, выпуская и распространяя листовкиxvii.

В начале марта 1901 г., скрываясь от полиции, Надежда уехала в Прямухино. По настоянию дедушки, Николая Николаевича Баку­нина, Надежда и Михаил 9 апреля 1901 г. повенчались. По тогдаш­нему нигилистическому настроению венчание казалось ей излиш­ней процедурой, но она вынуждена было считаться с пожеланиями род­ныхxviii.

Михаил был поставлен под гласный надзор полиции по месту жи­тельства Надежды в Щербове, и они были лишены возможности по­лучить высшее образование за границей, учебу пришлось отло­житьxix.

В это время она стала серьезно склоняться к неонароднической идеологии, и их имение стало нелегальным центром тверских эсе­ров. Они пользовались особой популярностью среди учителей Ново­торжского уезда. В середине июля 1903 г. из Санкт-Петербургского жандармского управления в Тверь пришло требование произвести обыск в Щербове. В ходе обыска в имении были обнаружены: отчет кассы Тверского комитета РСДРП за март-апрель 1903 г. со штемпе­лем, социал-демократические и эсеровские брошюры. Рождение 28 июня 1903 г. сына-первенца Александра (1903-1942 гг.) спасло На­дежду Тимофеевну от ареста. Особый надзор за супругами Кропотки­ными еще более усилился. Но ничего не могло прервать связи ее се­мьи с революционным подпольем. В течение всего 1904 г. Петербург­ское и Тверское губернские жандармские управления (ТГЖУ) упорно искали в Щербове некоего “Тимофея Кропоткина”, получа­теля нелегальной эсеровской литературы из Санкт-Петербургаxx.

С началом первой русской революции Надежда Тимофеевна оказа­лась в центре многих событий, а Щербово стало настоящим убежищем для революционеров. После поражения московского вооруженного восстания здесь скрывались его участники – полу­эсер-полуанархист Михаил Логовский и руководитель Пресненско­го восстания большевик Литвин (“Седой”). Тверские жандармы ис­кали в Щербове и тульского анархиста-коммуниста Дмитрия Гаври­ловича Прокудина, которого успели переправить оттуда по­ближе к западной границеxxi.

В сентябре 1906 г. Надежда и Михаил выехали за границу для по­лучения высшего образования, сначала в Швейцарию, а затем во Францию. С некоторыми перерывами, связанными с поездкой на ро­дину и рождением дочери Наташи (1908-1986 гг.), учеба продол­жа­лась до 1910 г. на юридическом факультете Сорбонны. У Михаи­ла Александровича и Надежды Тимофеевны были планы: после оконча­ния Сорбонны, сдачи госэкзаменов и написания дипломной работы при Московском университете Надежда начнет работать по специальности, а Михаил мечтал заняться научной работой при университетеxxii.

По возвращении из Франции Кропоткины сначала поселились в Твери, намереваясь управлять имением из губернского центра. Но это оказалось невозможным. Сдав госэкзамены и защитив диплом­ные работы, они поселились в Щербове. Надежда взяла на себя все внутренние дела по имению, а Михаил – финансы и кредиторов. Первое время они пережили много волнений, и приходилось усилен­но работать, чтобы рассчитаться с долгами. Временами они были близки к полному отчаянию и думали, что не удастся испра­вить финансовое положение семьи. Но постепенно положение улучшилось, и через два года Кропоткиным удалось привести хо­зяйство в довольно хорошее состояние, уменьшить на 40 тысяч долгxxiii.

И в эти годы не прерываются ее контакты с революционерами. В окружении Кропоткиных были: большевичка Александра Курбато­ва-Власова, учительница Щербаковской земской школы, близкая к тверским эсерам Софья Александровна Бакунина, вторая жена ее дедушки Н.Н. Бакунина, Михаил Михайлович Миклашевский, родственник Кропоткиных из Санкт-Петербурга, находившийся под негласным наблюдением полиции, Екатерина Николаевна Ба­турина, родственница Повало-Швейковских, высланная под глас­ный надзор полиции сначала в Тверь, а затем в Щербово. В 1913 г. тверские жандармы ждали приезда в Тверь брата Надежды, полит­эмигранта Николая Тимофеевича Повало-Швейковского. Поэтому и тверская квартира Кропоткиных за рекой Тьмакой всегда остава­лась под постоянным наблюдениемxxiv.

После начала первой мировой войны Надежда продолжала жить и вести хозяйство в Щербове, Михаил работал в Торжке, в земстве. Оба они были охвачены патриотическим порывом. В конце 1915 г. Надежда Тимофеевна покинула Щербово и стала работать медсест­рой в Земском союзе, а Михаил Александрович ушел добровольцем в армию. Имение было сдано в аренду купеческой семьеxxv.

Октябрь стал поворотным в судьбе Надежды Тимофеевны. Щербо­во было национализировано, и в нем было создано советское хозяй­ство. Надежда Тимофеевна, отдавшая столько сил имению, весьма критично оценила хозяйственную деятельность новых руководите­лей совхоза, штат которых составил 11 человек, вместо прежних трех, при двойном уменьшении хозяйства. После революции она изредка приезжала на лето с семьей в родные места, находя теплый прием и кров у окрестных крестьянxxvi.

В первые годы советской власти Надежда Тимофеевна работала в продовольственной Управе, а Михаил Александрович был выбран председателем губернского совета кооперативных съездов. Семье жилось в Твери не сладко, и летом 1919 г. Надежда Тимофеевна уе­ха­ла в г.Весьегонск, где тогда было сравнительно благополучно с продуктамиxxvii.

Здесь она прожила с детьми два года. Живописные окрестности Весьегонска покорили сердце Надежды Тимофеевны, получившей ра­боту секретаря в местном Кооперативном Союзе. Она завела свое не­большое хозяйство: корову, огород, заготавливала с сыном в лесу дроваxxviii. Во время анкетирования работников учреждений Надежда Тимофеевна указала, что имеет юридическое образование, и тут же получила от исполкома предложение должности судебного следовате­ля. Этой должности она предпочла скромную работу медсе­стры, а за­тем фельдшера в открывшейся железнодорожной больни­це. Труди­лась Надежда Тимофеевна самоотверженно, не щадя себя. Как-то во время перевязки она уколола палец. Произошло зараже­ние крови. С этой болезнью они пролежала несколько недельxxix.

Хотя работа в больнице отнимала много сил и времени, Надежда Тимофеевна активно участвовала в местной культурной и общест­венной жизни города. Совместно с учителями, учащимися и своими детьми Александром и Наташей она подготовила 13 февраля 1921 г. литературный вечер, посвященный памяти умершего 8 февраля того же года Петра Алексеевича Кропоткинаxxx.

В августе 1922 г. Надежда Тимофеевна и Михаил Александрович решили, что пора возвращаться в Тверь. Они собрали все накоплен­ные в Весьегонске продовольственные запасы и с большими приключе­ниями через Рыбинск, Бологое добрались до Твери. Михаил Александрович работал в тверском торгово-промышленном институ­те, преподавал право. В 1923 г. институт был ликвидирован и часть студентов переведена в Москву. За ними уехали и Кропоткиныxxxi.

В дальнейшем в 20-40-е гг. Надежда Тимофеевна работала в Моск­ве преподавателем английского языка, похоронила своего мужа, Михаила Александровича, пережила сына Александра Ми­хайловича, умерла в 1950 г. в возрасте 71 года и была похоронена в Моск­ве на Новодевичьем кладбище, рядом с Михаилом Александро­ви­чем. Ее дочь, Наталья Михайловна, искусствовед, жила и работала в Москве до своей смерти в 1986 г.xxxii Тверитяне могут по праву гордиться своей землячкой Надеждой Тимофеевной Кропоткиной.


ПРИМЕЧАНИЯ

i Тверской государственный объединенный историко-архитектурный и ли­тературный музей (далее – ТГОМ), филиал ТГОМ – музей М.Е. Салтыкова-Щедрина, личный фонд Бакуниных, машинописная рукопись “За­писки княгини Н.Т. Кропоткиной (урожденной Повало-Швейковской)”, с.22, (далее – Записки...). Заверенная машинописная рукопись Записок... содержится в рукописном отделе Российской Национальной Государственной библиотеки, ф.10, 549, д.32, д.4, 111.

ii Там же, с. 3.

iii Там же.

iv Записки И.И. Петрункевича //Архив русской революции. М.,1993.Т.21-22. С.179-180.

v ТГОМ. Музей М.Е. Салтыкова-Щедрина. Личный фонд Бакуниных // Метелица. 1890. №2, №9, №14.; см. также: Пирумова Н. Бакунин. М., 1979. С. 148-149.

vi Записки... С. 96.

vii Там же, с.100-101.

viii Там же, с. 101.

ix Там же, с.103-104.

x Там же, с.81-82.

xi Там же, с.137.

xii Там же, с.138.

xiii Там же, с.156-157.

xiv Там же, с. 159.

xv Государственный архив Тверской области (далее – ГАТО), ф.927, оп.1, д.542, л.52.

xvi Записки... С. 159.; Тверской центр документации новейшей истории (далее – ТЦДНИ), ф.114, оп.2, д.102, л.44.

xvii Записки... с. 166-167, 177-178.

xviii Там же, с. 179.

xix Там же, с.201.; ГАТО, ф.56, оп.1, д.12132, л.18.; ф.927, оп.1, д.542, л.52.

xx Там же, ф.927, оп.1, д.706, л.150.

xxi Записки... с. 143.; ГАТО, ф.927, оп.1, д.1358, л.176, 172 об.

xxii Записки... с. 204, 207.

xxiii Там же, с. 221.

xxiv ГАТО, ф.927, оп.1, д.1602, л.150.; д.1502, л.3.; д.1686, л.178, 182.; д.1783, л.35, 37, 38.

xxv Записки... с. 217, 236.; Тверской кооператор. 1920. №4-5. С. 32. ; ТЦДНИ, ф.114, оп.2, д.51, л.3.

xxvi ТЦДНИ, ф.114, оп.2, д.51, л.2.; Записки... с. 209.

xxvii Записки... с. 227.; Тверской кооператор. 1920. №4-5. С. 32.

xxviii Записки... с. 203, 227,231.

xxix Там же, с. 233, 235-236. 237, 239.

xxx См.: Тверская Правда. 1921. 20 февр.; Записки... с. 226, 228.

xxxi Записки... с. 241.

xxxii ТГОМ. Музей М.Е. Салтыкова-Щедрина, личный фонд Бакуниных // Родовая роспись Бакуниных и их потомков (по женским линиям) носящих другие фамилии. Сост. И.С. Сидоров. М., 1982.