Надежда Рябцева Переводоведение в России и за рубежом - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Надежда Рябцева Переводоведение в России и за рубежом - страница №3/4

6. Переводческие трудности и проблемы

Серьезные проблемы, с которыми сталкивается переводчик в своей ра­бо­те, под­разумеваются в следующем утверждении: «Нет никаких оснований тре­бо­вать от межъязыковой коммуникации, чтобы она осуществлялась без каких-либо по­­терь информации, столь характерных для коммуникации «одноязычной». В сов­ре­­менном переводоведении признается принципиальная переводимость ре­ле­ван­т­ной части содержания оригинала при возможных опущениях, добавлениях и из­ме­не­ниях отдельных элементов передаваемой информации» [Комиссаров 2001, 49].

Здесь важно отметить, что для объяснения процесса перевода необходимо или точ­ное определение понятий «релевантная часть содержания оригинала» и «эле­мент передаваемой информации», или их замена на более прозрачные понятия. Кро­­ме того, как известно (ср. [Подольская 1998]), в реальной переводческой прак­ти­­ке наблюдается большое количество опущений, добавлений и «изменений» в тек­­сте перевода по сравнению с текстом оригинала, что чаще всего связано с субъ­ек­­тивным началом перевода, а не с объективными причинами.

В целом переводческие проблемы можно сформулировать в более явном виде следующим образом: 1) Меж­ду языковыми сред­с­т­ва­ми языка оригинала и языка перевода от­су­т­ствуют од­но­значные соответствия, поэ­то­­му перевод, полностью идентичный ори­ги­налу, не­воз­можен. 2) Однако в любом язы­ке можно выразить любую мысль, при­чем нес­коль­кими, синонимичными спо­со­бами. 3) Выбор средств в языке перевода, на­­и­бо­лее адекватно выражающих за­дан­ную в оригинале мысль, представляет со­бой глав­ную творческую проблему пе­ревода. 4) Ка­кие бы средства ни были выбраны пе­ре­вод­чиком для передачи смы­с­ла ори­ги­на­ла, они или будут нести некоторую допол­ни­тельную ин­формацию, и/ или не пе­ре­да­дут весь объем выраженной в оригинале ин­­фор­ма­ции, или заменят не­которую ин­фор­мацию на некоторую другую: более об­щую, час­т­ную или ана­ло­гич­ную. 5) Перевод всегда «асимметричен» оригиналу: и по форме, и по со­дер­жа­нию, уже хо­тя бы потому, что, как известно, в каж­дом языке есть смыслы, вы­ра­же­ние ко­то­рых обязательно, или которые не имеют спе­циальных средств вы­ра­же­ния.

Сложность мыслительных операций переводчика в процессе перевода опи­сана в книге [Комиссаров 2001, 49] следующим образом: «Переводчик извлекает сообщение из выс­ка­зы­вания <на языке оригинала> и создает новое высказывание на языке перевода», пред­назначенное для адресата перевода, «который способен извлечь из него пере­да­ваемую информацию». Если в данном описании заменить «со­общение» и «информация» на «смысл», а слово «который» на «так, чтобы», то мысль о нетривиальности переводческой деятельности станет более явной. Ведь из­влечение смысла из речи – обязательное условие ее понимания, требующее од­них умственных усилий, а выражение ее на другом языке так, чтобы она была по­нят­на получателю перевода – обязательное условие качественности перевода, тре­бу­­ющего других умственных усилий, в частности, учета фоновых знаний адресата пе­ревода (которые можно назвать «учет фактора адресата») и мн. др.

При этом в книге специально отмечаются «особенности коммуникативного по­ведения переводчика», которые заключаются в том, что он «вынужден по­ни­мать переводимый текст более глубоко, чем это обычно делает «нормальный» чи­та­тель». При этом «Такая дополнительная глубина понимания связана с не­об­хо­ди­мо­стью, во-первых, делать окончательные выводы о содержании текста и, во-вто­рых, учитывать требования языка перевода» [Комиссаров 2001, 151].

Здесь можно внести следующие уточнения. Во-первых, понимание текста ори­ги­­­нала переводчиком действительно носит осо­бый характер, который можно наз­вать «профессиональное понимание/ анализ тек­­с­та оригинала». Во-вторых, уме­ние про­­фессионально анализировать текст свой­­с­т­вен­но целому ряду специаль­но­с­тей: ре­­дакторам (занимающимся «улу­ч­ше­ни­ем» тек­ста), информационным работ­ни­кам (за­­нимающимся «сокращением» текста: его ан­нотированием, ре­фе­ри­ро­ва­нием и т.п.), дидактикам (занимающимся адап­та­ци­ей тек­ста в учебных целях), кри­тикам, ре­­цензентам, комментаторам и т.п. (зани­ма­­ю­щим­ся разбором, интерпре­та­цией, ос­мыс­­лением и оценкой текстов) и т.д. Ус­та­­нов­ле­ние особенностей их про­фес­си­о­наль­ной деятельности и их обобщение поз­во­ляет бо­лее точно описывать и про­цесс пе­ревода. В-третьих, все эти виды спе­ци­аль­ной/ про­­фес­сиональной дея­тель­ности на­правлены на «преобразование» ис­ход­но­го тек­с­та. В-четвертых, сущ­ность про­фес­си­о­нальной обработки текста спе­ци­а­лис­тами такого ро­­да можно оха­рактеризовать как «специальный/ содержательный ана­лиз текста с целью его преобразования», важ­нейшей отличительной чертой ко­то­рого выступает не­­обхо­димость анализа со­от­ношения смысла текста и средств его выражения [Ряб­цева 1986, 94–97]. В-пятых, в дидактике перевода это явление не сов­сем удачно называется «пред­переводческий анализ текста» или «интерп­ре­та­ция текста», а более со­от­вет­с­т­ву­­ю­щим этому явлению названием, позволяющим ра­скрыть его специфику, пред­с­тав­­ля­ется понятие метапонимание/ профессиональное пони­ма­ние текста.

Отмечаемая в приведенной выше цитате «дополнительная глубина по­ни­ма­ния» далее объясняется, в частности, потребностью в «дополнительной инфор­ма­ции», которая нужна переводчику для того, чтобы корректно передать содержание тек­ста оригинала. Например, выражение «яркая речь» по-английски можно вы­ра­зить эпитетами brilliant, impressive или vivid, и «выбор будет зависеть от того, име­ется ли в виду убедительность, образность или живость речи» [Комиссаров 2001, 151]. Такую информацию можно извлечь только из более широкого кон­тек­с­та и в процессе специального анализа текста – его метапонимания.

Таким образом, метапонимание текста составляет обязательный компонент спе­­­циальной/ профессиональной речевой деятельности, которое заклю­ча­ет­ся в осо­з­на­нии и характеристике мысли автора и средств ее выражения, т.е. в реф­лек­сии субъ­­екта специальной/ профессиональной речевой деятельности над объектом этой де­я­тель­но­с­ти [Ряб­це­ва 2005], и, кроме того, подразумевает владение специальной/ про­фессиональной ин­­фор­мацией – метаинформацией: лингвистическими и экстра­лин­гвистическими (пред­метными) зна­ниями, позволяющими сознательно экс­п­ли­ци­ровать мысли ав­то­ра, содер­жа­щи­е­ся в тексте имплицитно. Смыслом мета­по­ни­мания текста пе­ре­вод­чиком в процессе его профес­си­о­наль­ной деятельности яв­ля­ется установление слож­ных для перевода случаев – выяв­ле­ние переводческих проб­лем, важнейшая из ко­торых заключается в неоднозначно­с­ти перевода – в воз­мож­но­сти нес­кольких пе­реводческих решений [Рябцева 1986, 107]. Соответственно, в прак­тике (и те­о­рии) перевода особую роль играют слу­чаи однозначных межъ­я­зыковых со­ответствий, которые бывают разных типов и видов (см. об этом ниже).

7. Язык и его лингвистическое описание в межъязыковом аспекте

О потенциальных возможностях языка в выражении заданного смысла го­во­рится в следующем высказывании, из которого следуют возможности его вы­ра­же­ния в другом языке: «И в одном языке языковое содержание высказывания мо­жет варьироваться, сохраняя в разной степени инвариантный смысл» [Комис­са­ров 2001, 63]. В данном высказывании требуют уточнения следующие понятия: языковое содержание (высказывания), варьирование, инвариантный смысл. Более то­чно эта мысль выражена в следующем высказывании: «Один и тот же смысл мо­жет быть выведен из разных языковых структур» [Комиссаров 2001, 71]. Од­на­ко в более общем виде и в терминах модели «Смысл – Текст» соответствующую мысль можно сформулировать проще: «один и тот же смысл можно выразить в (лю­бом) языке несколькими разными (синонимичными) способами». Из этого по­ло­жения следует, что если в языке перевода данную мысль нельзя выразить сред­с­т­ва­ми, наиболее точно соответствующими тем средствам, при помощи которых она вы­ражается в оригинале, то ее можно выразить другими способами, не менее адек­ват­но передающими ее содержание.

Например, если выражение «Береженого Бог бе­режет» не имеет точного («пословного») соответствия в другом языке, то содержащуюся в нем мысль можно выразить аналогичным ему по смыслу вы­ра­же­­нием, т.е. передающим ту же мысль, и потому синонимичным ему в широком смысле, высказыванием, ср. англ. God helps those who help themselves; Better to be safe than sorry [Лубенская 1997, 13]. Причем со­от­вет­с­­твующее утверждение касается, естественно, не только идиом и пословиц, и по­то­му имеет непосредственное отношение к творческому характеру переводческой де­я­тельности: найти в другом языке (синонимичные) средства, наиболее точно пе­ре­да­ющие данную мысль и аналогичные средствам, при помощи которых она вы­ра­же­на в оригинале.

В книге неоднократно подчеркивается, что одна из важных и трудных задач пе­реводчика состоит в сохранении в переводе «того же воздействия на читателя, ко­торым обладает оригинал», в передаче «общего впечатления, производимого ори­гиналом», в достижении «одинаковой реакции читателей оригинала и пе­ре­во­да», «желаемого воздействия» на получателя перевода и т.п. [Комиссаров 2001, 106, 107, 135, 136]. Для описания указанного воз­дей­с­т­вия или впечатления в сов­ре­мен­ной семантике используется понятие праг­ма­ти­чес­кой информации, которое поз­воляет вы­ра­зить указанную мысль, не прибегая к понятиям «воздействие» и «впе­чатление», требующим не толь­ко точного определения, но и объективных спо­со­бов их идентификации; а имен­но: в тексте перевода прагматическая информация, со­дер­жа­щаяся в тексте ори­гинала, должна быть не только сохранена, но и вы­ра­жена идиоматично, т.е. средствами, обыч­но/ типично/ стан­дартно используемыми для ее выражения в языке перевода. На­иболее ти­пич­ным средством воплощения прагматической информации вы­с­ту­па­ет илло­ку­тив­ная сила высказывания, его коммуникативный смысл. Это лингвистическое понятие име­ет боль­шую объ­яснительную силу по отношению к широкому кругу пере­вод­чес­ких проблем, по­з­воляя описывать их единообразно и комплексно.

Так, в книге в качестве важного способа демонстрации творческого характера пе­ре­вод­ческой деятельности используется прием сравнения оригинала (худо­же­с­твенного произведения) и его перевода, и делается заключение, что «Степень смы­с­ловой близости к оригиналу у разных переводов неодинакова, и их экви­ва­лен­т­ность основывается на сохранении разных частей содержания оригинала…». Так, есть «переводы, где близость к оригиналу будет минимальной»; например, «в одной ан­глийской пьесе оскорбленная жена говорит мужу: «That’s a pretty thing to say», а пе­реводчик переводит: «Постыдился бы» [Комиссаров 2001, 119]. В данном случае очень точно подмечено, что фраза в переводе почти не является переводом.

Однако при этом выражения «разные части содержания оригинала» и «ми­ни­маль­ная близость к оригиналу» требуют определения и уточнения. Так, видно, что ни одно слово из фразы оригинала не передано своим словарным эквивалентом. Со­ответствующую ситуацию можно описать следующим образом. В английском язы­ке указанная фраза является идиоматичным (стандартным/ обычным/ типич­ным) средством выражения упрека, и в русском языке ей соответствует (исполь­зо­ван­ная переводчиком) не менее идиоматичное выражение, имеющее тот же ком­му­ни­кативный смысл/ иллокутивную силу. Подобные соответствия можно определить как комму­ни­ка­тив­но/ прагматически равноценные межъязыковые соотве­т­с­т­вия, которые можно также назвать коммуникативными/ прагматичес­ки­ми ана­ло­гами. Их важной особенностью яв­ля­ется их комму­ни­ка­тивное тож­де­с­т­во; такие со­ответствия в большинстве случаев не отражены в двуязычных словарях и уста­навливаются переводчиком на основе «коммуни­ка­тив­но­го опыта», которым он об­ла­дает как носитель языка перевода. Его профес­си­о­наль­­ные знания при этом дол­ж­ны включать положение о том, что со­ответ­с­т­ву­ю­щие выражения следует не столь­ко пе­ре­во­дить, ско­лько использовать при переводе тек­ста коммуникативно/ праг­матически равноценные им вы­ра­же­ния/ высказывания, иди­­оматично пе­редающие заданный коммуникативный/ иллокутивный смысл в языке перевода. Ср. понятие прагматемы/ прагматической фраземы в [Иорданская, Мельчук 2007, 228].

Примеров, подпадающих под описанный таким образом случай, в книге очень мно­­го, и каждый раз они интерпретируются по-разному. Их уни­фи­ци­рованное и обо­­бщенное описание позволяет их систематизировать и привести к одному «зна­ме­­нателю»: указать общие правила установления межъязыковых со­ответствий: то, что (типично/ идиоматично) говорят носители языка оригинала в данной ком­му­ни­ка­тивной ситуации, следует передавать аналогично: так, как (ти­пич­но/ идио­ма­тич­но) говорят в данной коммуникативной ситуации носители языка перевода, т.е. ис­поль­зовать коммуникативно равноценные аналоги.

Например, в книге справедливо отмечается, что русскими аналогами англ. пос­ло­вицы A rolling stone gathers no moss будут выражения типа «Кому на месте не си­дится, тот добра не наживет», «По свету бродить, добра не нажить», «По све­ту шататься, бедняком остаться» [Комиссаров 2001, 122]. Однако при­во­ди­мые при этом аргументы нуждаются в уточнении. Так, данное выражение не столь­ко «описывает ситуацию «Катящийся камень мха не собирает»», сколько в пе­ре­но­с­ном смысле, иносказательно, выражает коммуникативный смысл неодобрения. При этом следует учитывать, что переносные значения более идиоматичны, чем пря­­­мые, и потому в большинстве случаев исключают пословный перевод. Здесь еще мож­но добавить, что указанный коммуникативный смысл в анг­лийском языке кон­цептуализирован: в нем для его выражения используется образ движущегося пред­мета, а в русском прямо выражается оценка «не сидящего дома» субъекта.

Кроме того, в современной семантике выделяется такое явление как «праг­ма­ти­ческий компонент значения». Он включает в себя аксиологические, ас­со­ци­а­тив­ные и коннотативные компоненты (толкования языковой единицы), которые рас­смат­риваются в книге изолированно друг от друга, ср. [Комиссаров 2001, 131, 140, 141]. Соответствующее явление проявляется чаще всего в невозможности исполь­зо­вания в переводе словарного эквивалента слова оригинала, т.е. определяет невоз­мож­ность пословного перевода.

Важным аспектом в межъязыковом отношении выступает тот факт, что одна и та же предметная ситуация в разных языках описывается/ концептуализируется (обыч­но, стандартно и потому идиоматично) по-разному. Так, в книге приводится такой пример. В русск. переводе англ. выражения The tel­ephone rang and he answered it – «Зазвонил телефон и он взял трубку» «нет со­от­вет­ствия лексике и грамматике оригинала» [Комиссаров 2001, 122]. Такое опи­са­ние переводческого решения требует уточнения понятия «соответствие», например, в виде понятия словар­ное соответствие, и, кроме того, предполагает, что перевод это, в первую очередь, ис­пользование словарных и грамматических соответствий, что несколько уп­ро­ща­ет представление о переводе.

Между тем в данном случае межъязыковые соответствия представляют собой раз­ные, но синонимичные (в широком и межъязыковом смысле) способы описания од­ной и той же ситуации. Эта же мысль почти сформулирована и в книге: «В лю­бом языке большинство ситуаций можно описать разными способами» [Комис­са­ров 2001, 122], ведь в большинстве случаев такие «разные описания» будут в боль­шей или меньшей мере синонимичными друг другу. Так, ту же ситуацию можно опи­сать (синонимичным использованному в переводе) выражением «подойти к те­ле­фону». Причем каждое из таких синонимичных выражений описывает со­от­вет­с­т­ву­ющую ситуацию идиоматично: так, как это принято в данной культуре.

Следует подчеркнуть, что именно межъязыковая ситуация позволяет в полной ме­­ре осознать нормативность, стандартность, устойчивость и тем самым иди­о­ма­тич­­ность (в широком смысле) соответствующих выражений в каждом из языков и их межъязыковую синонимичность: ведь они описывают одну и ту же ситуацию и их нельзя перевести на другой язык пословно. Такие межъязыковые соот­вет­с­т­вия мож­но назвать «межъязыковые устойчивые/ идиоматичные соответствия-си­но­ни­мы», что подразумевает выделение понятия/ явления межъязыковые си­но­ни­мы. Большинства таких межъязыковых соответствий нет в двуязычных сло­ва­рях, и по­этому их поиск/ установление требует «переводческого мышления», представ­ля­ет собой твор­ческий процесс, а в практике преподавания перевода требует специ­аль­ного вни­мания, как и в процессе оценки качества перевода.

При этом следует обязательно подчеркивать идиоматичность и сино­ни­мич­ность таких соответствий, ведь они выражают один и тот же, заданный в тексте ори­гинала смысл идиоматично и потому нормативно. Поэтому в целом спра­вед­ли­вое утверждение о том, что русские переводы англ. выражений (из романа Дж.Дже­рома «Трое в одной лодке») You are not fit to be in a boat и He is the last man to betray a fiend «иначе описывают соответствующие ситуации»: «Тебя нельзя пус­кать в лодку» и «Уж он то друга не предаст» [Комиссаров 2001, 123], требует уточ­не­ния: описывают идиоматично и являются межъязыковыми синонимичными сред­ствами выражения заданного смысла. При этом употребленное там же вы­ра­же­ние «есте­с­т­вен­ный способ описания (данной) ситуации в (данном) языке», также мо­жет быть уточ­нено: естественный и потому (для данного языка) идиоматичный спо­соб опи­сания ситуации.

В результате также может быть уточнен и сделанный в книге следующий вы­вод, в котором не совсем удачно описан принцип принятия переводческого ре­ше­ния: «Если ситуация, описанная в оригинале, должна быть (?) передана в переводе од­ним, строго определенным способом, выбор варианта (?) перевода происходит как бы независимо от способа описания этой ситуации в тексте оригинала и стру­к­ту­ра (?) сообщения в переводе оказывается заранее (?) заданной» (ср. Fragile! – «Ос­то­рожно, стекло!») [Комиссаров 2001, 123].

Здесь имелось в виду, что если ситуация, описанная в оригинале, в языке пере­во­да в норме/ идиоматично описывается одним, строго определенным способом/ вы­ражением, то следует использовать только его, независимо от того, насколько рас­ходятся средства выражения соответствующего смысла в языке оригинала и язы­ке перевода. Такие соответствия можно назвать «однозначными синони­мич­ны­ми иди­оматичными межъязыковыми соответствиями». Их использование делает пе­ре­вод адек­ватным оригиналу.

8. Переводческие решения и их лингвистическое описание

При сравнении параллельных текстов – оригинала и перевода, в книге от­ме­ча­­ются различные типы эквивалентности между ними, чем демонстрируются раз­лич­­ные способы перевода с одного языка на другой, т.е. конкретные переводческие ре­­шения. Так, сравнением фраз Scrubbing makes me bad-tempered и «От мытья полов у меня характер портится» показывается, что смысл «плохохарактер­ный» (bad-tem­per­­ed) «выражается в переводе теми же понятиями, хотя и другими частями ре­чи» [Ко­миссаров 2001, 125]. При этом отсутствие единого аппарата описания пере­вод­ческих решений и межъязыковых соответствий не дает возможности обобщать со­ответствующие закономерности и единообразно объяснять переводческие ре­ше­ния. Между тем, для уточнения и обобщения всех соответствующих случаев необ­хо­димыми и до­с­та­точными оказываются понятия: смысл (оригинала), языковые сре­дства (его выражения в языке пе­ревода), поэлементный/ пословный перевод, иди­оматичный перевод, межъ­я­зы­ко­вые синонимичные средства/ способы выра­же­ния (заданного смысла).

Соответственно, все аналогичные ситуации можно описать следующим об­ра­зом. В большинстве случаев поэлементный/ пословный перевод с одного языка на дру­гой невозможен. Поэтому в процессе перевода следует переводить выражение/ обо­рот/ высказывание (и т.д.) не пословно, а целиком, и при этом рекурсивно. При этом в тексте перевода за­данный в оригинале смысл должен быть выражен сино­ни­мичными средствами и иди­оматично: так, как это принято/ обычно делается/ до­пус­ти­мо в языке перевода, т.е. в соответствии с внутриязыковыми правилами (грамма­ти­ческой, лексико-грам­ма­­тической, лексической, синтагмати­че­с­кой, семантической и прагматической) со­че­­таемости лексико-грамматических еди­ниц. Это объясняется тем, что соче­та­е­мость всех языковых элементов линг­во­специфична: в каждом языке диктуется сво­и­ми внутриязыковыми правилами.

Соответствующие синонимичные и идиоматичные средства языка перевода мо­­гут быть как предельно близкими тем, что используются в оригинале, так и пре­де­ль­но отличающимися от них, или же располагаться между двумя этими по­лю­са­ми. Отсюда следует, что один и тот же смысл может быть выражен различными спо­­собами, что выбор между этими способами составляет переводческую про­б­ле­му, решение которой носит творческий характер, что переводческих решений од­ной и той же переводческой проблемы может быть несколько, и что решение таких про­блем пред­ставляет собой сущность творческого переводческого мышления и пе­ре­­вод­чес­кой деятельности.

Используя указанный понятийный аппарат, можно уточнить и ряд других фор­му­­­­­лировок. Так, утверждение, что «В рамках одного способа описания ситуации воз­­­­­можны различные виды семантического варьирования» [Комиссаров 2001, 125], оз­­начает: одну и ту же ситуацию можно описать различными синонимич­ны­ми спо­­со­­бами, в том числе и в межъязыковом отношении. Причем все эти сино­ни­мич­­ные спо­­собы должны описывать данную ситуацию идиоматично. Так что сино­ни­­­ми­ч­­ность выражений The workers went on strike in support of their pay claims и «Ра­бо­чие… требуют повышения зарплаты» обеспечивается тем, что они описывают од­ну и ту же ситуацию, и используют для этого описания идиоматичные (хотя и от­ли­ча­­ю­щи­еся по составу/ структуре и т.д.) средства, также, как и выражения Manson climb­ed into the gig behind an angular horse и «Мэнсон сел в ко­ляску, за­п­ря­жен­ную кос­т­ля­вой лошадью»; He found him in his slippered ease by the fire и «Он на­шел сво­е­го дру­га отдыхающим в домашних туфлях у камина» [Ко­мис­са­ров 2001, 126–127].

Идиоматичность выражения смысла в каждом из приведенных примеров на англ. языке делает их пословный (поэлементный) перевод на русский язык не­воз­мож­ным. Так, в последнем примере невозможность перевода выражения slip­per­ed ease как «отуфленная легкость», «сочетания, невозможного в русском язы­ке», ис­поль­зуется для объяснения того факта, что «Перевод будет поэтому пе­ре­с­т­ро­ен» [Ко­миссаров 2001, 127]. Здесь, видимо, имелось в виду, что указанную фразу нель­зя перевести на русский язык пословно (так как соответствующая си­ту­а­ция по-русски описывается иначе), в результате чего (идиоматичные) средства вы­ра­жения (за­дан­ного в оригинале смысла) в переводе значительно отличаются от (иди­оматичных) средств его вы­ражения в оригинале, т.е. структура высказывания в ори­гинале и переводе не сов­падают (тогда как передаваемый ими смысл иден­ти­чен/ экви­ва­лентен, а сред­с­т­ва его передачи в переводе адекватны: синонимичны сред­ствам выражения в ори­ги­нале).

Отличие предложенного объяснения от указанного выше состоит в том, что в пос­леднем случае неявно предполагается, что в переводе должна сохраняться стру­к­тура высказывания оригинала, т.е., точнее, «нормальным» вариантом перевода выс­тупает пословный/ поэлементный перевод, тогда как в первом случае ис­ход­ны­ми понятиями выступают смысл и способы его выражения: синонимичные и идио­ма­тичные языковые средства.

(Кроме того, описание двуязычной ситуации как семантического, синтаксиче­с­ко­го и т.д. «варь­ирования» не совсем точно: в нем не указаны (необходимые по смыс­лу) субъ­ект и диапазон «варьирования», т.е. что и как, в каких пределах, «варьирует»; кро­ме того, такое описание двуязычной ситуации требует указания на инвариант.)

Как известно, в модели «Смысл – Текст» синонимичными средствами вы­ра­же­ния считаются все, что (идиоматично) выражают заданный смысл, в том числе и кон­­версивы, ср. Профессор принимает экзамен у студентов – Студенты сдают эк­­замен профессору. Описание этой ситуации как «семантического варьирования, ко­­­торое заключается в изменении направления отношений между признаками(?)», а также утверждение о том, что «здесь в языках могут обнаруживаться оп­ре­де­лен­ные предпочтения, вызывающие определенные изменения (?) при переводе» [Ко­мис­­саров 2001, 127] (подразумевающее, на самом деле, идиоматичность вы­ра­же­ния заданного смысла в данном языке), не позволяют обобщенно описывать весь класс соответствующих «преобразований» в переводе. Ср. приводимый в ука­зан­ном контексте пример перевода названия рассказа М.Твена «How I was sold in New Ark» – «Как меня купили…». Тогда как использование единого понятийного ап­па­ра­­та модели «Смысл – Текст» делает такое описание простым и покрывающим все слу­­чаи не-пословного перевода. При этом стоит только отметить, что иди­о­ма­тич­ность предопределяет невозможность пословного перевода, а синонимичность средств выражения определяется передаваемым ими смыслом.

Прекрасный пример переводческого «контекстуального» решения приведен в книге из романа Дж.Голсуорси «Сага о Фор­сай­тах»: герои романа едут в открытом автомобиле, он поворачивает за угол и ав­тор пишет: «They had their backs to the sunshine now». Однако его комментарий не­дос­таточно точен: «Дословный перевод «Теперь их спины были обращены к солнцу» выг­лядит по-русски напыщенно и нелепо и в переводе читаем: «Теперь солнце све­ти­ло им в спину»» [Комиссаров 2001, 128]. Здесь не указано, что (данный) дос­лов­ный перевод нарушает нормы русского языка, так как выражает заданный в ори­ги­на­ле смысл неидиоматично (стилистически некорректно), что для выбора средств вы­ражения в переводе не­об­ходимо определить средства, которые в норме/ ти­пич­но/ стандартно/ естественно и потому идиоматично описывают указанную в ори­ги­на­ле ситуацию (передают тот же смысл), что эти средства должны быть сино­ни­мич­ными (в широком смысле) сред­ствам выражения заданного смысла, исполь­зо­ван­ным в оригинале, и что пе­ревод указанного предложения в целом должен пере­да­вать заданный смысл (быть эквивалентным оригиналу по смыслу), и звучать так­же естественно/ идиоматично, как оригинал, т.е. выражать его адекватными средс­т­вами: аналогичными/ сино­ни­мичными средствам языка оригинала.

Поскольку все элементы перевода должны быть связаны между собой иди­о­ма­тич­­но, то объектом перевода может выступать только вся фраза/ текст в целом, а не от­дель­­ные ее/ его элементы. Эта специфика перевода может быть названа «рекур­сив­ная иди­­о­матичность (текста перевода)»: каждый последующий элемент дол­жен быть иди­­оматично связан как с предыдущим элементом, так и с последующим [Рябцева 2008]. Так, фра­зы The port can be entered by big ships only during the tide – Большие корабли могут вхо­дить в порт только во время прилива являются эквивалентными по смы­с­лу, (ре­курсивно) идиоматичными по средствам его выра­же­ния, и соот­вет­с­т­вуют праг­ма­тическим нормам (идиоматичности) выражения ком­­муника­тив­ного смысла пре­с­к­рипции.

9. Пословный перевод и словарь

В книге [Комиссаров 2001] понятие пословного перевода используется, явно или неявно, многократно, ср. «А.Кронинпишет: «Manson climbed into the gig behind a tall black angular horse». Переводя эту фразу, переводчик неожиданно обнаруживает, что по-русски нельзя сказать «Он сел в коляску позади лошади», поскольку получается как будто лошадь тоже сидела в коляске» [Комиссаров 2001, 127]. Однако, видимо, как самоочевидное, понятие пословного перевода спе­ци­ально и подробно не рассматривается. Фрагмент, наиболее непосредственно от­но­сящийся к этому явлению, звучит так: существуют «переводы, в которых бли­зость к оригиналу будет наибольшей», ср. I saw him in the theatre – Я видел его в те­атре [Комиссаров 2001, 130]. Однако последующая интерпретация этого яв­ле­ния как отражение «стремления переводчика как можно полнее воспроизвести значения (?) слов оригинала с помощью дословного перевода» и как «достижение эквивалентности на уровне семантики слова» (которая часто ограничивается несовпадением (?) значений слов в разных языках») нуждается в уточнении.

Это объясняется тем, что пословный перевод представляет собой не просто один из способов перевода, позволяющий добиться определенной эквивалентности текста перевода тексту оригинала. Пословный перевод как самый простой способ перевода, а также как прием, позволяющий квалифицировать результат перевода, оказывается исходным, важнейшим и предельно показательным явлением в процессе и результате перевода, дающим возможность построить цельную систему переводческих (и переводоведческих) понятий.

При этом о значении слова в данном случае следует говорить опираясь на по­ня­тие словаря: словарные значения слов (их количество и «качество»/ толкование в од­ноязычном словаре), которые являются переводами друг друга в двуязычном сло­ва­ре, и образуют, тем самым, межъязыковые словарные эквиваленты/ со­от­вет­с­т­вия, чаще всего (полностью) не совпадают, т.е. отличаются лингвоспецифич­но­стью. Кроме того, ситуация перевода дол­ж­на рассматриваться, во-первых, с точки зрения эквивалентности выражае­мо­го смыс­ла в тексте оригинала и перевода, во-вторых, с точки зрения адек­ват­но­сти/ со­ответствия/ синонимичности использованных в переводе языковых средств сред­с­твам текста оригинала, т.е. межъ­языковых соответствий, и, в третьих, с точки зре­ния нормативности/ идио­ма­тичности выражения заданного (в оригина­ле) смысла.

Соответственно, ситуации типа приведенного выше примера можно описать так. Пословный перевод может быть эквивалентным оригиналу по смыслу и адек­ват­ным по средствам (его) выражения, если использование межъязыковых сло­вар­ных соответствий в нем не нарушает нормы (лексико-грамматической) соче­та­е­мо­с­ти и правила коммуникативной организации высказывания, действующие в языке пе­ревода.

Далее в книге отмечается, что проблемы (с пословным переводом) «возни­ка­ют в связи с каждым из трех макрокомпонентов семантики слова: денотатив­но­го, кон­но­тативного и внутриязыкового значений». При этом при передаче дено­та­тив­ного зна­чения выделяются три причины, вызывающие трудности: «различия в но­­мен­к­ла­туре лексических единиц, в объеме (их) значения и в сочетаемости слов с близ­ким значением» [Комиссаров 2001, 130]. Первый случай описывается следую­щим образом: «В языке оригинала обнаруживается немало слов, не имеющих пря­мых соответствий в языке перевода. Например, в английском языке есть глагол to tinker «неумело что-либо чинить или налаживать» и существительное tinkerer. В русском языке нет отдельных слов с таким значением» [Комиссаров 2001, 130].

Здесь следует отметить, что выражение «прямое соответствие» нуждается в уточ­нении: «(прямое) словарное соответст­вие», так как понятие пословного пе­ре­во­да основано на понятии словаря, которое оказывается важнейшим лингви­с­ти­че­с­ким понятием в описании процесса и результата перевода. Кроме того, более точно со­ответствующую идею можно сформулировать следующим образом. На уровне сло­варя существуют три причины, препятствующие пословному переводу. Первая и самая главная/ исходная из них – отсутствие словарного эквивалента (ино­я­зыч­но­го слова) в двуязычном словаре.

Таким образом, исходным и самым показательным случаем, когда невозможен по­словный перевод, выступает ситуация когда в двуязычном словаре отсутствует (межъ­языковое) словарное соответствие для данного слова языка оригинала, т.е. когда в словаре языка перевода отсутствует соответствие слову языка оригинала. «Со­от­вет­ствие» при этом обозначает самостоятельную лексическую единицу, зна­че­ние ко­торой (в большей или меньшей степени) совпадает со значением лек­си­че­с­кой еди­ницы языка оригинала. При этом понятие «отсутствие межъязыкового сло­вар­­но­го соответствия» имеет преимущество по сравнению с понятием (точнее, объ­­яс­не­нием) «различия в номенклатуре лексических единиц», поскольку опи­ра­ется на ис­ходное, однозначное и «инвариантное» лингвистическое понятие словаря.

В целом соответствующий материал можно обобщить следующим образом: са­мой исходной и показательной переводческой проблемой, показывающей не­воз­мо­жность пословного перевода, и тем самым свидетельствующей о творческом ха­рактере переводческой деятельности, выступает ситуация, когда данного слова нет в двуязычном словаре, т.е. лексическая единица языка оригинала не имеет межъ­языкового словарного соответствия в языке перевода.

Уточнению поддается и описание второй переводческой проблемы и способов ее решения: «различия в объеме значения слов-соответствий в двух языках». Ее примером служит ситуация в английском языке, в котором «нет слова с общим значением «плавать», а есть несколько более конкретных слов, употребляемых в зависимости от того, кто и как плавает: swim, sail, float, drift. Аналогичным образом, английскому meal соответствуют в русском языке только более частные названия приемов пищи: завтрак, обед, ужин». При этом решение данной переводческой проблемы описывается так: «В подобных случаях переводчику приходится выбирать с учетом контекста слово со значением иного объема» [Комиссаров 2001, 130]. Здесь «учет контекста» обозначает невозможность по­с­лов­но­го перевода, а «выбор с учетом контекста» – (идиоматичный) перевод всего контекста в целом, а вы­ражение «слово со значением иного объема» – эквивалент, наиболее адекватно пе­редающий смысл исходного выражения.

Так, в случае с «плавать» решающим фак­тором, влияющим на переводческое ре­шение, выступает субъект действия: если это человек (или другое одушевленное су­щество), то выбирается первый глагол, ес­ли плавающее средство – то второй, и т.д. В результате проявляется идио­ма­тич­ность использования каждого из этих гла­голов в английском языке. Она пред­оп­ре­де­ляется сложившимися в языке пра­ви­ла­ми осмысления соответствующих явлений и отражающими их сочетаемостными осо­бенностями каждого из этих глаголов, точ­нее, ограничениями на их со­че­та­е­мость с определенными субъектами действия.

При этом понятие «объем значения» также поддается уточнению при помощи ис­ходного лингвистического понятия словаря. Объему значения в лингвис­ти­чес­ком отношении соответствует понятие «толкование значения слова в одноязычном тол­ковом словаре», или просто «значение слова (в словаре)». Последний вариант име­ет важное преимущество: ему может быть противопоставлено не менее зна­чи­мое в переводе понятие «значение слова в контексте», или словарное значение сло­­ва – контекстуальное значение слова. И действительно, ведь только из кон­тек­ста можно узнать, является ли указанный в оригинале «прием пищи» (meal) завтраком, обедом или ужином.

С точки зрения устройства языка и закономерностей в установлении межъ­я­зы­ко­­вых соответствий все подобные ситуации можно описать как «межъязыковая (лек­сическая) асимметрия (многозначность)»: слову/ лексической единице (в од­ном значении) одного языка со­от­ветствует несколько слов/ лексических единиц (с аналогичным значением) в дру­гом языке. Решение соответствующей перевод­че­с­кой проблемы – разрешение межъ­языковой асимметрии/ многозначности, зак­лю­ча­ется в установлении в контексте слова, на­и­более тесно связанного с данным по смыслу, и перевод всего выражения це­ли­ком, т.е. представляет собой отказ от пословного перевода и выбор идиоматичного средства выражения заданного в оригинале данным словосочетанием смысла.

Уточнению поддается и описание третьей переводческой проблемы и спо­со­бов ее решения. В книге она описана как «типичные расхождения» (в сочетаемости язы­ковых единиц оригинала и перевода): «Использование же ближайшего соот­вет­ствия может оказаться невозможным из-за различий в сочетаемости. «Face» – это, конечно «лицо», но предложение She slammed the door in his face будет пе­ре­ве­дено «Она захлопнула дверь у него перед носом» [Комиссаров 2001, 130].

В данном случае, как и во множестве аналогичных в исходном тексте ис­поль­зо­­­вано устойчивое выражение/ оборот/ словосочетание (и т.п., ср. понятие «праг­ма­­тема/ прагматическая фразема» в [Иорданская, Мельчук 2007, 228]), так как со­де­р­­жа­щий­ся в нем смысл обычно/ стандартно/ общепринято/ идиоматично вы­ра­жа­­ется дан­ным средством. В языке перевода этот смысл также выражается ус­той­чи­вым обо­ротом/ сочетанием, так что соответствующие средства языка оригинала и языка пе­ревода образуют устойчивые межъязыковые соответствия/ обороты/ сло­­­во­со­че­тания/ выражения. Такие соответствия бывают разных типов и видов: от про­­с­то­го (двусоставного) словосочетания до полного предложения/ высказывания. Им про­тивостоят (и образуют с ними систему) однозначные словарные межъ­я­зы­ко­­вые соответствия. К ним относятся имена, названия, термины и т.п. [Рябцева 2009].

Следует отметить, что использование различных, но близких по значению по­ня­тий для описания идентичных ситуаций, при этом еще и не получающих точной де­финиции, таких, как «прямое соответствие», «слово-соответствие», «бли­жай­шее соответствие», не дает возможности единообразно описать и объяснить сход­ные ситуации/ переводческие проблемы и представить способы их решения в обо­бщенном виде.

Кроме того, проведенный в книге блестящий анализ параллельных текстов при­водит автора к выводу, который нуждается в уточнении: «Изучение уровней эк­ви­валентности <оригинала и перевода> позволяет определить, какую степень бли­зости к оригиналу переводчик может достичь в каждом конкретном случае» [Ко­миссаров 2001, 134]. Во-первых, понятие «степень близости» требует дефи­ни­ции; во-вторых, переводоведение должно уметь обобщать конкретные перевод­чес­кие решения; в-третьих, переводческие решения должны описываться в лингвисти­че­ских терминах. Соответственно, можно сказать, что в книге выявляются различ­ные типы лингвистических средств языка/ текста перевода, способные выражать задан­ный в оригинале смысл, и производится анализ их адекватности и со­от­ве­т­с­т­вия средствам выражения текста оригинала. Предпосылкой этого анализа является неявно принимаемое положение о том, что пословный перевод в большинстве случаев приводит к неадекватному результату.

Чаще всего пословный перевод оказывается неадекватным оригиналу в связи с тем, что межъязыковые словарные (лексические) соответствия (фиксируемые в дву­язычном словаре) возможны только между отдельными значениями (мно­го­з­нач­ных) лексических единиц, кроме того, в каждом из своих значений данная лек­си­ческая единица имеет сочетаемостные, причем лингвоспецифичные ограниче­ния, что и делает пословный пе­ре­вод невозможным. Более того, самой важной и са­мой трудной переводческой проб­лемой является ситуация, когда слово нельзя пе­ревести его словарным эк­ви­ва­лен­том. Причина этому – ограничения на со­че­та­е­мость его переводных экви­ва­лен­тов, поэтому поиск варианта перевода, впи­сы­ва­ющегося в контекст/ отсутствующего в словаре, пред­с­тав­ля­ет собой наиболее твор­ческий момент в переводческой практике.



10. Буквальный перевод и его «антагонист»

Определение буквального перевода как «воспроизводящего коммуникативно не­релевантные (формальные) элементы оригинала» [Комиссаров 2001, 148] также нуж­дается в уточнении уже хотя бы для того, чтобы включать такие случаи, как пе­ре­вод с анг. He belonged to a new race of scientists – «Он принадлежал к новой расе уче­ных» [Комиссаров 2001, 149]. Последний пример в книге комментируется как сти­листическая ошибка, возникшая из-за «незнания различий в употреблении анг­лий­ского race и русского «раса»».

При этом к отдельному типу ошибок в книге отнесены случаи «нарушения нор­мы или узуса языка перевода: правил сочетаемости слов» и др. [Комиссаров 2001, 149]. Во-первых, такого рода ошибки также относятся к стилистическим; во-вто­рых, они чаще всего возникают как результат пословного или буквального пере­во­да; в-третьих, во всех соответствующих случаях буквального или пословного пе­ре­во­да, по определению, не выполняется главное требование к тексту перевода – иди­о­матичность выражения заданного смысла.

Буквальный перевод – это перевод, в котором использовано не просто сло­вар­ное значение слова, а его первое словарное значение (эквивалент). Буквальному переводу противостоит вольный перевод, а пословному переводу – идиоматичный/ аутентичный перевод.

11. Переводческие «трансформации» и за­кономерные межъязыковые соответствия

Одним из центральных понятий традиционной теории перевода выступает по­ня­тие переводческой трансформации, под которой понимаются «приемы перевода, ко­торые переводчик использует для преодоления типичных трудностей» [Ко­мис­са­ров 2001, 158]. Здесь следует подчеркнуть, что для корректного использования это­го понятия необходимо точно и качественно определить главный компонент в его дефиниции – «переводческие трудности», и дать их перечень, их собственные де­финиции и объяснения их сущности. Важно, что «переводческие тран­с­фор­ма­ции» описывают слу­чаи, непосредственно связанные с творческим компонентом пе­реводческой деятельности, поэтому следует уделить особое внимание их иден­ти­фи­кации, квалификации и точной и последовательной дефиниции.

Далее в книге отмечается, что «В зависимости от характера преобразований пе­­ре­вод­чес­кие трансформации делятся на лексические, грамматические и лексико-грам­­ма­ти­ческие» [Комиссаров 2001, 159]. Здесь необходимо обратить внимание на то, что использование понятия «преобразование» требует указания на то, что имен­но пре­образуется и во что преобразуется. Если выполнить это требование, то по­лу­ча­­ет­ся, что «в зависимости от характера преобразований текста оригинала в текст пе­­ре­вода переводческие трансформации делятся на лексические, грамматические и лек­­сико-грамматические». Из этого следует, что перевод представляет собой пре­об­­ра­зование одного текста в другой, и что текст оригинала можно «преобразовать» в текст перевода лексическими, грамматическими и лексико-грамматическими тран­­­­­­с­­­­фор­мациями.

Описание процесса перевода как трансформации текста оригинала в текст пе­ре­вода явно упрощает сущность пе­ре­­­вод­чес­кой деятельности. Главным упущением при этом вы­с­ту­пает невозможность охватить случаи, когда ори­гинал и перевод никак нельзя на­з­вать трансформацией одного текста в другой. Так, экви­ва­лен­т­ность и адек­ват­ность межъязыковых соответствий («прагматем») типа Fragile! – «Ос­­торожно, стек­ло!» дос­ти­га­ет­ся использованием при переводе средств, типично/ стан­дартно и потому иди­оматично вы­ра­жа­ющих в языке перевода заданный в ори­ги­нале смысл, и которые нельзя «по­лу­чить» какими бы то ни было «тран­с­фор­ма­циями». В целом это свидетельствует о том, что описание процесса перевода как трансформации одного текста в другой не адекватно и не отражает его сущность, и потому не обладает необходимой объяснительной силой.

В книге также указывается, что особую «группу лексических трансформаций со­­с­тав­ляют лексико-семантические замены, применение которых связано с моди­фи­­ка­цией значений лексических единиц» [Комиссаров 2001, 160]. Здесь исполь­зо­ва­ние по­нятия «замена» подразумевает, что перевод – это замена слов одного языка на сло­ва другого языка (что не совсем точно); понятие «модификация значения» под­­ра­зумевает, что в процессе перевода значение лексической единицы «мо­ди­фи­ци­­ру­ет­ся» – изменяется, что также не совсем точно: значение лексической еди­ни­цы, при­сутствующей в тексте оригинала, в процессе пе­ревода не изменяется (и не мо­­жет измениться), а вот ситуацию выбора межъ­я­зы­ко­вого соответствия в зави­си­­мос­ти от сопоставления значения слова в оригинале и вы­бираемого для него в ка­­че­стве межъязыкового соответствия слова в языке пе­ре­во­да необходимо опи­сы­вать в строгих лингвистических терминах. Главным из них яв­ляется словарь. Тог­да данную ситуацию в общем виде можно представить так: 1) не­возможность ис­поль­­зования в переводе (прямого) словарного эквивалента дан­но­го слова (когда (ни один) словарный эквивалент не подходит); 2) наличие нескольких словарных эк­­вивалентов, из которых необходимо сделать выбор (одному слову языка ори­ги­на­­ла соответствует несколько слов языка перевода, как, например, с приводимым вы­­ше примером «плавать»).

Это, в свою очередь, означает, что смысл, выражаемый данным словом в дан­ном контексте, нельзя однозначно передать словарным межъязыковым экви­ва­лен­том. Из этого сле­дует, что использование слова языка перевода в качестве межъ­язы­­кового соот­вет­ствия, которое не является словарным эквивалентом со­от­вет­с­т­­вующего слова текста оригинала, или представляет собой один из ряда его сло­вар­­ных эк­вивалентов, отражает ситуацию, которая описывается совер­шен­но од­но­з­на­чно и точно: невозможность пословного перевода. Причем именно это об­с­то­я­тель­ство и представляет собой исходную и главную «трудность перевода» – пере­вод­ческую проблему.

Соответственно, для того, чтобы корректно перевести данное слово, его сле­ду­ет переводить вместе с контекстом его употребления. При этом особо выделяются два случая: 1) перевод слова в контексте, когда производится опе­ра­ция ус­та­нов­ле­ния контекстуального значения данного слова (в тексте ори­ги­на­ла) и далее де­ла­ет­ся выбор его контекстуального межъязыкового соответствия в языке перевода (как в случае с «плавать» или с использованием «интенсификаторов», ср. vital interests – ко­ренные интересы [Рябцева 2007]); 2) перевод всего контекста/ выражения/ высказывания/ фраг­мен­та текста, когда устанавливается смысл описываемой в оригинале ситуации и да­лее выбирается наиболее подходящий вариант ее описания в языке перевода – вы­ражения, идиоматично передающего тот же смысл/ описывающего ту же си­ту­а­цию в языке перевода, и соответствующего данному контексту (по стилю, жанру и т.п.).

В традиционной теории перевода в данном случае выделяются приемы конк­ре­ти­зации, генерализации и модуляции. «Прием смысловой конкретизации зак­лю­ча­ет­ся в том, что переводчик выбирает для перевода (слова) в оригинале слово с бо­лее конкретным значением в переводящем языке» [Комиссаров 2001, 161]. В при­ве­ден­ном определении предполагается, что в данном случае переводчик выполняет по­с­ловный перевод, что неточно отражает существо дела, ср. также определение при­емов генерализации и модуляции, в определении которых прямо используется сло­во «замена»: «Прием генерализации подразумевает замену единицы ИЯ, име­ю­щей более узкое значение, единицей ПЯ с более широким значением» [Комиссаров 2001, 161]; «Модуляцией или смысловым развитием называется замена слова или сло­восочетания ИЯ единицей ПЯ, значение которой логически выводится из зна­че­ния исходной единицы» [Комиссаров 2001, 162].

Причем выделяемые в теории перевода указанные три типа переводческих «пре­образований» описывают три принципиально различные ситуации, никак осо­бо не выделяемые: 1) соотношение межъязыковых словарных эквивалентов, ког­да, например, объем их значений (и способ номинации/ описания одного и того же яв­ления в разных языках) не совпадают, ср. теща, свекровь – mother-in-law; шурин, де­верь­ – brother-in-law; 2) перевод слова в контексте, когда его словарный эк­ви­ва­лент не подходит, и необходимо найти его контекстуальное соответствие; 3) пе­ре­вод выражения, описывающего конкретную ситуацию. При этом описание межъ­я­зыковой ситуации, когда невозможность пословного перевода фразы Manson climb­ed into the gig behind a tall horse характеризуется как «контекстуальная замена» (в результате которой в русском переводе получается фраза «Мэнсон влез в ко­ляс­ку, запряженную крупной лошадью») [Комиссаров 2001, 162] не отражает самого глав­ного. Оно заключается в том, что соответствующая ситуация в русском и анг­лий­ском языке (идиоматично) описывается по-разному, поэтому и невозможен пословный пе­ревод.

В целом в качестве главной переводческой проблемы можно назвать не­воз­мож­ность пословного перевода. Причем сама эта невозможность вызвана: 1) не­сов­­падением значений лексических/ словарных межъязыковых эквивалентов, их лин­­г­воспецифичностью/ асимметрией их значений; 2) раз­личными способами (иди­оматичного) описания од­ной и той же ситуации в языке оригинала и в язы­ке пе­ревода (их лингвоспеци­фич­но­стью и потому асимметрией); 3) возможностью опи­сания одной и той же ситуации в (любом) язы­ке раз­ны­ми способами (си­но­ни­ми­ей). Так, одним из наиболее типичных (и потому идиоматичных в ши­роком смы­сле) способов описания рос­та человека в английском языке служит его точное ука­зание, ср. «I saw a man 6 feet 2 inches tall» [Комиссаров 2001, 162], тог­да как по-рус­ски в таких ситуациях обыч­но («идио­ма­тич­но») говорят «Я увидел вы­сокого парня».

Соответственно, различение понятий (межъязыковой) словарный эквивалент сло­ва, контекстуальный эквивалент слова, межъязыковое соответствие данного сло­ва, пословный перевод, идиоматичный перевод, средства описания ситуации по­ка­зывают, что в процессе перевода не производится замена слов одного языка на слова другого языка (т.е. пословный перевод), или их трансформация и пре­об­ра­зо­ва­ние, а происходит или выбор контекстуального межъязыкового соответствия для вы­ражения в тексте оригинала, или использование средств, типично описывающих в языке перевода заданную в оригинале ситуацию.

При этом соотношение словарных межъязыковых эквивалентов в общем виде до­л­жно составить отдельную тему в преподавании перевода. Ее можно назвать «За­­­кономерные (словарные и контекстуальные) межъязыковые со­от­вет­с­т­вия». В ее экспликацию вхо­­дит указание на соотношение значений межъязыковых сло­варных эквива­лен­тов: прямые и переносные значения, объемы значений, кон­но­та­ции и т.п. Исход­ным положением при этом должно служить указание на осо­бен­но­сти словарного зна­­­чения слова: его многозначность, соотношение значений и т.п. (ср. money sing. – «деньги» pl.), а также указание на особенности контекс­ту­аль­ного значения слова (см. Рябцева 2007).

В традиционной теории перевода выделяются также «грамматические тран­с­фор­мации». Причем неожиданно в эту категорию попадает дословный перевод, ко­то­рый понимается как «нулевая трансформация: способ перевода, при котором син­таксическая структура ИЯ заменяется аналогичной структурой ПЯ», на­п­ри­мер: He was in London two years ago – «Он был в Лондоне два года назад» [Ко­мис­са­ров 2001, 162]. Представляется, что более естественным способом описания со­от­вет­ствующей переводческой ситуации было бы утверждение, что в данном и по­доб­ных случаях сохраняется структура предложения, которая, кстати, не имеет пря­мого отношения к «словам» (и дословности перевода).

Объяснение грамматических трансформаций также основывается на понятии за­мены: «Во многих случаях переход от оригинала к переводу осуществляется с по­мо­щью различных грамматических замен» [Комиссаров 2001, 164]. Между тем при­водимый при этом пример перевода фразы They left the room with their heads held high – «Они вышли из комнаты с высоко поднятой головой» более естественно оха­рактеризовать как использование в переводе выражения, которое типично ис­поль­зуется для описания данной ситуации в русском языке, т.е. выражения, ко­то­рое от­личается от соответствующего выражения в английском языке тем, что в нем сущ. «голова» употребляется в форме ед. ч.

В книге также отмечается, что «Весьма распространенным видом грам­ма­ти­че­с­кой замены при переводе является замена частей речи», ср. It is our hope – «Мы на­деемся». Нередко «подобные за­ме­ны применяются в отношении английских при­ла­гательных в сравнительной сте­пе­ни со значением увеличения или уменьшения объ­ема, размера или степени: The stop­page which is in support of higher pay and short­er working hours began on Monday – «Забастовка в поддержку требований о по­вышении заработной платы и сок­ра­ще­нии рабочего для началась в понедельник» [Ко­миссаров 2001, 164].

Такое описание переводческой проблемы и ее решения можно уточнить, из­бе­жав понятия «замена». Так, в первую очередь, здесь встает вопрос о том, почему по­словный перевод невозможен или нежелателен. В большинстве случаев ответ на не­го будет сначала общим: потому что в таком случае будут нарушены (сти­лис­ти­че­ские) нормы языка перевода. Далее следует указать, что соответствующие нормы за­ключаются в идиоматичном выражении заданного смысла, т.е. в необходимости в тексте перевода так выражать смысл/ описывать заданную ситуацию, как это при­ня­то/ обычно выражается/ описывается в языке перевода. И, наконец, следует под­чер­кнуть, что в языке перевода средства, идиоматично выражающие заданный в ори­гинале смысл, могут отличаться от использованных в нем средств грам­ма­ти­че­с­ки (а также лексически, стилистически и т.п.). Это, в свою очередь, объясняется 1) от­сутствием однозначных соответствий между языками (их асимметрией); 2) воз­мо­жностью выразить один и тот же смысл (в любом языке) разными си­но­ни­мич­ны­ми средствами; 3) существованием в (любом) языке предпочтительных средств опи­сания заданной ситуации/ выражения заданного смысла; 4) требованием к пра­виль­ной речи идиоматично выражать заданный смысл.

Так что при переводе используется не столько замена (грамматической фор­мы), сколько такое синонимичное (семантически эквивалентное) исходному соот­вет­ствие в языке перевода, в ко­то­ром заданный в оригинале смысл идиоматично вы­ражается другими частями ре­чи. Возможность и часто необходимость ис­поль­зо­ва­ния/ выбора такого со­от­вет­с­т­вия объясняется асимметрией межъязыковых со­от­вет­ствий, нормами языка пере­во­да, т.е. общепринятым способом выражения задан­но­го смысла, и предопределяется спо­собностью любого естественного языка вы­ра­жать один и тот же смысл нес­коль­кими, (грамматически и лексически) разными, но семантически сино­ни­мич­ны­ми друг другу способами, ср. требование о по­вы­ше­нии заработной платы – тре­бо­ва­ние повысить заработную плату.

Соответственно, использование в качестве межъязыкового соответствия вы­ра­же­­ния, которое отличается от исходного грамматически, совершенно правомерное, за­кономерное и естественное явление, а его объяснение совпадает с объяснением по­давляющего большинства случаев, в которых при переводе используется «асим­мет­ричное» в каком-либо отношении выражение: в грамматическом, лексическом, сти­листическом, прагматическом и т.д. отношении.

Так что лексика, грамматика, синтаксис и т.д. не «преобразуются» в переводе и не «заменяются»: в нем используются синонимичные выражения, в которых задан­ный смысл выражен средствами, отличными от исходного выражения грамма­ти­че­с­­ки, лексически и т.д. Аналогично и при «антонимическом переводе»: в нем ут­вер­ди­тельная форма (предложения) не «заменяется» на отрицательную, а в качестве межъ­языкового соответствия исполь­зу­ет­ся синонимичное выражение, в котором за­данный в ори­ги­нале смысл выражен «от противного», антонимически, ср. She is not unworthy of your attention – «Она вполне достойна вашего внимания» [Ко­мис­са­ров 2001, 165]. При этом в качестве межъязыкового соответствия может быть вы­б­ра­но такое, в котором отрицательный смысл выражается явно, грамматически, то­г­да как в оригинале он выражен имплицитно: «внутри» лексического значения, ср. exclude (from mem­ber­ship) – не принимать (в свои ряды).

Таким образом, главным в данной и всех аналогичных ситуациях перевода яв­ля­ется то, что описание одной и той же ситуации в разных языках может: 1) пол­но­с­тью совпадать; 2) различаться средствами выражения, т.е. лексически, грам­ма­ти­чес­ки, прагматически, концептуально и т.п.; 3) иметь несколько способов/ ва­ри­ан­тов описания; 4) иметь в каждом языке свой, предпочтительный для разных ком­му­ни­кативных ситуаций/ стилей (общения) вариант описания; 5) иметь в данном язы­ке только один вариант описания. В последнем случае он должен быть ис­поль­зо­ван в переводе независимо от того, какими средствами и способами данная си­ту­а­ция описывается в тексте оригинала.

Отдельной задачей при этом выступает характеристика синонимических средств в межъязыковом аспекте, которая заключается в том, что средства вы­ра­же­ния одного и того же смысла/ описания одной и той же ситуации в разных язы­ках могут отличаться грамматически, лексически, синтаксически, стилистически, праг­матически и т.п., но, тем не менее, являться синонимичными друг другу.

В целом можно заключить, что понятие «переводческие трансформации» не сов­сем точно отражает процесс и закономерности перевода. Для их более точного опи­сания необходимы такие точные лингвистические понятия, как словарное зна­­чение слова – контексту­аль­ное значение слова; за­кономерные сло­варные/ контек­с­туальные межъязыковые соответствия, характеристика синонимических средств в межъязыковом ас­пе­кте и др.


12. «Переводческие соответствия» и переводческое мышление
Основной принцип перевода отражен в книге [Комиссаров 2001] при помощи по­нятия «пе­ре­вод­че­ские соответствия»: «Значения определенных единиц ИЯ регу­ляр­но передаются с по­мощью одних и тех же единиц ПЯ… Единица ПЯ, регулярно используемая для пе­ре­вода данной единицы ИЯ, называется переводческим соответствием. «Ре­гу­ляр­но» значит, что такая единица используется в качестве соответствия при пе­ре­во­де разных текстов разными переводчиками» (с. 166).

Как уже отмечалось выше, с лингвистической точки зрения описание процесса пе­­ревода как использования/ установления «переводческих соответствий» не сов­сем точно описывает межъязыковую ситуацию: оно не соотнесено с центральным лин­гвистическим понятием «словарь» и связанными с ним понятиями «словарное зна­чение слова», «межъязыковой словарный эквивалент» и др., а также с понятием «смысл» (текста).

Так, положение о том, что «переводческие соответствия могут устанав­ли­ва­ть­­ся между единицами разного уровня языковой структуры» [Комиссаров 2001, 166] можно уточнить как «заданный в оригинале смысл может быть выражен в пе­ре­воде несколькими разными синонимичными средствами, в том числе и от­но­ся­щи­мися к раз­личным языковым уровням», ср. But he `will go there – «Но он обя­за­тель­но пой­дет туда»; He has read the book – «Он уже прочел книгу». Иными сло­ва­ми, инфор­ма­ция, передаваемая в оригинале лексическими/ грам­матическими сред­с­т­вами, мо­жет быть выражена в переводе «асимметрично»: грам­матически, а не лек­си­чески, или лексически, а не грамматически.

Дальнейшее описание процесса перевода в книге выглядит следующим об­ра­зом: «Как правило, переводческие соответствия устанавливаются между еди­ни­ца­ми одного и того же уровня. Поэтому различаются лексические, фразео­ло­ги­чес­кие и грамматические соответствия» [Комиссаров 2001, 167].

Таким образом, в процессе перевода переводчик устанавливает и использует, в пер­­вую очередь, «переводческие лексические соответствия». Здесь необходимо по­в­­торить, что использование при этом более объективного понятия «межъ­я­зы­ко­вые словарные/ контекстуальные (ле­ксические) соответствия» позволяет описывать процесс перевода с по­­мо­щью глав­ного и самого конструктивного лингвистиче­с­ко­го понятия «сло­варь», и де­лать это более последовательно и логично.

Так, достаточно неопределенное утверждение о том, что «лексические со­от­ве­т­­ствия могут быть единичными или множественными» [Комиссаров 2001, 167], мо­­жет быть уточнено с помощью понятия однозначные/ неоднозначные словар­ные межъязыковые соот­вет­с­т­вия, ср. «Единичное соответствие означает, что в большинстве случаев данная еди­­ница ИЯ переводится одной и той же единицей ПЯ. Такие соответствия су­ще­с­т­ву­­ют, главным образом, у терминов, собственных имен и различных названий»: House of Commons – «Палата общин», oxygen – «кислород» [Комиссаров 2001, 167].

И действительно, исходным и важнейшим профессиональным знанием пере­во­д­­чика выступает осознание того, что однозначные межъязыковые соот­вет­с­т­вия: 1) подлежат фиксации в словарях, особенно специальных/ терми­но­ло­ги­чес­ких; 2) на­зывают одно и то же (культурное, географическое, специальное и т.д.) яв­­ле­ние; 3) носят «константный» характер: не имеют (чаще всего) иных вариантов име­­­но­ва­ния (и потому перевода), кроме данного общепринятого; 4) их исполь­зо­ва­ние в язы­ке перевода не за­висит от того, с какого языка делается перевод; 5) со­с­тав­ляют фонд обяза­тель­ных (специальных или культурных [Рябцева 2009]) знаний, которыми должен владеть переводчик.

Далее в книге рассматриваются «случаи, когда единичные соответствия име­ют­­ся только у некоторых значений многозначного слова, например, англ. barrel – «боч­­ка, бочонок, барабан» и пр. имеет такие соответствия в значении «часть ог­не­­с­т­рельного оружия» (ствол) и «единица объема нефти» (баррель) [Комиссаров 2001, 167]. Здесь следует отметить, что привлечение понятия многозначности для опи­са­ния переводческого процесса чрезвычайно важно. Жаль только, что оно исполь­зу­ет­ся в книге всего несколько раз (причем не всегда достаточно корректно, ср. «слово может быть многозначным», «сведения, устраняющие многозначность» [Ко­мис­саров 2001, 361]), не входит в систему исходных понятий, не свя­за­но явно с понятием словаря и не имеет дефиниции и экспликации. Между тем и по­ня­тие многозначности, и раскрытие его сущности позволяют уточнить понятия пе­ре­водческой проблемы, переводческого решения и переводческого мышления, ведь большинство слов естественного языка многозначно и потому в переводе ну­ж­дается в ее распознавании и разрешении (установлении контек­с­ту­аль­но­го зна­че­ния слова), а также в специальной процедуре выбора межъязыкового со­от­ветствия.

Так, описание ситуации «единичного соответствия значений многозначного сло­­ва» может быть уточнено следующим образом. Большинство слов в словаре лю­­бого естественного языка многозначно, причем количество и содержание зна­че­ний у межъязыковых словарных эквивалентов никогда не совпадают (что пред­оп­ре­­деляет межъязыковую асимметрию на уровне лексики). При этом любое из зна­че­­ний данного многозначного слова может подвергнуться специализации/ тер­ми­но­­логизации, так же как и любой термин может войти в общеупотребитель­ный язык и тем самым получить в нем де-терминологизированное значение. Например, мно­­гозначное сущ. barrel имеет в анг. языке/ словаре как общеупотребительное зна­­чение, так и два специальных/ терминологизированных. В последнем случае при его переводе следует использовать только его терминологизированное, одно­з­на­ч­­ное межъязыковое (словарное) соответствие, тогда как в первом случае пере­вод­­чику пред­с­то­ит сделать выбор из нескольких возможных вариантов его перевода.

При этом если перевод общеупотребительного слова в контексте чаще всего обо­значает его «перевод вместе с контекстом», то перевод термина чаще всего осу­ще­ствляется независимо от контекста, но, тем не менее, именно контекст при этом по­казывает, в терминологическом или нетерминологическом значении употреб­ле­но данное слово в тексте.

Предлагаемое далее в книге заключение о том, что «заранее известный пе­ре­вод таких единиц позволяет быстро определить тематическую область текста и ори­­ентирует мысль переводчика в нужном направлении» [Комиссаров 2001, 167], мо­ж­но уточнить: незнание терминологического значения слова и тем самым его од­­нозначного межъязыкового эквивалента требует обращения к специальным сло­варям.

Далее «переводческие соответствия» описываются в книге следующим об­ра­зом: «Многие единицы ИЯ имеют множественные соответствия – несколько еди­ниц ПЯ, регулярно используемых для передачи их значений, например, importance – ва­ж­ность, значение или значимость» [Комиссаров 2001, 167]. Здесь следует вы­де­лить два момента: перевод слова в одном значении и перевод многозначного слова.

Так, существование словарных межъязыковых соответствий, от­ра­жен­ных в двуязычных словарях, не означает, что значение соответствующей лек­си­чес­кой единицы языка оригинала полностью совпадает со значением лексической еди­ницы, являющейся ее словарным эквивалентом. Из этого следует/ это про­яв­ля­ет­ся в том, что слову в данном значении одного языка может соответствовать нес­коль­ко слов другого языка. (Причем даже все вместе они могут и не отражать в пол­ном объеме значение исходной лексической единицы, ср. в этой связи анализ англ. thrill в [Апресян 1995, т.2, 249]).

Относительно перевода многозначного слова в книге справедливо отмечается, что «переводчик делает выбор между его соответствиями на основе контекста – лин­гвистического или ситуативного» [Комиссаров 2001, 167]. Здесь следует сде­лать важные уточнения. Перевод многозначного слова предполагает обязательно рас­познавание его значения и определение возможных вариантов его перевода/ оп­­ре­деление необходимости использования его однозначного межъязыкового эк­ви­­ва­лента. Причем наличие у слова нескольких межъязыковых соответствий (в сло­­ва­ре) чаще всего означает, что в тексте его нужно переводить вместе с кон­тек­с­том, на­пример, в составе цельного словосочетания, ср. to strike – «бить, ударять, най­ти, на­толкнуться, поражать, сражать, пускать корни, бастовать» и the striking trade-unions – «бастующие профсоюзы».

Под ситуативным контекстом в книге понимается «любая экстралинг­вис­ти­че­с­­кая информация, позволяющая сделать выбор между соответствиями, сведения о вре­мени, месте, обстоятельствах, фактах и т.п. Так, trade union в Англии будет пе­­ре­водиться как «тред-юнион», а в США – «профсоюз» [Комиссаров 2001, 168]. Здесь следует добавить, что «ситуативный контекст» подразумевает использование фо­новых и специальных знаний.

Центральным понятием в описании процесса перевода, которое дополняет по­ня­тие «регулярное переводческое соответствие», выступает в книге понятие «ок­ка­зи­ональное соответствие», а их соотношение описывается следующим образом: «Су­ществование у единицы ИЯ одного или нескольких переводческих (?) соот­вет­с­т­вий еще не означает, что эти соответствия будут обязательно использованы в пе­реводе. В ряде случаев (?) условия употребления (?) языковой единицы в кон­тек­с­те вынуждают (?) переводчика отказаться (?) от использования регулярного (?) со­от­ветствия (ср. пословного перевода) и найти вариант перевода, наиболее точно пе­редающий значение этой единицы в данном контексте. Такой нерегулярный, ис­к­лючительный (?) способ перевода называется окказиональным соответствием» [Ко­мис­саров 2001, 168].

По существу данное рассуждение обозначает следующее. Несмотря на то, что сло­во языка оригинала может иметь (в двуязычном словаре) несколько словарных межъ­языковых соответствий (в языке перевода), далеко не всегда эти соответствия под­ходят по контексту. Это, с одной стороны, показывает невозможность в боль­шин­стве случаев пословного перевода, а с другой стороны проявляет самое глав­ное свойство правильной речи на любом языке и главное требование к тексту пе­ре­во­да – идиоматичность выражения заданного (в оригинале) смысла. При этом «ус­ло­вия употребления» означают «связанное», обусловленное контекстом значение ис­ходной единицы, что, в свою очередь означает, что она не может быть пере­ве­де­на самостоятельно, а только вместе с контекстом.

Отсюда следует, что самая важная оппозиция, описывающая процесс перевода, дол­­жна выглядеть так: словарный межъязыковой эквивалент – контекс­ту­аль­ное межъязыковое соответствие.

Далее в книге отмечается, что «Условия контекста могут побудить перевод­чи­ка отказаться даже от применения единичного соответствия. Например, наз­ва­ние американского города New Haven регулярно (?) передается на русский язык как «Нью-Хейвен». Но вот в романе Фицджеральда «Великий Гэтсби» встре­ча­ет­ся такое предложение: «I graduated from New Haven in 1915». Контекст ясно по­ка­зы­вает, что название города употреблено здесь в переносном смысле вместо учеб­но­го заведения, находящегося в этом городе. Но по-русски нельзя «окончить Нью-Хей­вен» (ср. «окончить Оксфорд, Кембридж»)» поскольку «у русского читателя та­кие ассоциации отсутствуют, и переводчик отказывается от регулярного со­от­ветствия: «Я окончил Йельский университет в 1915 г.» [Ко­мис­саров 2001, 168].

Здесь следует уточнить, что в данном случае название города действительно упот­реблено в переносном, метонимическом смысле, и именно потому при­об­ре­та­ет новое, вторичное/ производное/ контекстуальное значение. В связи с этим говорить о «единичном соответствии» нель­зя: новое значение подразумевает новое, еще одно межъ­я­зы­ко­вое соот­вет­ст­вие. В данном случае им является «университет в городе Нью-Хей­вен». Пе­ре­вод­чик совершенно правильно отказался от дословного/ буквального пе­ре­вода (когда ис­пользуется основное, исходное словарное значение слова), ко­то­рый по-русски не вы­ражает заданный в оригинале смысл. Более того, он проявил куль­турную ком­пе­те­нтность и благодаря своим фоновым знаниям (об уни­вер­си­те­тах в Америке) ука­зал точное название соответствующего университета, принятого в русском языке. Таким образом, в данном случае более корректно сказать, что переводчик использовал не «единичное соответствие» (которое нигде не зафик­си­ро­вано), а контекстуальное соответствие.

В книге совершенно справедливо подчеркивается важность установления кон­тек­стуального значения слова, правда, делается это не совсем прозрачно: «Еще ча­ще контекст вынуждает переводчика отказываться от использования одного из мно­жественных соответствий. Глагол to deal имеет несколько регулярных со­от­вет­ствий (ср. значений, каждое из которых имеет свои межъязыковые эк­ви­ва­лен­ты) в русском языке: «обходиться, обращаться, поступать, вести себя». Но вот в кни­ге «Во имя мира» А.Джонстон пишет: «History has dealt with Hitler; history will deal with all would-be Hitlers». Понятно, что автор имеет в виду, что история не прос­то «обошлась с Гитлером», а «обошлась с ним по заслугам», сурово. И в пере­во­де мы читаем: «История покончила с Гитлером; история покончит со всеми бу­ду­щими гитлерами» [Ко­мис­саров 2001, 168– 169].

Комментарий к этому замечательному примеру можно уточнить следующим об­­разом. Глагол to deal в англ. языке (словаре) является многозначным (и, кроме то­­го, широкозначным: его значения по сути выражают «лексические функции» (по И.А.Мельчуку и Ю.Д.Апресяну) от тех слов, с которыми он сочетается). Причем его третье (словарное) значение (для которого типичной грамматической моделью яв­ляется конструкция «to deal with (affairs)») обозначается в сло­ва­ре как «manage», а ти­пичным примером использования данного глагола в данном зна­чении является вы­ражение to deal with a problem (criminal, burglar, etc.). Более подробно смысл со­от­ветствующего значения (и выражения) можно представить так: «сделать так, что­бы Х (проблема и т.п.) перестал существовать/ представлять опасность, угрозу и т.д.». Одним из способов выражения данного смысла в русском языке выступает вы­ражение «покончить с». Его идиоматичность проявляется в том, что со­от­вет­с­т­ву­ющий смысл в контексте, например, существительного «проблема» будет вы­ра­жен иначе: «решить проблему» (что обозначает то же самое: сделать так, чтобы она не существовала, ср. разрешить противоречия, урегулировать конфликт и т.д.).

Это подробное объяснение сводимо к более простому при условии, если пред­ва­рительно введены все используемые в нем понятия. Тогда оно будет выглядеть сле­дующим образом. При переводе многозначных, особенно широкозначных лексических единиц часто ни один из их сло­вар­ных эквивалентов не подходит по контексту. Тогда нужно ус­та­но­вить кон­тек­с­ту­альное значение данного мно­гозначного слова и найти соответствующее ему в языке пе­ре­во­да средство его вы­ра­жения – его контекстуальный/ нормативный/ стандартный и потому идиоматич­ный эквивалент. На­п­ример, в пред­ло­жении «History has dealt with Hitler; history will deal with all would-be Hitlers» мно­го­значный глагол to deal (with) несет смысл «сделать так, чтобы (Гит­лер) пе­ре­с­тал существовать» (который он передает в своем третьем словарном значении). Дан­ный смысл идиоматично выражается в рус­ском языке конструк­ци­ей «по­кончить с», ко­торая и может быть/ должна быть исполь­зована в ка­че­стве кон­тек­с­ту­аль­но­­го эк­ви­валента.

Аналогично интерпретируется и следующий пример, приводимый в книге: «Не­редко окказиональное соответствие используется в стилистических целях для вос­создания художественного эффекта оригинала. Английский автор пишет: «The mountain tops were hidden in a gray waste of sky», а переводчик переводит: «Вер­ши­ны гор тонули в сером небе». Конечно, глагол to hide не означает «тонуть», но это окказиональное соответствие хорошо передает здесь беспредельность небес­но­го свода» [Ко­мис­саров 2001, 169].

По сути здесь имеется в виду, что чем более идиоматичен оригинал, тем более иди­оматичен может быть перевод (и тем менее в нем будет использовано сло­вар­ных соответствий). Так, в каждом язы­ке переносные/ образные значения (много­з­нач­ных слов) более идиоматичны (кон­текстно избирательны (в смысле [Ап­ресян, 1995, т.1, 150] и линг­во­с­пе­ци­фичны), чем прямые (сло­вар­ные значения). Поэтому при передаче образного выражения чаще используются не словарные эквиваленты, а контекстуальные (которые, кстати, не обязательно бу­дут «окказиональными»).

Особенности переводческого мышления в книге интерпретируются как «спо­со­бы создания окказиональных соответствий», в качестве примера которых при­во­дит­ся, в частности, прием переводческой трансформации «лексическая замена»: «Так, при переводе на русский язык английского exposure, не имеющего прямого со­от­ветствия, например, в предложении He died of exposure в зависимости от ши­ро­ко­го контекста могут быть использованы трансформации конкретизации или мо­ду­ляции: «Он умер от простуды (лучше: от переохлаждения)», «Он замерз в сне­гах и т.п.» [Ко­мис­саров 2001, 169].

Такое описание переводческого решения может быть уточнено в отношении ут­верждений о том, что «англ. exposure не имеет прямого соответствия в русском язы­ке», что его перевод (в данном случае) заключается в «лексической замене», и что лексическая замена – это «трансформация». Так, «отсутствие прямого соот­вет­с­твия» означает, что в русском языке (словаре) нет слова, значение которого (по сво­ему объему) совпадало бы со значением англ. exposure. При этом особенностью (словарного) зна­че­ния данного англ. существительного является передача широкой идеи «под­вер­жен­ности внешнему воздействию, особенно природным явлениям». Это его значение в (двуязычном словаре) раскрывается выражениями с более ча­с­тными зна­че­ни­ями, т.е. при помощи целого ряда возможных соответствий: «вы­с­тав­ление (под дождь, солнце и т.п.)». Иными словами, данное сущест­вительное (в своем основном, первом, прямом словарном значении) не име­ет точного/ од­но­з­нач­ного межъязыкового словарного эквивалента (в русском языке).

Соответственно, данное существительное ни в каком контексте не может быть пе­­реведено «пословно»/ «изолированно, т.е. независимо от контекста, поскольку только на его ос­но­­ве можно установить, воздействию какого конкретно явления был подвержен объ­­ект описания. В данном случае (и всех подобных) при переводе происходит кон­­кретизация описания указанной в оригинале ситуации, что можно назвать при­е­­мом уточнения/ конкретизации описания/ сужения смысла. Этот прием зак­лю­ча­­ет­ся не в «замене» (чего на что?) или трансформации (чего во что?), а в ис­поль­зо­­ва­нии контекстуального межъязыкового соответствия с более узким зна­чением.

Из сказанного, в частности, следует, что отсутствие однозначных словарных межъ­языковых эквивалентов как свидетельство лингвоспецифичности лексики дан­ного языка должно составить отдельную автономную тему не только в перево­до­ведении, но и в лингвистике в целом. (Ср. в этой связи уже упоминавшийся ра­нее анализ сущ. thrill в [Апресян 1995, т.2, 249]).

Соответствующая лингвоспецифичная лексика является идиоматичной в межъязыковом отношении: ее перевод в наибольшей степени зависит от кон­те­к­с­та. В этом отношении она противостоит интернациональной лексике, терми­но­ло­гии, именам собственным и т.п., перевод которых в наименьшей степени зависит от контекста и даже от языка, с которого выполняется перевод.



    Так, например, очень анг­лий­ским, предельно лингвоспецифичным и не имеющим однозначного пря­мого эквивалента в русском языке является существительное abandon. Сло­варные переводы – непринужденность, развязность, несдержанность – да­же отдаленно не передают сути дела. Поэтому его более удачные межъ­языковые соответствия, каждый раз новые, можно подыскать только для целых словосочетаний или даже ситуаций: to sing with abandon петь с чув­ством, to act with abandon действовать, позабыв обо всем, to speak with aban­don говорить, не сдерживаясь и т.д. [Апресян 1995: т.2, 249].

Итак, главным препятствием в переводе выступает невозможность пословного перевода, которая вызвана отсутствием однозначных лек­­сических/ словарных, грамматических и прагматических соответствий между языками, т.е. межъ­я­зы­ковой асимметрией. Она объясняется свойством многозначности большинства язы­­ко­вых элементов в обоих языках и несовпадением их значений, а также требованием иди­о­ма­тич­­но­с­ти выражения заданного смысла (в каждом языке), т.е. необходимостью соблюдения лингво­спе­­ци­фич­ных в большинстве случаев правил сочетаемости/ употребления язы­ко­вых элементов. В ре­зуль­тате перевод является не (пословной) заменой слов и грам­ма­­тических форм/ кон­струкций одного языка на элементы другого языка, а слож­ным и творческим про­цессом, в ходе которого переводчик и/ или устанавливает необхо­ди­мость использования/ поиска еди­нственно возможного варианта перевода, и/ или фор­мирует ряд синонимичных пе­ре­вод­ных/ межъязыковых контекстуальных соот­вет­ствий, из которых выбирает наи­бо­лее близкий по форме и содержанию ори­ги­налу.

Вывод 3.

Основной, исходной операцией в процессе перевода (составляющей сущность пе­реводческого мышления) является «ус­та­но­вить кон­тек­с­ту­альное значение слова/ сло­восочетания». Она заключается в подстановке вместо данного слова его бли­жай­шего, причем наименее специального и наиболее широкого по значению си­но­ни­ма. При этом его межъязыковой эквивалент должен быть не «переводом» дан­но­го изолированного слова на другой язык, а представлять собой типичное/ идио­ма­тич­ное сре­д­с­т­во выражения данного значения/ смысла в данном конкретном вы­ра­жении, т.е. за­ви­сеть от того слова, вместе с которым он переводится. Так, в пред­ло­жении «History has dealt with Hitler; history will deal with all would-be Hitlers» мно­го­значный глагол to deal (with) несет смысл «сделать так, чтобы (Гит­лер) пе­ре­с­тал существовать» (который он передает в своем третьем словарном значении). Дан­ный смысл идиоматично выражается в рус­ском языке конструк­ци­ей «по­кончить с», ко­торая и может быть/ должна быть использована в ка­че­стве кон­тек­с­ту­аль­но­­го эк­ви­валента.



13. Переводческие ошибки и «релевантность информации»

Проблема переводческих ошибок, конечно же, относится к наиболее фунда­мен­тальным в практике и теории перевода. В книге В.Н.Комиссарова ей уделено осо­бое внимание. При этом используются понятия «неправильное понимание ори­ги­нала», «неточности перевода», «(стилистические) «шероховатости» и др. [Ко­мис­саров 2001, 147–149]. В целом можно сказать, что переводческие ошибки раз­де­ляются на фактические/ смысловые, которые проявляются в переводе как опу­ще­ние, добавление или искажение смысла оригинала, и на языковые, которые прояв­ля­ются в использовании неадекватных средств языка перевода для выражения за­дан­ного смысла. Первые часто вызваны или невнимательным прочтением текста ори­гинала, или его непониманием, что свидетельствует о недостаточном владении язы­ком оригинала и/ или предметом описания, вторые – недостаточным учетом тре­бования идиоматичности выражения заданного смысла в переводе.

В переводоведении довольно широко обсуждается проблема релевантности ин­формации, и отмечается, что нерелевантная информация может быть в переводе опу­щена, т.к. она представляется (переводчику) несущественной или способной выз­вать непонимание у читателя. Так, при сравнении фразы из романа Дж.Сэ­лин­д­же­ра There were pills and medicine all over the place, and everything smelled like Vicks’ Nose Drops и ее перевода: «Везде стояли какие-то пузырьки, пилюли, все пахло кап­лями от насморка», В.Н.Комиссаров отмечает, что «в переводе опущено Vicks – фир­менное название капель, ничего не говорящее русскому читателю» [Ко­мис­са­ров 2001, 139]. Из того факта, что в настоящее время это название уже знакомо рус­скому читателю следует, что к понятию нерелевантности следует относиться бо­лее строго.

14. Зарубежные исследования в области теории перевода

Соответствующие идеи так или иначе получили отражение в работах не только оте­­чественных переводоведов, но и иностранных. Но при этом в обоих случаях ис­поль­­зуемая при описании процесса и результата перевода терминология не от­ли­ча­ет­­ся системностью, последовательностью и потому объяснительной силой. Так, в [Ко­­мис­саров 2001, 242] от­ме­ча­ет­ся, что немецкий ученый О.Каде настаивает на «двой­ной детерминированности пе­ревода – оригиналом и коммуникативной си­ту­а­ци­ей, в которую включен пе­ре­вод», и что создание эквивалентного текста-ком­му­ни­ка­та в процессе перевода «дол­жно сопровождаться более или менее существен­ными изменениями текста ори­гинала (?)». Хотя понятно, что в процессе перевода с текстом оригинала ничего не может произойти. Относительно интерпретации про­цесса перевода Г.Егером отмечается, что она заключается в том, что «оригиналу мо­жет соответствовать множество коммуникативно эквивалентных пе­ре­во­дов» [Ко­мис­саров 2001, 253], что на самом деле предопределяется синони­ми­че­с­ки­ми возможностями, заложен­ны­ми в каждом языке.

Отмечаемая характерная черта западногерманских переводоведов заключается в подчеркивании ими того, что «перевод имеет дело не с системами языков, а с кон­­к­ретными текстами» [Ко­мис­саров 2001, 255]. Между тем без осознания ус­т­рой­­с­тва языка нельзя понять причины переводческих проблем, разработать при­н­ци­пы их разрешения и сознательно их применять. Среди основных идей из­вес­т­но­го не­мец­кого переводоведа В.Вилсса выделяется утверждение о том, что в про­цес­се пе­ре­вода «переводчик осуществляет при выборе варианта перевода три вида по­иска: слу­чайный, систематический и эвристический» [Ко­мис­саров 2001, 265], хо­тя ясно, что исходным пунктом действий/ размышлений переводчика служит по­с­ловный перевод, по­зволяющий осознать смысл оригинала. Важным положением кон­цепции В.Ви­л­с­са является акцент на эвристическом характере переводческой де­ятель­но­с­ти, когда «мно­гое приходится основывать на догадке» [Ко­мис­саров 2001, 265]. Здесь следует от­метить, что чем более качественным является препо­да­ва­ние прак­ти­ки перевода, тем более догадка превращается в автоматизированное ре­шение проблемы.

В целом выдвигаемая данным ученым когнитивная трактовка творческого ком­­понента в работе переводчика опирается на такие понятия, как позитивные/ эпи­­стемические – эвристические знания (ср. декларативные/ статические – опе­ра­ци­­ональные/ динамические), озарение, интуиция, изобретательность, спон­тан­ность, невербализуемость и др. [Ко­мис­саров 2001, 266–268], которые, с одной сто­ро­ны, не образуют единой взаимосвязанной системы, а с другой стороны, не от­ра­жа­ют самого главного в процессе перевода – причин, по которым возникают пе­ре­вод­ческие проблемы, при этом почти или совсем не используются понятия словаря, языковой способности, типов и видов межъязыковых соответствий и др., ср. [Kussmaul 2000].

Таким образом, стремление большинства теоретиков перевода построить соб­с­т­венную теорию/ модель процесса перевода и отсутствие при этом системы четко оп­ределенных и обоснованных исходных понятий приводит к довольно умо­з­ри­тель­ным выводам и недостаточной практической ценности получаемых резуль­та­тов. Несколько более позитивно выглядят результаты, получаемые в процессе экс­пе­­риментального анализа процесса перевода: наблюдения за ним и (компью­тер­но­го) фиксирования его составляющих.

Самым ценным при этом выступают данные о том, что о наличии пере­вод­чес­кой проблемы в первую очередь свидетельствует обращение переводчика к сло­ва­рям, исправления в тексте перевода и др., что сразу же требует обращения к по­ня­ти­ям языковой компетенции, межъязыковых соответствий, синонимии и др. Так, в эк­спериментах Х.Крингса было установлено, что переводчик сначала быстро (!) фор­мирует грубый, приблизительный перевод, основанный на имеющихся у него «ас­социативных связях между единицами двух языков» (неточное выражение), а за­тем начинает его шлифовать, изменять и корректировать. При этом первый ва­ри­ант (очень хорошее выражение) значительно чаще берется из словаря, чем окон­ча­тель­ный (здесь почти уже введено понятие пословного перевода). Отмечается так­же, что «при переводе на иностранный язык 2/3 проблем решаются с помощью сло­ва­ря, причем в 20% случаев словарь дает необходимое решение, а в 25% в словаре нет нужного слова или выражения, и что в целом из словаря берется 1/3 вариантов пе­ревода. При переводе на родной язык наблюдается больший разброс пред­ва­ри­тель­ных вариантов, чем при переводе на иностранный» [Ко­мис­саров 2001, 269–275] (что свидетельствует о высоком уровне владения родным языком).

Описание результатов указанного экспериментального исследования практики пе­ревода опирается также на такие важные понятия, как «дословный перевод», «пер­вичные проблемы перевода», «перевыражение мысли в оригинале», «оценка пе­ревода независимо от оригинала», «стратегия редукции», которая означает отказ от воспроизведения какого-либо элемента оригинала, «стратегия перестраховки», ко­гда переводчик, будучи не уверен, что ему удается решить переводческую про­б­лему, выбирает более общий и потому достаточно неопределенный способ пе­ре­во­да фрагмента, смысл которого он не совсем понял, и др. Это делает полученные ре­зуль­таты теоретически и практически ценными. Они еще раз доказывают, что прак­ти­чески ценная теория перевода должна оперировать онтологическими понятиями, а не умозрительными, и что их необходимо привести в систему.

Экспериментальные исследования, проводимые в Финляндии, также ориенти­ро­ваны на практику. В них изучается правильность/ естественность языка пе­ре­во­дов, «сопоставляется язык оригинальных текстов и переводных, выявляются «скры­тые», стилистические ошибки в переводах, буквализмы и др.» [Ко­мис­саров 2001, 291–296], т.е. почти уже осознана необходимость использования понятия «иди­оматичность выражения заданного смысла».

В этой связи следует также отметить особую важность понятия интерференции в процессе преподавания (и изучения) перевода, а также почти уже забытую мысль о том, что даже хороший перевод часто представляет собой бледную копию оригинала, которая нуждается в разностороннем объяснении. Точнее, в переводе хороший (особенно художественный) текст всегда проигрывает оригиналу, тогда как стилистически небезупречный текст (газетный, технический) в переводе может и не уступать по качеству изложения оригиналу.

Среди размышлений других зарубежных ученых о теории и практике перевода следует выделить мысль А.Людсканова о том, что для понимания текста оригинала в процессе перевода необходима дополнительная информация и утверждение Г.Тури о том, что «текст перевода всегда представляет собой компромисс между стремлением к приемлемости и адекватности» [Ко­мис­саров 2001, 304, 309].

В целом можно заключить, что зарубежные теории/ модели перевода также как и отечественные, не опираются на качественную лингвистическую теорию и не имеют системы исходных понятий, отражающих сущность процесса перевода.

15. Методика обучения переводу и его «теоретические основы»

В качестве исходной теоретической установки в обучении переводу в книге под­черкивается тот факт, что перевод «осуществляется в значительной степени ин­туитивно» [Ко­мис­саров 2001, 321]. И действительно, сложившаяся практика пре­подавания перевода, с одной стороны, реально основана на методе «делай как я» (предполагающей, что студент почувствует, в прямом смысле, чем хороший пе­ре­вод отличается от плохого; что и происходит на деле, поскольку в качестве пре­по­давателей перевода обычно выступают очень хорошие и опытные практикующие пе­реводчики). С другой стороны, она декларирует необходимость использования по­ложений теории перевода (которая, по логике вещей, и должна описывать имен­но интуицию переводчика).

Между тем, центральной и исходной установкой в преподавании перевода дол­­жна быть демонстрация того, что перевод представляет собой творческий про­цесс. Эта демонстрация заключается в объяснении того, что хороший перевод не яв­­­ляется пословным, а представляет собой идиоматично, т.е. качественно (лек­си­че­с­­­ки, стилистически, прагматически и т.п.) выраженную на другом языке мысль. Этот факт студенты действительно способны улавливать «интуитивно» и так же ин­­­­туитивно стремиться к аналогичным результатам, однако его экспликация не то­ль­­­ко выведет «интуитивный способ преподавания перевода» на уровень со­з­на­тель­но­­го научения, но и позволит более эффективно автоматизировать соот­вет­с­т­ву­ю­щие навыки. А это, в свою очередь, предопределяет то, что хороший пе­ре­вод­чик в но­­рме не может и не должен объяснять свои переводческие решения (и что пре­де­ль­­но наглядно демонстрирует сложившаяся методика преподавания пе­ре­вода).

В качестве ответа на главный исходный вопрос «зачем учить переводу?» в кни­ге предлагается установка на «формирование переводческой компетенции» [Ко­мис­­саров 2001, 321, 331]. Здесь следует отметить, что в этом случае необходима точная, чет­кая и предельно содержательная дефиниция этого явления, тогда как в книге в ка­честве таковой указана «способность осуществлять сознательные и интуитив­ные переводческие действия, которая может (скорее, должна/ не может не) раз­ви­ва­ться в про­цес­се обучения и практической работы» [Ко­мис­саров 2001, 324]. Бо­лее эф­фек­тив­ный способ получения такой дефиниции представляется в исполь­зо­ва­нии в ка­че­с­т­ве исходного понятия языковой способности/ компетенции носителя языка, и экс­т­ра­поляция его на межъязыковую ситуацию.

Поскольку приведенная выше дефиниция недостаточно прозрачна, то в книге пред­­­принимаются (не совсем удачные) попытки ее уточнить: «Реализация пе­ре­вод­че­­с­кой компетенции происходит при участии всей (?) языковой личности пе­ре­вод­чи­­­ка» и предполагает, в частности, «наличие литературно-элоквентных спо­со­б­но­с­тей» (лучше: хо­ро­шего владения родным языком) [Ко­мис­саров 2001, 324]. В ка­че­с­­тве объекта переводческой деятельности при этом указывается «информация, со­дер­­жащаяся в исходном тексте» [Ко­мис­саров 2001, 324], поскольку «Языковые еди­­ницы, составляющие текст, сами по себе не являются объектом перевода», при этом делается оговорка, что, тем не менее, «через (?) них формируется со­дер­жа­ние тек­ста, и присутствие в тексте определенных (каких?) языковых средств име­ет се­ман­ти­че­скую (и, следует добавить, любую другую) значимость и может (на самом деле – обя­зательно будет) определять характер переводческих задач (?) и создавать осо­бые (какие?) трудности для перевода» [Ко­мис­саров 2001, 325].

Представляется, что если качественный перевод – это тот, что эквивалентен ори­гиналу по содержанию/ смыслу, и адекватен по средствам выражения, то ука­за­ние объекта переводческой деятельности и роли в них языковых средств оригинала сле­дует уточнить.

Приводимое в книге рассуждение, призванное уточнить понятие пере­вод­че­с­кой компетенции, выглядит следующим образом: «В процессе создания (лучше: фор­мирования) профессиональной переводческой компетенции формируется сво­е­об­­разная (?) языковая личность, которая обладает рядом отличий от «нор­маль­ной» (?), непереводческой (?) личности» [Ко­мис­саров 2001, 326]. Здесь можно внес­ти сле­дующие коррективы: профессиональный переводчик владеет родным и ино­с­т­ранным языком про­­фес­сионально, и объяснить, что это значит, в частности, ис­поль­зуя такие по­ня­тия, как «профессиональное владение иностранным языком» и «про­фессиональное вла­­де­ние родным языком»/ владение (родным) языком на уро­в­не про­фес­си­о­наль­ной (ре­чевой) деятельности.

При этом в книге есть рассуждения, призванные раскрыть понятие «языковой ком­­петенции» в принципе: «Осуществление общения в языковой (вербальной) фор­ме (лучше: речь или речевая деятельность) предполагает использование язы­ко­вых средств в полном соответствии (?) с целями и обстановкой общения. Для того, что­­бы коммуниканты могли обмениваться (?) мыслями с помощью (?) языка, в их дол­­говременной памяти должно храниться знание этого языка, знание форм и зна­­че­ний составляющих его единиц. Такое знание языка отдельным человеком (?) со­­с­тав­ляет его языковую компетенцию, которая с большей или меньшей полнотой от­ра­жает совокупность языковых средств, которыми пользуются члены его язы­ко­во­го коллектива» [Ко­мис­саров 2001, 327].

В данном рассуждении «языковая компетенция участников коммуникации» объ­­ясняется через «знание языка», что по сути одно и то же, а «знание языка» объ­яс­­няется через знание «совокупности языковых средств», что также обозначает од­но и то же, и тем самым мало что объясняет. Кроме того, следует отметить, что «язы­ковая компетенция участников об­щения» менее точное понятие, чем «язы­ко­вая компетенция носителя языка», и что «знание» языка подразумевает владение им, умение им пользоваться, что и должно составить содержание и смысл соответ­с­твующего оп­ре­деления.

Относительно «устройства языка» в книге тоже есть определенные разъ­яс­не­ния, которые, к сожалению, «сбиваются» на описание языковой способности: «Язык представляет собой сложную систему знаков, взаимосвязанных различ­ны­ми формальными и содержательными отношениями. Каждый языковой знак име­ет определенную звуковую форму… и определенное значение, т.е. какое-то мыс­ли­тельное (?) содержание, которое закреплено в памяти пользующихся (?) языком за формой знака. Пользующиеся языком (?) способны различать (идентифицировать) знаки языка и вспоминать (?) их значения. В языковую компетенцию входит и зна­ние связей, существующих между формами и значениями разных знаков как в са­мой системе (парадигматические связи), так и при совместном употреблении зна­ков в процессе общения (синтагматические связи). Использование языковых знаков в процессе общения называется речью» [Ко­мис­саров 2001, 325].

Здесь отсутствуют указания на важнейшие «составляющие» языка: словарь и грам­­матику, семантику и прагматику, на важнейшие свойства языковых единиц – их многозначность и си­но­­нимичность, и т.д., т.е. в целом на устройство языка, причем любого ес­те­с­т­вен­но­го языка, а также на особенности вы­ра­жения смысла в ес­те­ст­вен­ном языке и спо­собность извлечения смысла из речи но­сителем языка не­за­ви­симо от средств его выражения и т.д.

Далее аналогично описывается «структура языка»: «Совокупность связей меж­ду знаками в системе языка составляет структуру этого языка», которая «потен­ци­ально определяет способ (?) совместного употребления языковых знаков в речи. Фак­тически потенциальная возможность использования знаков, задаваемая стру­к­турой языка, реализуется по правилам употребления знаков в речи, спе­ци­фи­че­с­ким для каждого языка. Эти правила могут быть обязательными (норма языка) или предпочтительными (норма речи или узус). Нарушение языка (более точно: на­ру­шение норм языка; более правильно: нарушение грамматики языка) делает речь не­правильной, нарушение узуса делает ее неидеоматичной, непривычной» [Ко­мис­са­ров 2001, 327].

Здесь норма речи/ узус это, по сути, «стилистическая» и «прагматическая» иди­о­­матичность речи: ее соответствие ситуации и стилю общения; «правила упо­т­реб­ления знаков в речи, специфические для каждого языка» – это лингво­спе­ци­фич­ность сочетаемости языковых единиц и идиоматичность их использования в речи. Иди­оматичность и непривычность – явления разного порядка. Всякая речь, по оп­ре­делению, должна идиоматично, т.е. в соответствии с правилами сочетаемости и си­туацией общения, выражать заданный смысл, а непривычность – это частное от­к­лонение от нормы/ идиоматичности.

В связи со способами формирования переводческой компетенции далее в книге указывается, что «В процессе обучения переводу должны изу­ча­ть­ся… методы решения типичных переводческих задач и стратегия поиска ин­ди­ви­дуальных творческих решений. В этом смысле обучение переводу предполагает уме­ние выделять в учебном материале типичные переводческие задачи и фор­му­ли­ро­вать общие принципы и частные приемы их решения» [Ко­мис­саров 2001, 325]. Не­которые положения данной установки также нуждаются в уточнении. Так, са­мым главным в обучении переводу выступает развитие у студентов творческого пе­ре­водческого мышления. Для этого, в первую очередь, необходимо объяснить твор­ческий характер переводческого труда. Далее. Переводческая задача и пере­вод­ческая проблема – не одно и то же. Первое связано с целью (ср. нашей задачей/ це­лью является Р), а второе с «препятствием» (ср. у нас возникла проблема/ пре­пя­т­с­твие). Соответственно, переводческое мышление связано, в первую очередь, с ре­ше­нием проблем, возникающих в процессе перевода.

Таким образом, развитие переводческого мышления у студентов в процессе их обу­­чения практике перевода должно основываться на объяснении творческого ха­рак­­тера переводческой деятельности, развитии навыков идентификации пере­вод­че­с­­ких проблем и объяснении способов их возможного решения. (Отметим здесь в скоб­ках, что важным признаком развитого переводческого мышления выступает не­од­нократно отмечаемая опытными переводчиками их подсознательное стрем­ле­ние представлять себе, как можно перевести услышанное/ прочитанное, даже когда они не заняты профессиональной деятельностью).

В качестве другой методической установки в книге указывается следующее: «Ха­рактер межъ­­языковой коммуникации предопределяет принципиальную мно­же­с­твенность ва­риантов перевода одних и тех же отрезков оригинала. В связи с этим в процессе обу­чения перед студентами не ставится задача создать един­с­т­вен­но правильный (или оптимальный) перевод предполагаемого (кем?) текста» [Ко­­мис­саров 2001, 325]. Здесь также возможны уточнения.

Так, «принципиальная множественность» (ва­риантов перевода) пред­оп­ре­де­ля­ет­ся, в первую очередь, не «характером межъ­я­зы­ковой коммуникации», а естест­вен­ным устройством любого естественного язы­ка, главным свойством которого вы­ступает возможность выразить один и тот же смысл разными/ различными си­но­нимичными средствами. Это свойство и сле­ду­ет учитывать в первую очередь в про­цессе обучения пе­ре­во­ду. Кроме того, необ­хо­ди­мо еще и продемонстрировать его связь с творческим ха­рактером переводческой де­ятельности: способность вы­би­рать из множества возможных вариантов пе­ре­вода тот, что на­и­бо­лее адекватно пе­редает заданный в оригинале смысл. При этом «единственно пра­вильный пе­ре­вод» не может быть создан не только в про­цессе обучения, но и в прак­тике пе­ре­во­да, так как любой текст по указанной вы­ше причине (наличия нес­коль­ких раз­лич­ных синонимических средств выра­же­ния одного и того смысла в лю­бом языке) мож­но перевести «разными способами».

В книге также отмечается, что языковая компетенция включает знания о сти­лис­тических особенностях коммуникации: «Языковые единицы используются для ре­чевой коммуникации в самых различных сферах общения. Отдельные сферы об­ще­ния могут отличаться тем, что в них преимущественно употребляется оп­ре­де­лен­ный набор языковых единиц, которые менее регулярно используются в других сфе­рах или вообще отсутствуют в них. Языковые единицы, входящие в такие на­боры, считаются принадлежащими к определенному функциональному стилю» [Ко­­мис­саров 2001, 328]. В терминах модели «Смысл – Текст» данную мысль мож­но уточнить следующим образом. Каждый стиль (общения, коммуникации) харак­те­ризуется своими отличительными стилистическими средствами, особенно раз­но­го рода клише, устойчивыми оборотами, словосочетаниями и конструкциями. В це­лом все эти средства идиоматичны относительно заданного стиля и являются его обя­зательными атрибутами и идентификаторами.

В книге также указывается зависимость выбора языковых средств от ситуации об­щения: «На выбор и характер употребления языковых единиц в речевой ком­му­ни­кации оказывает влияние обстановка (ситуация) общения и взаимоотношения уча­стников общения (коммуникантов), их ролевые функции (старший и младший и т.д.). Особенности использования языка в соответствии с ситуацией и ролевой фун­кцией составляют определенный речевой регистр (торжественный, офи­ци­аль­ный, повседневный, интимный)» [Ко­мис­саров 2001, 328].

Обобщая и уточняя соответствующие утверждения относительно стиля и норм об­щения, можно сказать, что использование языка для построения речи/ вы­ра­же­ния смысла/ установления ре­­­чевого взаимодействия с участником общения всегда пред­определяется праг­ма­­ти­кой общения. Прагматика имеет коммуникативную со­с­тавляющую – си­ту­а­цию са­мого общения (место, время, участники, условия и т.п.), от­сюда – стиль об­ще­ния, и когнитивную составляющую – фоновые и текущие зна­ния участников об­ще­ния (о предмете и ситуации общения) и их коммуникативные це­ли, отсюда – ин­тен­циональность общения. Стиль общения должен соот­вет­с­т­во­вать его ин­тен­ци­о­наль­ности и наоборот. Это соответствие проявляется в иди­о­ма­тич­ности об­ще­ния – в выборе средств, наиболее адекватно/ оптимально во­п­ло­ща­ю­щих праг­матику об­ще­­ния – его стиль и интенциональность. При этом иди­о­ма­тич­ность языковых средств общения в широком смысле – это их со­­от­ветствие норме дан­­ного стиля общения и ситуации общения.

Ср. в этой связи (приводимое и выше) пре­дель­но конструктивное определение языковой ком­пе­­тен­ции носителя языка у Ю.Д.Ап­ре­сяна и выделяемые при этом две со­с­тав­ля­ю­щие, ак­тив­ную и пассивную, объясняющие, как языковая компетенция связана с «ус­т­рой­с­т­вом» языка и его использованием, почему языковая спо­соб­ность носителя языка фор­мируется в норме в зна­­чительной степени на подсознательном уров­не и почему она проявляется в его способности: 1) выражать заданный смысл разными сино­ни­ми­­чес­­ки­ми по своему значению сре­д­с­т­ва­­ми и при этом иди­о­ма­тич­но – в со­от­вет­с­т­вии с нормами родного языка; 2) рас­поз­­навать смысл речи неза­ви­си­мо от способа его выражения – эксплицитного или имплицитного, и несмотря на не­одноз­нач­ность/ многозначность входящих в нее эле­ментов; 3) от­личать (грамматически) пра­вильное и идиоматичное выражение смы­с­ла от неправильного, 4) отличать семантически правильные предложения от семантически непра­виль­ных, и семантически связные тексты от семантически несвязных (ср. [Ап­­ресян, 1995, т.1, 11–12; т.2., 9]).

В книге справедливо подчеркивается, что профессиональная переводческая ком­­петенция включает в себя «умение проецировать на высказывания в тексте ори­ги­нала инференциальные возможности рецептора перевода» и на основе этого вво­дить «недостающую фоновую информацию» в текст перевода [Ко­мис­саров 2001, 334]. Иными словами, переводчик должен чувствовать необходимость экс­п­ли­цировать смысл оригинала для получателей перевода, используя при этом свои фо­новые знания. Отсюда важность профессионально владеть культурологической информацией.

В книге отмечается также еще ряд умений, которые обязательно составляют про­фессиональную переводческую компетенцию. Среди них указывается сле­ду­ю­щее: «Умение понимать текст по-переводчески» [Ко­мис­саров 2001, 338], которое «несколько отличается от обычного прежде всего необходимой глубиной и окончательностью» [Ко­мис­саров 2001, 361], которое мо­жет быть уточнено как умение понимать текст профессионально, что подразумевает, в первую очередь, профессиональное владение языком оригинала. Подчер­ки­ва­ет­ся также важность изучения «переводческих соответствий» [Ко­мис­саров 2001, 338], без указания, правда, откуда они берутся, и «вынужденность отходить от ори­гинала, но при этом оставаться как можно ближе к исходному смыслу» в слу­ча­ях, когда невозможно «применить прямое соответствие» [Ко­мис­саров 2001, 339], что можно уточнить как умение выразить заданный в оригинале смысл нес­коль­кими равнозначными/ синонимичными способами.

В целом можно сказать, что профессиональный переводчик обладает про­фес­си­ональными знаниями, умениями и навыками, а готовить переводчиков должен пре­подаватель, не только умеющий «исправлять языковые и речевые ошибки» [Ко­мис­­саров 2001, 341], но обладающий еще и умением объяснять переводческие ре­ше­ния. При этом, как справедливо отмечается в книге, в процессе преподавания пре­подаватель часто обнаруживает, что, несмотря на то, что, владея родным язы­ком с детства, студенты «плохо различают многие его смысловые и сти­лис­ти­чес­кие тонкости, не умеют грамотно и элегантно писать разными стилями, не­п­ра­виль­но оценивают уместность употребления языковых средств в определенных си­ту­ациях общения» [Ко­мис­саров 2001, 341]. Все это можно назвать необ­хо­ди­мо­с­тью «профессионального владения родным языком», которое подразумевает не только «умение правильно и грамотно выражать свои мысли на языке перевода» [Ко­мис­саров 2001, 363], но и профессионально владеть стилем изложения на языке перевода (в том числе и идиоматично выражать мысли).

Для того, чтобы объяснять переводческие решения, необходима, как уже ука­зы­­валось, система исходных понятий, поэтому формулировки типа «Линг­вис­ти­чес­кая теория перевода выделяет два основных типа соответствий: моноэк­ви­ва­лен­ты, выбор которых относительно независим от контекста, и полиэквиваленты (ва­­риантные соответствия), выбор которых требует учета как собственного зна­­чения слова, так и контекста его употребления» [Ко­мис­саров 2001, 367] ну­ж­да­ются в уточнении.

Здесь, во-первых, не используется понятие словаря и словарного (межъ­я­зы­ко­во­­го) эквивалента; во-вторых, утверждается, что в случае с «моноэквивалентами» пе­­реводчик осуществляет «выбор», хотя в данном случае у него выбора нет, в-тре­ть­­их, что выбор «полиэквивалентов» требует учета значения слова, хотя более точ­но эту операцию следует определить как распознавание/ установление значения мно­­­гозначного слова в контексте, в-третьих, понятие «полиэквиваленты»/ ва­ри­ан­т­ные соот­вет­с­т­вия подразумевает их существование (где-то, пусть даже в словаре), тог­да как час­то их приходится «создавать», поэтому операцию пе­ре­вода далеко не всегда мож­но назвать «выбором» (из нескольких вариантов), по­с­коль­ку прежде чем вы­би­рать, часто необходимо самому найти выражения, пере­да­ю­щие тот же смысл, что и пе­реводимое выражение оригинала (так как часто их нет в словаре), а потом уже вы­бирать из них.

Соответственно, важнейшими операциями в процессе перевода выступает рас­по­­з­навание случаев «перевод без вариантов» (интернационализмы, имена соб­с­т­вен­ные, названия, тер­ми­ны и т.д.) vs. возможность выражения заданного смысла (в языке перевода) нес­коль­кими, различными в лексическом и/или грамматическом от­ношении спо­со­ба­ми: в зависимости от контекста/ стиля/ целей перевода и т.п. (на­пример, заголовок, оцен­ка, эпитет и т.п.). Таким образом, важнейшей детер­ми­нан­­той переводческих дей­ствий выступает следующее противопоставление: кон­тек­стно независимый (сло­варный/ пословный) перевод – контекстно связанный (кон­текстуальный) вари­ант перевода.
16. Кон­тек­с­ту­аль­ное значение слова и перевод
В книге совершенно правильно отмечается, что при переводе необходимо уметь «выявлять контекстуальные значения слов на основе взаимодействия их сло­вар­ного значения с лингвистическим или ситуативным контекстом», и что при этом особые трудности вызывают слова «с широким недифференцированным зна­че­нием, при переводе которых может использоваться большое число раз­но­об­раз­ных соответствий, не учитываемых словарями» [Ко­мис­саров 2001, 368]. Здесь сле­дует подчеркнуть, что соответствующая лексика получила наиболее точный и пол­ный анализ и описание в модели «Смысл – Текст» в виде понятий лексической фун­кции и лексического параметра, раскрывающих сущность их значения и за­ко­но­мерности их использования (в любом языке). В результате появляется воз­мож­ность строго и просто объяснить огромный материал относительно установления межъязыковых соответствий. (См., например, последние работы в этой об­ласти: [Апресян 2006, 2008; Иорданская, Мельчук 2007]).

Сюда же входит и материал относительно «различных ти­пов атрибутивных словосочетаний, создающих проблемы для понимания и пере­во­да» [Ко­мис­саров 2001, 369], особенно касающихся перевода слов, выражающих смысл интенсифика­ции (ср. лексический параметр Magn), а также относительно «особенностей отдельных типов свободных словосочетаний». Последние на деле оказываются не столь уж и свободными: чаще всего они подчиняются прин­ци­пу идиоматичности выражения заданного смысла, отражают закономерности кон­цептуализации различ­ных явлений в данном языке и потому отличаются лин­г­во­специфичностью, что и порождает трудности в их переводе (ср. [Riabtseva 2001; 2003]).

В книге правомерно особо выделяется проблема «ложных друзей переводчика и псевдоинтернациональных слов», к которым относятся «слова со сходной фор­мой», но совершенно разным значением (decade – *декада), слова, «частично раз­ли­чающиеся в семантическом и прагматическом аспекте, а также с различной со­че­таемостью, препятствующей их взаимозаменяемости» (ср. career – карьера, or­ga­nizational defects – организационные дефекты) [Ко­мис­саров 2001, 369].

Здесь, во-первых, следует отметить неудачность понятия «(взаимо)заменяе­мость» (поскольку перевод – это не замена одних слов на другие), и, во-вторых, не­об­ходимость разграничивать значение слова (в словаре данного языка) и его пе­ре­вод­ной/ межъязыковой эквивалент (в двуязычном словаре). Поскольку перевод сло­ва часто требует учета контекста и идиоматичного выражения за­дан­но­го в нем смысла, то в результате возникает несовпадение «формы слов», что характерно не только для слов со сходной формой, но и для большого количества любой дру­гой лексики. Кроме того, большинство слов-эквивалентов в двуязычном словаре, а не только те, что имеют «сходную форму», различаются (в большей или меньшей сте­пени) содержанием и объемом значения, т.е. являются лингвоспецифичными, и, тем самым, характеризуются различной сочетаемостью. Это, в свою очередь, дол­жно составить отдельную тему в процессе формирования профессиональной перевод­ческой ком­пе­тен­ции студентов.



Профессиональное понимание текста оригинала и профессиональное владение языком оригинала заключается, в первую очередь, в умении распознавать кон­тек­с­ту­альные значения всех слов, выражений и предложений оригинала и кон­тек­с­ту­аль­ные связи между ними, т.е., разрешать все виды неоднозначности и многозначности на основе контекста: узкого и широкого, лингвистического и экстралинг­вис­ти­ческого. Соответственно, одним из центральных лингвистических понятий, необ­хо­ди­мых для кор­рек­т­ной и точной интерпретации переводческой деятельности, выс­ту­па­ет «кон­тек­с­ту­аль­ное значение слова». В книге оно лишь упоминается: «Язы­ко­вые единицы, сос­тав­ляющие текст, выступают в нем в своих контекстуальных зна­чениях, кото­рые формируются на основе их значений в языке и контекста их упот­ребления в те­ксте. Совокупность контекстуальных значений единиц выска­зы­вания в их вза­и­мо­связи составляет план содержания высказывания» [Ко­мис­са­ров 2001, 329]; «Правильная интерпретация слова в тексте основывается на взаи­мо­действии значения слова и контекста» [Ко­мис­саров 2001, 348].

Здесь следует подчеркнуть, что контекстуальному значению слова проти­во­с­то­ит словарное значение слова, что понятие «значение слова в словаре» связано с по­ня­­тием многозначности, и что понимание текста предопределяется способностью кон­­текста разрешать многозначность входящих в него языковых единиц. При этом про­­является основной семантический закон, регулирующий правильное понимание тек­­стов адресатом, который гласит: «Выбирается такое осмысление данного пред­ло­­жения, при котором повторяемость семантических элементов (в значениях язы­ко­­вых единиц) достигает максимума» [Апресян 1995, т. 1, 14]. Это обеспечивается тем, что носитель языка обладает способностью интерпретировать (понимать) текст и владеет главным его правилом: установлением и распознаванием се­ман­ти­чес­кой связности текста.

В книге приводится замечательный пример относительно возможностей пе­ре­во­да эпитета «яркий» на английский язык и обусловленности выбора варианта его пе­ревода контекстом, ср. «brilliant, impressive, graphic, moving, extraordinary» [Ко­мис­­саров 2001, 338]. Между тем, при этом не обращается внимание на то, что этот эпи­тет характеризуется многозначностью, что в значительной степени пред­оп­ре­де­ля­ет возможность его перевода несколькими различными способами. Понятие мно­­гозначности, одно из важнейших в описании устройства языка и его ис­поль­зо­ва­­ния, как и понятие контекстуального значения слова, упоминается в книге всего не­­сколько раз, что значительно снижает объяснительную силу многих положений, из­­ложенных в книге (ср. [Рябцева 2007]).

17. Замечания частного характера

Использование слабо определенных понятий и выражений, типа прагматичес­кий потенциал текста, прагматическая адаптация текста, прагматическая адек­ват­ность перевода [Комиссаров 2001, 136–145 и др.], изучение переводческих со­от­ветствий [Ко­мис­саров 2001, 361]; такие приемы преобразования, как замена [Ко­­мис­саров 2001, 370] и др. не способствует проникновению в существо процесса пе­ревода. Так, понятие «прагматическая адаптация (перевода)» [Комиссаров 2001, 14], независимо от его содержания (и определения), неудачно, поскольку тер­мин «адаптация» уже занят. Он обозначает «упрощение (художественного) текста на иностранном языке (в учебных целях)». По этой же причине неудачно понятие уп­рощенный перевод [Комиссаров 2001, 22], поскольку в этом значении упот­реб­ля­ет­ся термин «адаптированный перевод».

Противопоставление «переводческой языковой личности нормальной (?!) непе­ре­водческой личности» [Комиссаров 2001, 19] неудачно: переводчик как про­фес­сионал противостоит непрофессиональному переводчику и обычному (а не «нор­мальному») носителю языка. Утверждение о том, что «Все языки ис­поль­зу­ют­ся для построения сообщений о внеязыковой реальности» [Комиссаров 2001, 32] не­дос­таточно точно: сообщения не строятся, а порождаются, речевое общение со­с­то­ит не только из «сообщений», но и множества других видов высказываний, и они мо­гут касаться любой реальности, в том числе и языковой. Утверждение о том, что «Об­щение людей с помощью языка осуществляется весь­ма своеобразным, слож­ным путем» [Комиссаров 2001, 328] представляется не­с­колько утриро­ван­ным: «об­ще­ние людей с помощью языка» это предельно ес­те­с­т­вен­ное явление, ко­то­рое в зна­чительной степени осуществляется на подсо­з­на­тель­ном уровне и по­то­му в норме не составляет проблемы (см. [Рябцева 2005]).
18. Металингвистичесая типология перевод(овед)ческих понятий
Металингвистичесая типология перевод(овед)ческих понятий [Рябцева 2007] должна быть строгой, последовательной, прозрачной, операциональной и эффек­тивной. Ее важнейшими компонентами являются типология (языковых) значений и типология межъязыковых соответствий.

Вывод 4.

В языке выделяются следующие, релевантные для описания межъязыковой си­туации типы языковых значений: лексическое значение – грамматическое значение – прагматическое значение; словарное значение слова – контекстуальное значение слова; контекстно независимое значение слова/ словосочетания – контекстно зависимое значение слова/ словосочетания; прямое/ исходное/ словарное значение слова/ словосочетания – производное/ переносное значение слова/ словосочетания.

В межъязыковом отношении выделяются следующие типы (межъязыковых) со­от­ветствий: словарные межъязыковые соответствия – контекстуальные межъ­язы­ко­вые соответствия, однозначные (сло­варные/ контек­с­туальные) межъязы­ко­вые со­ответствия – неоднозначные (сло­варные/ контек­с­туальные) межъязыковые соот­ве­т­с­т­вия, устой­чи­вые межъязыковые соответствия – условные межъязыковые со­от­ветствия, а также за­кономерные (сло­варные/ контек­с­туальные) межъязыковые со­ответствия – окказиональные межъязыковые соответствия.

19. ВЫВОДЫ


1–2. Соотношение теории и практики перевода. Хо­­рошая теория дол­ж­на иметь не толь­ко описательный, но и объяснительный ха­рак­­тер, с тем, чтобы ее мож­но бы­­ло ис­пользовать на практике. Так, перед современной теорией перевода стоит за­дача ис­­поль­­зования ее положений в следующих трех ак­ту­альных прак­ти­ческих об­ластях: при подготовке препода­ва­те­лей пе­ре­во­да, в про­цес­се препо­давания пе­ре­вода и в оценке качества тек­ста перевода. При этом она должна вскрывать су­щ­ность соответствующего явления, которую отра­жа­ют следующие основные по­ня­тия: переводческая проблема, переводческое ре­ше­ние и пере­водческое мыш­ле­ние. Ее основная прикладная цель – такое объ­яснение про­цесса и ре­зультата пе­ре­во­да, которое можно и нужно применять на прак­тике, осо­бенно с тем, чтобы учить сту­дентов выявлять пе­ре­­­вод­чес­кие проблемы, объ­яс­нять им пе­ре­вод­ческие ре­ше­ния, оценивать их и формировать тем са­мым про­фес­си­ональную ком­пе­тен­цию бу­ду­щих переводчиков – прививать им «переводческое мы­­шле­ние».

При этом ее главная задача – показать, в чем заключается творческий ха­рак­тер пе­­ре­вод­­ческой деятельности и для чего необходима система исходных линг­вис­­ти­­чес­ких по­ня­тий. Так, обычно используемое в теории перевода понятие «эк­ви­­ва­ле­н­­­т­ность пе­ре­во­да» отражает скорее центральную проблему перевода, ко­то­рую не­­­об­хо­димо опи­сать, объ­­яс­нить и оценить на основе более простых исходных по­­ня­­­­тий. То­гда как последние должны отражать самые важные исходные «объ­ек­ты» пе­­ре­вод­­чес­кой деятельности: содержание текста (оригинала и перевода) и сре­д­ства его вы­­ра­же­ния (в оригинале и переводе): смысл (текста) и «межъ­я­зы­­ко­вые со­­от­ве­т­с­т­вия».

В целом в теорию перевода следует ввести следующие обо­б­щающие задачи: объ­­­­яснение процесса перевода в лингвистических терминах (см. [Рябцева 2008]), систематизация зако­но­­мерностей в межъязыковых со­ответствиях, ус­­тановление объективных/ фор­маль­ных критериев оценки ка­че­с­т­ва перевода и подготовка пре­по­давателей прак­ти­ки пе­ревода. Все эти взаимосвязанные задачи могут придать переводоведению не толь­ко прак­ти­чески направленный смысл, но и повысить его объяс­ни­тель­ную силу. При этом они предполагают объ­яс­не­­­­ние следующих во­п­ро­сов: 1) почему пе­­­ревод – это про­фес­сиональная де­я­тель­ность, требующая про­фес­сиональной под­го­­­товки; 2) почему пе­реводческий труд в зна­­чительной степени но­сит творческий ха­­­рактер; 3) как сле­ду­ет обучать про­фес­си­о­­нальному переводу; 4) какие объ­ек­тив­ные критерии дол­ж­ны лежать в оценке ка­че­ства перевода; 5) какие исходные по­ня­тия следует ис­поль­зо­вать в пе­ре­во­до­ве­де­нии и, соответственно, в практике обу­че­ния переводу и в оцен­ке качества перевода.

3. Творческий характер профессиональной переводческой деятельности и сов­­­ременная лингвистика. 4. Словарь: его роль в устройстве естественного языка и в объяснении творческого характера переводческой деятельности. Твор­ческий ха­рактер переводческой деятельности про­­яв­ляется не только в художественном пе­ре­во­де, но и в любом другом. Наиболее аде­­к­ватным средством его описания представляется лингвистическая модель «Смысл – Текст», цен­т­раль­ным понятием которой выступает словарь. С его по­мо­щью можно не только объ­яснить твор­чес­кий характер про­цес­са перевода, но и от­ли­чие про­фес­сионального перевода от непрофессионального, и тем самым уточ­нить понятие пе­реводческой компетенции. При этом главным/ исходным перевод(овед)ческим по­ня­ти­ем выс­ту­пает пос­лов­ный перевод, который опре­деляется на ос­но­ве понятия сло­варя: по­слов­ный перевод – такой, когда (каждое) слово переводится сво­им сло­варным экви­валентом, т.е. без учета контекста.

Так, именно пословный перевод отличает непрофессионального пе­реводчика от профессионала. В отличие от пословного, не­про­­фессионального перевода, про­фес­сиональный перевод отвечает требованиям, ко­­торые в общем виде оп­ре­де­ля­ют­ся в терминах модели «Смысл – Текст» сле­ду­ю­щим образом: текст перевода дол­жен быть эквивалентным по смыслу тек­с­ту ори­ги­нала и вы­ра­жать этот смысл (язы­ковыми) средствами, адекватными сред­ствам, при по­мо­щи ко­торых он выра­жа­ется в тексте оригинала, т.е. адек­ват­ны­ми межъ­я­зы­ковыми со­от­­ветствиями. При этом выделяются словарные и контекс­ту­альные межъ­язы­ко­вые со­от­­ветствия. (От­дельно следует отметить важность дословного/ буквального перевода как спо­со­ба уяснения значения исходного выражения – этапа, необ­хо­ди­мо­го в про­цес­се пе­ревода фрагментов текста, не поддающихся «прямому», послов­но­му переводу).

Особенности межъязыковых соответствий, в свою очередь, объясняются на ос­­­нове понятия устройство языка: его состава (словарь и грам­ма­ти­ка), и от­ра­жа­ю­­­щих его функци­о­ни­рование понятий се­ман­тики и прагматики. При этом самым важ­ным свойством любого естественного языка выступает асимметрия всех его еди­ниц (их формы и значения), что, в свою очередь, предопределяет асимметрию язы­ка оригинала и языка перевода. Закономерности в ус­тановлении межъ­я­зы­ко­вых соответствий, словарных и контекстуальных, в свою оче­редь, объясняются на ос­нове понятия «языковая способность (носителя язы­ка)», кото­рое приложимо и к межъязыковой коммуникации.

Согласно модели «Смысл – Текст», язы­ко­вая спо­соб­ность носителя языка в об­щем виде включает способность извлекать из речи (за­дан­ный в ней) смысл (не­за­ви­симо от средств его выражения) и выражать заданный смысл раз­ны­ми/ сино­ни­ми­ческими способами [Апресян 1995, т.1, 11; т.2., 9]. Относительно межъязыковой си­туации это означает, что смысл, за­ло­жен­ный в тексте оригинала, может быть вы­ражен (несколькими) разными (синонимичными) язы­ко­выми сре­дствами языка пе­ревода, и выбор наиболее адекватного из них и представляет со­бой наиболее творческий момент в переводческой деятельности.

Соответственно, творческий компонент в переводе заключается в решении раз­нообразных пе­реводческих проблем, которые состоят в выборе наиболее адек­ват­ного сло­варного межъязыкового эквивалента (из нескольких имеющихся) или в по­иске кон­текстуального межъязыкового соответствия, выражающего заданный в ори­­ги­на­ле смысл (а также в выборе способов передачи так называемой «безэквива­лен­­т­ной лексики». Несмотря на то, что соответствующая проблема «пе­ре­да­чи ре­а­лий» и «восполнения фо­новых знаний» при переводе (которыми носители языка пе­­ре­во­да не обладают) по­лучили довольно подробное освещение в сов­ременном пе­­реводоведении, сле­ду­ет отметить, что одной из перспектив их дальнейшего раз­ви­тия является идентифи­ка­ция всех случаев, которые под­па­да­ют под эти две ка­те­го­рии переводческих труд­но­стей, их классификация и ти­по­ло­ги­зация, а также об­на­ружение случаев их сов­ме­щения).

Самые главные из переводческих проблем в переводе свя­заны со «спе­ци­фич­но­­стью семантики» языковых единиц, которая, как и все остальные его уровни, в зна­­чительной степени лингвоспецифич­на, хо­тя и в ней есть универсальные черты. Уни­­версальность самого естественного языка проявляется в первую очередь в спо­соб­­но­с­ти выражать любой (дискурсивный) смысл, что и де­ла­ет перевод с одного язы­ка на дру­гой не только возможным, но и вполне ес­тес­т­вен­ным явлением, и в спо­­со­б­но­с­ти любого человека овладевать своим род­ным языком, что может слу­жить основой про­граммы обучения иностранному языку и пе­ре­воду, а также объ­яс­не­ния за­ко­но­мер­ностей, лежащих в основе этих процессов.

Универсальность естественного языка и закономерности его использования про­­­­являются в возможности выделять однозначные межъязыковые со­­ответ­с­т­вия, к которым относятся интернационализмы, имена собственные, названия, термины и др., но ко­то­рые, од­нако, составляют лишь незначительную часть языковых средств, ис­поль­­зу­е­мых в лю­­бом тексте. Особо значимой чертой таких соответствий является то, что их эк­ви­валент в данном языке не зависит от того, с какого языка делается перевод, это сво­еобразные «константы» перевода – константные (однозначные) межъязы­ко­вые со­ответствия.

«Лингвоспецифичность» семантики языковых единиц про­яв­ля­ется прежде все­го в неоднозначности большинства межъязыковых соот­ве­т­­с­т­вий, в их асим­мет­рии: одному слову (в одном значении) или словосочетанию/ выражению/ обо­ро­ту в одном языке может со­­от­­ветствовать несколько слов (в том же значении) или словосочетаний/ выражений/ оборотов в другом языке (ср. рука – англ. arm, hand). Отсюда следует, что центральным понятием в описании соот­вет­ствующей пе­ре­водческой проблемы будет «значение слова», которое соот­но­сит­ся с такими по­ня­тиями, как словарь, многозначность и типы значений: прямое, пе­ре­носное, про­из­водное; словарное значение – контекстуальное значение. Производным от него по­нятием будет межъязыковой словарный эквивалент слова (в данном значении).

С понятием значения слова тесно связано понятие значимости близких по зна­че­нию слов в разных языках (ср. ло­шадь и конь vs. horse), которая более всего про­яв­ляется в (раз­лич­ной) сочетаемости соответ­с­т­ву­ю­щих единиц, точнее, в ог­ра­ни­че­ни­ях на их со­че­таемость, которая, в свою очередь, представляет собой иди­о­ма­тич­ность (их упот­ребления) в широком смысле; ср. *въехать в город на белой лошади.

Именно понятие идиоматичности является одним из цен­­­­тральных в модели «Смысл – Текст», и должно стать центральным в описании процесса перевода. В пе­реводоведении оно используется только в уз­ком смысле и потому весьма ог­ра­ни­чен­но. Так идиоматичность в широком смысле вклю­­­ча­ет в себя не только лек­си­че­с­кую, но и грамматическую, и лексико-грам­ма­ти­ческую сочетаемость, а также прагматику (ср. Fragile! vs. Осторожно, стекло!). Со­от­­вет­с­т­­вен­­но, предупрежде­ние, что «соблюдение узуса тре­бует от переводчика осо­бой бди­­­тель­ности», может быть уточнено: требует зна­ния об особо важ­­ном свой­стве язы­ка – требовании идиоматичности выражения за­дан­ного смы­с­ла в ре­чи, де­ла­ю­щей речь (и тек­ст перевода) и «правильной», и естес­т­венной.

Помимо знания словаря, грамматики и семантики, которые входят в понятие язы­­ковой компетенции носителя языка, в него входят и знания о прагматике язы­ка – особенностях и за­ко­номерностях его использования в речи. В прагматическом от­­ношении минимальной единицей речи является выс­ка­зы­ва­ние. В отличие от еди­ниц языка, оно обладает не только формой и значением, но еще и комму­ни­ка­тив­ным намерением/ смыслом/ целью (иллокутивной силой), ко­то­рое не­по­с­ред­с­т­вен­но связано с коммуникативной ситуацией. При этом важно, что одно и то же выска­зы­ва­ние в раз­­личных коммуникативных ситуациях может выражать раз­лич­ные ком­му­ни­ка­тив­­ные намерения/ смыслы, а одно и то же коммуникативное на­мерение может быть выражено разными средствами/ способами/ вы­с­ка­зы­ва­ни­я­ми.

Таким образом, всякое высказывание в речи имеет прагматический (ком­му­ни­ка­тивный/ ситуативный) смысл; возможность выразить один и тот же ком­му­ни­ка­тив­ный/ ситуативный смысл разными языковыми средствами, а также способность од­них и тех же языковых средств выражать разные коммуникативные смыслы/ на­ме­рения яв­ляется важнейшей характеристикой любого естественного языка, про­яв­ля­ющей его универсальность, гибкость и асимметрию. При этом важно, что в каж­дом языке сло­жились свои, наиболее типичные способы выражения заданного ком­­му­ни­ка­тив­но­го смысла, которые относятся к области идиоматичности ре­чи. Знание со­от­ветствующих устоявшихся, общепринятых и т.д. средств вы­ра­же­ния заданного (ком­муникативного) смысла в языке оригинала и перевода, и их межъ­языковых соответствий – коммуникативных и ситуативных, яв­ля­ется важ­ней­шим условием адекватности перевода.

Кроме того, в сов­­ременной семантике выделяется такое явление как «праг­ма­ти­­ческий компонент зна­­чения». Он включает в себя аксиологические, ас­со­ци­а­тив­ные и коннотативные ком­­поненты (в толковании языковой единицы). Соответст­ву­ю­щее явление про­яв­ля­ет­­ся чаще всего в невозможности исполь­зо­вания в переводе сло­варного эк­ви­ва­лен­та слова оригинала, т.е. определяет невоз­мож­ность пос­лов­но­го перевода. Таковы обычно переносные значения многозначного слова, ко­то­рые более идиоматичны, чем пря­­мые, и потому в большинстве случаев исключают по­словный перевод.

В целом межъязыковые соответствия распадаются на следующие про­ти­во­по­с­та­в­­­ле­ния: однозначные (константные) межъязыковые соответствия – не­од­но­з­нач­ные межъ­я­зы­ко­вые со­от­ве­т­ствия, словарные межъязыковые эквиваленты/ соот­вет­с­­твия – контекс­ту­­аль­ные межъязыковые соответствия, устой­чи­вые межъ­­­языковые со­­ответствия – ус­­лов­ные межъязыковые со­­от­­вет­ствия (приемы передачи раз­лич­ных отклонений от нор­­­­мативной речи: диалектизмов, жаргонизмов, речи иност­ран­­цев и т.п.), ком­му­ни­­кативно равноценные высказывания (межъязыковые соот­ве­­тствия) – ситуативно рав­­ноценные высказывания (межъязыковые соответствия), и др.



5. Языковая способность (носителя язы­ка) и переводческая компетенция.
<< предыдущая страница   следующая страница >>