Н. С. Барышников Тише – дельфины! - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Н. С. Барышников Тише – дельфины! - страница №1/6

Н. С. Барышников

Тише – дельфины!

Предисловие

Книга, которую вы, читатель, держите в руках, посвящена описанию наблюдений за поведением дельфинов - высокоспециализированных вторичноводных млекопитающих. Как и все млекопитающие, дельфины дышат атмосферным воздухом, имеют постоянную температуру тела, рождают детенышей и вскармливают их молоком. Однако в отличие от наземных сородичей дельфины всю жизнь проводят в воде. Они превосходно приспособлены к стремительному и неутомимому плаванию и длительному погружению и наделены изумительной способностью ориентироваться в морских глубинах. Именно в этом отношении дельфины, как и все китообразные, представляют большой научный интерес для биологов и биоников, стремящихся разгадать их тайны с тем, чтобы найти им практическое применение в различных областях человеческой деятельности. Поэтому в последние два десятилетия дельфины привлекли к себе пристальное внимание ученых и инженеров. Во многих странах для изучения дельфинов построены специальные дельфинарии, где животные легко вступают в контакт с человеком. Результаты исследований оказались настолько неожиданными, а подчас и ошеломляющими, что они привлекли внимание и широкой общественности, которая с удивительным постоянством стремится узнать «все о дельфинах».

В нашей стране в течение многих лет ведутся успешные исследования дельфинов. Особенно занимает умы ученых проблема общения у животных, расшифровка их «языка». Каждый год мы узнаем об этом новые удивительные факты. Та легкость, с которой дельфины вступают в контакт с человеком, открывает фантастические возможности использования этих животных. Вполне вероятно, что в недалеком будущем дельфины смогут участвовать в разведке запасов сырья на дне морей, оказывать помощь в работе акванавтов, быть непременными участниками операций по спасанию в море людей, терпящих бедствие, помогать рыбакам в поисках косяков рыбы и других работах. Короче говоря, дельфин станет первым морским домашним животным. Реальные предпосылки для этого уже намечаются.

Сегодня ученые проводят широкие исследования поведения дельфинов не только в искусственных условиях - бассейнах, но и в естественных - в открытом море, изучают их коммуникационные сигналы (сигналы общения), ставят эксперименты, помогающие ответить на вопрос, способны ли эти животные решать сложные задачи, разрабатывают способы их обучения.

К сожалению, за рубежом дельфины стали объектом пристального внимания не только ученых, но и военных. Животных обучают приемам поиска мин и торпед, ракет и их частей, патрулированию военных кораблей, тренируют для проведения разведывательных операций. Предпринимались попытки использования дельфинов в качестве живой подводной лодки, доставляющей к цели «оперативный груз». Подобные антигуманные действия возмущают мировую общественность, протестующую против такого использования миролюбивых животных. Известный океанолог Жак-Ив Кусто, узнав об экспериментах Пентагона, с гневом сказал: «Не успеет человек открыть у кого-нибудь разум, как тут же пытается подчинить его собственной глупости!»

Из предлагаемой книги читатель узнает много интересных фактов о поведении дельфинов, об их взаимоотношениях друг с другом и с человеком. Все эти факты - результат многолетних наблюдений автора, начавшего заниматься дельфинами в период развертывания в нашей стране исследований этих животных.

Следует подчеркнуть, что Н. С. Барышников по специальности не биолог. Он пришел к дельфинам как искренний любитель природы, родного Черного моря. Первые встречи с этими удивительными животными в их родной стихии вызвали у него жгучий интерес. Этот интерес стал настолько сильным, что он сумел связать свое основное занятие - работу специалиста по электронным приборам- с превратившимся теперь в постоянное увлечением.

Такое сочетание оказалось очень плодотворным, особенно в области исследования эхолокационного аппарата дельфинов, изучения и расшифровки их сигналов. За годы общения с дельфинами Н. С. Барышников, тонкий наблюдатель, накопил богатый материал. Многие его наблюдения были подтверждены дрессировщиками и исследователями дельфинов в других океанариумах мира. Приводятся в книге и такие наблюдения, которые не были известны ни массовому читателю, ни специалистам-этологам, главной целью которых является изучение поведения животных.

Ценность этой книги заключается также и в том, что, пожалуй, чуть ли не впервые читатель получает возможность узнать о жизни дельфинов из первых рук. Полагаем, что эта новая книга о дельфинах будет с интересом встречена всеми, кто увлекается чтением литературы об обитателях морей и океанов нашей планеты.

А. С. Соколов



Первое знакомство

В начале лета 1953 года мне довелось побывать на небольшом островке, расположенном в северо-западной части Черного моря. Население его составлял лишь персонал маяка, башня которого поднималась почти в центре острова, в самой высокой его части.

Нашей геодезической партии, состоявшей из четырех человек, предстояло проработать здесь лишь несколько дней. Поэтому, чтобы не стеснять радушно встретивших нас хозяев, мы с благодарностью отклонили их приглашение разместиться в домике и расположились в палатке, недалеко от берега.

Внешне остров выглядел довольно безрадостным. На голых скалах, обдуваемых всеми ветрами, кроме редкой травы, успевшей уже выгореть на солнце, ничего не росло. И только неподалеку от строений маяка, возле памятника морякам, защищавшим остров в 1941 году, возвышались любовно ухоженные молодые деревья.

В первый же день мы убедились, что остров густо заселен весьма шустрыми членистоногими - сколопендрами и не менее противными пресмыкающимися - гадюками, обилие которых безусловно оправдывало название острова: «Змеиный». В палатке змеи, правда, не появлялись, но многоногие представители островной фауны разгуливали в ней довольно уверенно. Приходилось постоянно держать на видном месте пинцет, чтобы с его помощью выуживать из самых неожиданных мест очередную незваную гостью. Правда, надо отдать должное: за все время пребывания на острове никто из нас от укусов не пострадал, чего мы весьма опасались, так как никаких противоядий у нас с собой не было.

Дни стояли очень жаркие, и по единодушно принятому решению мы работали в утренние и вечерние часы. К одиннадцати часам дня скалы и камни накалялись так, что прикоснуться к ним становилось невозможно. В это время мы, наскоро перекусив, отправлялись к морю. Для купания была облюбована обнаруженная недалеко от нашего лагеря огромная плоская гранитная глыба, входившая в море под небольшим углом и единогласно названная «Золотой пляж». С трудом спустившись с крутого откоса, мы оставляли вещи повыше, а сами располагались у кромки воды, где скалу изредка обдавало волнами и она была не так горяча. Взятые с собой книги были уже прочитаны, темы разговоров - поскольку знали мы друг друге давно - исчерпаны, и все внимание уделялось морю, чайкам и уже упоминавшимся представителям фауны, которым тоже, очевидно, нравилось это место.

У берегов острова всегда было много мелкой рыбешки. И тот из нас, кому по графику выпадало в этот день быть поваром, по общему решению должен был заниматься рыбной ловлей, чтобы скрасить наше однообразное консервное меню.

На третий день нашего пребывания на острове, когда пришла моя очередь дежурить на кухне, клев был неважный. Почти безрезультатно просидев около часа на раскаленном валуне, я почувствовал настоятельную потребность искупаться. У нас имелось некое подобие маски для подводного плавания, изготовленной из грелки. В то время снаряжение для столь популярного теперь подводного плавания промышленность еще не выпускала, и наш образец был создан нами собственноручно, с максимальным напряжением всех наших технических способностей и фантазии. Мы остались доволь­ны нашим изобретением и плавали только в маске, пользуясь ею по очереди.

Натянув на лицо это довольно неуклюжее сооружение с торчащим на затылке резиновым горлышком, я осторожно сполз в воду и, время от времени удаляя из маски просачивающуюся в нее воду, поплыл от берега. Вода была изумительно прозрачной. Темные, обросшие водорослями уступы береговых скал круто спускались в таинственную синеву, пронизанную почти вертикальными, колеблющимися солнечными лучами.

К моему удивлению, стаек мелкой ставриды и смарид (морских окуней), всегда плававших возле берега, на сей раз не было, и только небольшой каменный краб неспешно, боком забирался в расщелину. Периодически приходилось отрываться от созерцания морского царства и поднимать голову для вдоха - трубки для этой цели нам еще не были известны. Подняв очередной раз голову, я услышал крик с берега, до которого было уже метров семьдесят. Оглянувшись, я увидел, что мои товарищи энергично жестикулируют и что это явно относится ко мне. Один из них показывал рукой в сторону моря, очевидно, стараясь обратить мое внимание на что-то, находящееся за моей спиной, а двое других размахивали руками, призывая на берег. В некоторой растерянности я обернулся и тут же почувствовал, что сердце учащенно забилось и начало проваливаться куда-то вниз. Метрах в десяти от меня под водой виднелись огромные, медленно движущиеся серые тени. Первая мысль была об акулах. Но, как мне было известно, кроме катрана, небольшой по размерам акулы, в Черном море других не водится, а те два существа, которые находились передо мной, достигали в длину, наверное, около четырех метров. Они держались на приличном расстоянии от меня, не делая попыток напасть. Сердце начало возвращаться на свое место, и во мне проснулось естественное любопытство. Тем не менее, осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания резкими движениями, я направился к берегу.

Серые тени явно заметили мою особу и плыли по окружности, центром которой было мое костлявое и, безусловно, малосъедобное тело. К сожалению, наши гастрономические критерии, очевидно, не совпадали, так как радиус ее постепенно уменьшался. Присмотревшись к ним более пристально, я узнал дельфинов. Ранее, плавая по Черному морю, я часто видел их с борта кораблей, но так близко, да еще в их родной стихии, сталкиваться с ними мне не приходилось. Мысленно перебрав весь свой скромный запас знаний о морских обитателях и не обнаружив в них никаких упоминаний о дельфинах-людоедах, я успокоился. Страх окончательно уступил место любопытству.


Стая дельфинов в море (фото Л. Львова)

Да, это, несомненно, были дельфины. Об этом свидетельствовало горизонтальное положение их хвостового плавника. Ближайший ко мне был крупнее, за ним, в некотором отдалении, держался второй, поменьше, более стройный и грациозный.

Пытаться удрать от них было бессмысленно, да и, наверно, опасно. На собственном горьком опыте с собаками я знал, что большинство животных всегда преследует убегающих, и я, не желая провоцировать возможное нападение, замер на месте. Из рассказов рыбаков я помнил, что дельфины обладают кротким нравом, любят играть и никогда не нападают на человека. Ходили легенды, что где-то, когда-то они кого-то даже спасли. Но кто знает, что на уме у этих двух? Быть может, именно этой паре взбредет в голову круто изменить представление человека об их типичном поведении! Пока, правда, особой агрессивности с их сто­роны не замечалось, но расстояние между нами сократилось до четырех-пяти метров и скорость их движения значительно уменьшилась. Изредка дельфины одновременно всплывали, касаясь спиной поверхности моря, а затем снова ныряли на глубину двух-трех метров, держась ко мне левым боком.

Вскоре, очевидно, дельфинам надоело плавать вокруг меня, больший из них круто остановился и замер, повернувшись мордой ко мне, как-то смешно выгнув вверх заднюю половину туловища. Второй отплыл в сторону, затем вернулся и остановился возле первого. Раздался громкий скрип, напоминающий звук открываемой калитки с несмазанными петлями, затем высота звука начала плавно повышаться, и вскоре он стал похож на писк комара над ухом. Потом послышались свисты разной длительности и интенсивности.

Эти звуки явно издавали животные, они как будто бы обменивались мнениями обо мне. Стремясь дать понять, что не собираюсь угрожать им, я медленно вытянул по направлению к ним руки ладонями вверх. Больший тотчас боднул головой и медленно открыл пасть. В этот момент проклятая маска внезапно наполнилась водой, и я был вынужден потратить несколько секунд для ее осушения, остро ощущая, сколь беззащитна нижняя часть моего туловища. Закончив эту процедуру, я быстро посмотрел в ту сторону, где находились животные, но их там не было. Резко повернувшись, я увидел совсем рядом огромное тело дельфина. Пока я возился с маской, он зашел сзади, но испуганный моим резким движением, быстро развернулся и отплыл к напарнику, по-прежнему державшемуся поодаль. Не оборачиваясь в мою сторону, оба дельфина, как бы потеряв ко мне интерес, медленно удалились и исчезли в голубом просторе. Убедившись в том, что остался один, я направился к берегу, часто оглядываясь, чтобы не терять из вида подступы к своим тылам.

На нашей скале, зайдя по пояс в воду, меня поджидали встревоженные товарищи. Выбравшись с их помощью на берег, я почувствовал, что сильно замерз. Все мое тело сотрясал озноб, зубы выбивали пулеметные очереди. Вид у меня был, очевидно, довольно жалкий, так как все трое начали усиленно растирать меня полотенцами, одновременно засыпая вопросами и требуя рассказа о происшедшем. Я сам был настолько взволнован всем случившимся, что сначала не мог сказать ничего связного. И только немного согревшись, я принялся объяснять, что совершенно не испугался, так как никаких попыток напасть дельфины не делали. Не пытались укусить или ударить. Скорее было похоже на то, что хотели поиграть, но, убедившись в моей полной неспособности составить им компанию, удалились, потеряв интерес к новому знакомству.

Мой рассказ был воспринят со сдержанным скептицизмом. Кто-то из товарищей даже заметил вскользь, что теперь я, наверно, буду держаться подальше от моря. Это было уже почти обвинение в трусости и требовало с моей стороны решительного отпора. Я предложил сейчас же всем вместе плыть к дельфинам, плавники которых еще изредка показывались на поверхности моря, но уже далеко от берега. От моего предложения все единогласно отказались, обосновывая это тем, что не могут позволить мне плыть в таком состоянии. Тогда я пообещал, что, согревшись, снова поплыву к дельфинам и докажу, что они совершенно безобидны. Мое заявление было воспринято с недоверием. Надо признаться, я тут же пожалел о сказанном, но к моему счастью, дельфины понемногу удалялись от острова, и к той минуте, когда я, лежа на горячей скале, перестал дрожать и согрелся, окончательно скрылись в синих просторах. «Если еще раз представится такая возможность - верхом на них покатаюсь!» - небрежно бросил я, демонстративно отворачиваясь от моря. Если б я знал, что вскоре мне придется выполнять неосторожно данное обещание, я, безусловно, воздержался бы от подобного хвастовства.

Солнце склонялось к западу. На наш пляж надвигалась тень нависающего обрывистого берега, купаться как-то всем расхотелось, и мы отправились домой. Честно признаться, в этот день я еще долго не мог прийти в себя. Сказалось это вечером: приготовленная мной на ужин каша оказалась пересоленной. Надо отдать должное моим товарищам: приличествующих подобной ситуации крепких выражений по адресу повара не последовало.

Ночью я долго не мог уснуть. Перед глазами стояли грациозные серые тела дельфинов, я снова и снова мысленно возвращался к случившемуся. Что же было на уме у этих красивых животных? Кто же они, враги или друзья человека? Ни малейших проявлений агрессивности с их стороны я не заметил, а ведь они, пользуясь своим безусловным преимуществом в маневренности и скорости, могли бы сделать со мной все, что им вздумается. Могли бы и разорвать на кусочки - судя по размерам их пасти, они вполне справились бы с этой задачей.

И, тем не менее, наша встреча протекала совершенно мирно. Вспоминая действия животных, я все больше и больше убеждался в отсутствии у них враждебных намерений и, в конце концов, поймал себя на желании повторить сегодняшний эксперимент. Конечно, если еще представится такая возможность.

Я уснул с мыслью о будущей встрече.

Морские знакомые

На следующий день, подходя к нашему пляжу, мы еще издали заметили в море два плавника метрах в двухстах от берега. Потрогав воду, мои спутники сочли ее прохладной для купания и, немного побрызгавшись у самого берега, улеглись на скалу и молча уставились на меня. С подчеркнутым спокойствием натянув маску, я спустился в море и, оставив без ответа вопрос, что передать родным, неторопливо поплыл от берега. Честно признаться, я бы тоже предпочел полежать на горячих скалах, но самолюбие не позволило пойти на попятную, а любопытство, поддерживаемое благополучным исходом вчерашней встречи, неудержимо влекло вперед.

Вода оказалась даже теплей, чем вчера, но зато видимость несколько ухудшилась, и когда солнце закрывали мелкие облака, в подводном мире становилось неуютно. Я плыл, напряженно всматриваясь в голубой туман. Неожиданно послышался знакомый скрип, но самих животных не было видно. Направление звука определить не удавалось: казалось, он шел со всех сторон, и я, озираясь, лихорадочно завертел головой. Внезапно слева мелькнули серые тени, и оба дельфина быстро пронеслись довольно близко от меня. Манера меньшего держаться сзади и чуть поодаль и то, что они были очень похожи на моих вчерашних знакомых, убедили меня в том, что это и есть именно мои вчерашние знакомые.

На этот раз период знакомства отсутствовал. Неожиданно появляясь с разных сторон, дельфины на приличной скорости проскакивали в трех-четырех метрах от меня, изредка быстро всплывая для вдоха.

Это продолжалось несколько минут и весьма походило на приглашение поиграть в догонялки. Затем, разочаровавшись, очевидно, в моих плавательных способностях, дельфины замедлили темп и остановились, как и вчера, метрах в четырех, носами в мою сторону. Снова раздался скрип перемежавшийся короткими свистами, похожими на чириканье воробья.

На этот раз я, смело вытянув руки в сторону животных, не спеша направился к ним. В ответ на мои действия более крупный дельфин мотнул головой в обе стороны и открыл пасть с впечатляющим количеством острых белых зубов. Когда расстояние между нами сократилось до двух метров, я решил, что дальнейшее сближение может быть воспринято как признак «дурного воспитания», и замер, ожидая ответных действий. Очевидно, ошарашенный моим нахальством, дельфин стоял с разинутой пастью, продолжая трещать и посвистывать. Второй дельфин подошел ближе и остановился рядом с ним. Постояв нос к носу со мной около минуты, они резко повернули и быстро скрылись с глаз. Я направился в ту же сторону. В скорости я, безусловно, основательно им проигрывал.

Внезапно я обнаружил рядом с собой незаметно подплывшего сзади дельфина. Его большой карий глаз с круглым черным зрачком находился чуть ли не в метре от меня. Осторожно, боясь испугать животного, я прикоснулся рукой к его боку. Какая гладкая и упругая кожа. На ощупь она напоминала хорошую надутую автомобильную камеру. От моего прикосновения по телу дельфина прошла дрожь, он быстро отвернул в сторону и отплыл подальше. Второй подплыл к нему и слегка толкнул его носом в середину туловища. В ответ на это первый несколько раз энергично взмахнул хвостом и, набрав скорость, ринулся прямо на меня, как бы собираясь протаранить. Чувство, возникшее при виде приближающегося огромного тела, было не из приятных. Метрах в трех дельфин резко изменил направление, обходя меня, и, когда он поравнялся со мной, я снова, уже смелее, провел кончиками пальцев по его боку.


"На буксире" у дельфина.

Игра, по-видимому, ему понравилась, и он несколько раз повторил этот маневр. Но больше дотронуться до него мне не удавалось: дельфин скользил быстро, выдерживая дистанцию, при которой я не мог до него дотянуться. Затем забава ему, наверно, надоела, и он подплыл к державшемуся поодаль товарищу. Покружив друг возле друга, они уплыли в море, не обращая более на меня никакого внимания.

Из воды я выбрался сам, сделав вид, что не замечаю протянутых навстречу мне рук. Солнце весело светило, холода я не чувствовал. Вчерашней дрожи как не бывало.

Признаюсь честно, мой рассказ о том, что произошло в море, был преподнесен товарищам в несколько приукрашенном виде. Меня не перебивали. В молчании моих слушателей таилась плохо скрываемая зависть, но, тем не менее, последовать моему примеру никто не пожелал.

Отпустив несколько ехидных замечаний, товарищи довольно быстро потеряли интерес к этому событию. И я подумал, что все случившееся со мной не имеет такого уж большого значения, как мне показалось сначала. Когда же мой тусклый рассказ был буквально подавлен блестящим повествованием, в котором главную роль играл какой-то дикий кабан, я почувствовал, что игра с дельфинами, в сущности, пустяк, что-то вроде возни с котятами.

О дельфинах никто уже не вспоминал, хотя я сделал несколько робких попыток снова завести разговор на волновавшую меня тему. Но мысленно я постоянно возвращался к встрече с дельфинами и строил планы дальнейшего знакомства с ними.

На другой день погода испортилась. Солнце подолгу скрывалось за облаками, дул порывистый, прохладный ветер, море штормило, и о купании речи быть не могло. Несколько раз я подходил к берегу и пытался отыскать взглядом среди белых бурунов черные треугольные плавнички. Дельфинов не было видно.

К вечеру ветер несколько стих, небо прояснилось, проглянули звезды, особенно яркие на юге. Море еще атаковало наветренную часть острова, оттуда несся неумолкающий рокочущий гул.

Утро выдалось великолепное. О вчерашней непогоде напоминали только ряды волн, катившиеся мимо острова. Солнце пекло по-прежнему, и скалы к полудню снова раскалились.

После обеда мы, как всегда, направились к своему излюбленному месту купания. На плите, под обрывом, было совсем тихо. Ослабевшие волны лениво наползали на скалы и бессильно скатывались обратно. В море виднелся рыбацкий сейнер, медленно двигающийся к острову. Вода возле берега была очень холодная и очень мутная, с обрывками водорослей, сорванных

вчерашним штормом. Полоса загрязнения кончалась далеко от берега, и только отплыв метров на сто, я смог кое-что различать в воде на расстоянии пяти-шести метров. Вокруг плавало много безобидных медуз-аурелий, изредка попадался красивый колпак жгучего корнерота. То и дело мелькали косячки ставриды, песчанки, иногда проходили в отдалении две-три серебристые полуметровые кефали. Очевидно, обитатели прибрежных районов перебрались сюда с противоположной, наветренной стороны острова, где гуляла большая волна. Дельфинов не было, не было слышно и их характерного скрипа. Я различал только треск перекатывающейся гальки да неприятный шум подходившего сейнера.

Стало как-то скучно, дальше плыть не хотелось. В глубине души я надеялся, более того, был почти уверен, что снова встречу своих знакомых. Но или шторм заставил их отойти от берега, или они вообще покинули окрестности этого острова, отправившись путешествовать по Черному морю.

Сейнер бросил якорь метрах в трехстах от берега. Немного озябнув, я вернулся на берег и, распластавшись на горячей скале, незаметно для себя задремал.

Проснулся я от сильного толчка в плечо. «Смотри, вот они!» - окончательно разбудил меня возглас над ухом. Я рывком приподнялся и повернулся в сторону моря, куда указывал мой товарищ. Действительно, метрах в двухстах левее сейнера изредка показывались два характерных треугольных плавника. Сон как рукой сняло.

Быстро натянув маску, я бросился в воду и поплыл прямо к ним. Вскоре послышался уже хорошо знакомый треск, и прямо передо мной появилась моя пара. Дельфины плыли рядом, меньший держался чуть ниже и чуть позади более крупного. Это были, безусловно, те же животные: на правом боку одного из них белели полоски, похожие на следы от крупной гребенки, которые я приметил при второй встрече с ними.

Сделав круг, дельфины замедлили ход и, подойдя почти вплотную ко мне, остановились на небольшой глубине. Очень медленно я начал подплывать к ним. Своей неподвижностью они как бы поощряли сближение, но вид огромных существ, таящих неизвестно какие мысли, все-таки заставлял меня держаться настороже. Кто знает, чему предшествует их неподвижность и что она означает) Это могло быть и желание познакомиться поближе с непонятным созданием, имеющим странную красную морду, и довольно распространенная среди некоторых хищников привычка зам и рати перед броском на врага или добычу. Оказавшись почти над ними, я набрал в легкие воздух и нырнул. Тотчас же оба дельфина, как по команде, открыли рты, и я услышал издаваемые ими щелкания и свисты. Судить об их обоюдном участии в этой какофонии можно было, правда, только по обилию звуков, многие из которых накладывались один на другой, как это бывает, когда собеседники перебивают друг друга. Из множества звуков выделялся многократно повторяемый характерный свист продолжительностью около секунды. Начинался он на довольно высокой ноте, затем снижался и в конце снова резко повышался. Последняя часть звука явно имела вопросительную интонацию. Возможно, сигнал адресовался мне.




Графики сигналов афалин: 1 - сигнал бедствия; 2 - просьба рыбы; 3 - сигнал тревоги; 4 - сигнал недоумения; 5, 6, 7, 8 - сигналы ознакомления; 9, 10, 11, 12 - игровые сигналы; 13, 14, 15, 16, 17 - звуки, издаваемые в брачных играх; 18 - образец графического изображения свиста, несущего информацию об изменении интенсивности звучания.

Дельфин, к которому я приближался, косился в мою сторону. Впервые я увидел в уголке его глаза ранее скрытый веками белок красивого голубоватого оттенка. Зрачок, как у кошек, иногда вспыхивал зеленоватой искоркой. Моя рука коснулась упругого бока. Дельфин не отстранился и стоял неподвижно, медленно шевеля грудными плавниками. Я начал осторожно поглаживать гладкую кожу. Вдруг тело дельфина начало колебаться в такт движению моих пальцев. Он явно сам терся о мою руку! Осмелев, я начал почесывать его сильнее. Но уже настоятельно давала знать о себе необходимость сменить воздух в легких, и, как ни жаль было разрушать нашу идиллию, пришлось всплыть и отдышаться. Мой личный рекорд задержки дыхания был наверняка побит.

Дельфины также всплыли, сделали выдох - вдох, что звучало приблизительно так: «пых-xoп», и стали кругами плавать вокруг меня, беспрерывно свистя. Я уже основательно промерз, но, тем не менее, снова нырнул и попытался приблизиться к моей паре. На этот раз они близко меня не подпустили. Когда расстояние между нами сокращалось до метра-двух, животные прибавляли скорость и легко оставляли меня «за хвостом». Это было похоже на игру в догонялки. Понимая бесплодность своих усилий в состязании по скорости, я бросил попытки догнать их. Самым большим моим желанием стала теперь обжигающе горячая, гладкая скала на берегу, на которую можно лечь и растянуться под солнцем. Пришлось повернуть к берегу. Мои морские друзья (а в их дружелюбии я уже не сомневался) сопровождали меня почти до самого берега.

На этот раз я дрожал, наверное, сильнее, чем три дня назад. Это было неверно истолковано на берегу. Товарищи решили, что меня чуть ли не пытались съесть и я с трудом спасся. К правдивой информации о том, что в действительности происходило в море, они отнеслись крайне недоверчиво, и я с трудом удержал их от намерения отогнать дельфинов камнями. Посоветовав всем сомневающимся в миролюбии этих животных самим отправиться в море, я лег отогреваться.

Дельфины немного отошли от берега и плавали возле сейнера.

Время послеобеденного отдыха кончалось, и, хотя очень хотелось еще поплавать, пришлось собираться.

Когда мы подходили к палатке, со стороны моря донеслись резкие хлопки двух винтовочных выстрелов. По чайкам, наверно, решили мы.

Грустный финал

К вечеру сейнер снялся с якоря и исчез за горизонтом. Мысль о том, что рыбаки могли стрелять в наших дельфинов (В то время еще не было международного соглашения о запрещении промысла дельфинов в Черном море, принятого в 1966 году по инициативе СССР. Добычу их до сих пор ведет только Турция, не присоединившаяся к этому договору.- Прим. ред.), приходила мне в голову, но я тут же отбрасывал ее, настолько дикой каза­лась она мне: кто мог бы покуситься на жизнь таких красивых, дружелюбных и симпатичных животных?

Все же на душе было неспокойно.

Вечерами мы обычно не ходили к морю: когда солнце склонялось к горизонту и тени становились более темными, ненароком можно было наступить среди камней на какую-нибудь тварь из местного зоологического населения. Тем не менее, после ухода рыбацкого корабля я направился к пляжу и в сгущающихся сумер­ках попытался отыскать среди ряби волн черные полумесяцы плавников. Иногда я был почти уверен, что вижу их, но тут же убеждался, что это обман зрения. Наблюдению мешала уйма чаек, слетевшаяся на место стоянки сейнера. Очевидно, перед уходом из камбуза выбросили разные отходы.

Проходив безрезультатно по берегу до полной темноты, я вернулся домой.

На другой день ветер изменил направление, и наш пляж обдавала приличная волна. Подойдя утром к краю обрыва, мы увидели дельфиний плавник совсем недалеко от берега. Второго дельфина не было. Да и этот вел себя странно: подолгу стоял на поверхности и держался очень близко от скал. Прежде животные никогда этого не делали. Спустившись к небольшой бухточке, против которой находился дельфин, мы увидели неподвижное тело второго, лежащее на прибрежной гальке. Дельфин был мертв. Было похоже, что, умирая, он пытался выброситься на берег, но, возможно, его просто вынесло волной. Однако в пользу первого предложения говорило то, что животное лежало головой к берегу и самая сильная волна докатывалась только до середины его туловища, бессильная даже пошевелить массивное тело. Вчетвером мы с трудом повернули дельфина на бок. Между головой и спинным плавником, чуть выше середины туловища, виднелось едва заметное, без следов крови, пулевое отверстие.

Трудно передать чувство, охватившее нас. Если бы злополучный сейнер еще стоял перед островом, мы, без сомнения, взяли бы его на абордаж и... Впрочем, я опускаю комментарии о возможных последствиях. Даже сдержанный человек в подобных обстоятельствах способен наделать много глупостей и, наверняка, если бы мы добрались в этот момент до стрелявшего, он надолго потерял бы охоту брать в руки ружье.

Трудно описать поток крепких выражений, последовавший за этим, хотя должен заметить, что ранее подобных способностей к «изящной словесности» у моих товарищей не отмечалось. Впрочем, и я не отставал, стараясь незаметно, между словами, проглотить какой-то комок, застрявший в горле.

Похоронить дельфина мы решили в море - его родной стихии. Когда тело столкнули на глубину, оно начало тонуть, пришлось подвязать к нему надувную подушку.

Траурный эскорт состоял из всей нашей группы. Невдалеке плыл осиротевший дельфин, по-прежнему державшийся на поверхности, не ныряя. Возможно, он был ранен. Близко к нам животное не подходило. Под водой беспрестанно раздавались его свисты и щелчки. Я обратил внимание товарищей на эти звуки, и все с интересом вслушивались в них: они впервые слышали голос дельфина.

С трудом отбуксировав тело метров на сто от берега, мы отвязали подушку, и мой первый морской знакомый медленно ушел на глубину. Погружался он неестественно, белым животом вверх, но когда его тело было уже на пределе видимости, мне показалось, что он перевернулся и, взмахнув хвостом, исчез в си­ней пучине. Это была, конечно, только иллюзия, порожденная колебаниями в воде солнечных лучей и нежеланием расставаться с другом, так недавно приобретенным и так быстро, по нашей же, людской жестокости потерянным. А в том, что он если и не был другом, то мог бы стать им, теперь уже, кажется, не сомневались и мои ранее скептически настроенные товарищи.

На следующий день оставшийся дельфин продолжал плавать в том же районе, где мы похоронили его товарища. Подплывать к нему я не решился: кто знал, что сейчас на уме у этого животного? Может быть, он захочет свести счеты по принципу «око за око» - правилу, выдуманному и применяемому, правда, чаще всего нами, людьми.

Одинокий дельфин исчез только через два дня. Кто знает, уплыл ли он, отчаявшись встретиться с пропавшим другом, или, возможно, раненый и истощенный, сам последовал за ним.

Работы наши были в основном закончены. На следующий день пришел катер, и мы распрощались с островом.

Прошло довольно много лет, пока мне снова, на этот раз уже более основательно, довелось познакомиться с соплеменниками моих неожиданных друзей.

Как дельфины стали дельфинами

Воспоминания о встречах с дельфинами возле Змеиного острова не давали мне покоя. Внимание, которое уделили мне эти жители моря, отсутствие в их действиях боязни человека, столь обычной для диких животных, были удивительными и совершенно непохожими на поведение известных мне животных. Мне хотелось больше узнать об этих морских обитателях, и я использовал каждую возможность почерпнуть какие-либо сведения о них из литературы или рассказов рыбаков.

К сожалению, в большинстве книг, касающихся дельфинов, которые мне удавалось достать, они рассматривались в основном как объект морского промысла и очень мало говорилось о том, что интересовало меня. Я нашел только одну-единственную книгу, не связанную с промыслом. Это была брошюра С. Ю. Фреймана «Дельфины Черного моря», вышедшая в Крымиздате в 1951 году. Но в тех сведениях о дельфинах, которые сообщались в брошюре, не было ничего особо интересного. Сведения же вроде того, что самки рождают детенышей, стоя на голове и высоко подняв хвост над водой, чтобы дельфиненок, попадая в воду, мог сделать первый вдох, вообще показались мне малоправдоподобными. Трудно было поверить и в то, что дельфиниха способна долго простоять в такой позе, и в то, что процесс родов происходит у нее так быстро. Высказывал автор и мнение, что зрение у дельфинов развито очень слабо. Впоследствии выяснилось, что это не соответствует действительности. Но это утверждение тогда не вызвало у меня сомнений. В то время дельфины были изучены крайне мало, так что в появлении в научной литературе подобных фактов и в моем легковерии не было ничего удивительного. Надо сказать, что за последние годы многое из того, что было известно о дельфинах ранее, пришлось переоценивать.

К началу 60-х годов в нашей печати начали появляться материалы, посвященные китообразным вообще и дельфинам в частности.

К тому времени увлечение китообразными превратилось у меня в своеобразное «хобби», я собирал и тщательно изучал всю литературу о них, какую мне удавалось достать. Было похоже, что ученые всерьез начинают интересоваться дельфинами. Да и было чем заинтересоваться: в поведении этих обитателей морей и океанов есть много загадочного и удивительного.

Так, до сих пор еще остается загадочным происхождение китообразных - оно бесследно теряется в геологической летописи планеты. Как считает большинство специалистов по морским млекопитающим, предполагаемые предки современных дельфинов перешли к водному образу жизни более 70 миллионов лет тому назад. За это время китообразные настолько приспособились к постоянному обитанию в воде, что внешне сделались совершенно непохожими на привычных нашему глазу наземных млекопитающих и стали скорее напоминать крупных рыб. И неудивительно: дельфины чувствуют себя в морских просторах не менее уверенно, чем коренные обитатели моря - рыбы.

Но китообразные - вторичноводные млекопитающие. А ведь, как известно, среди всех позвоночных в процессе эволюции именно млекопитающие наиболее приспособились к жизни в наземных условиях. И тем труднее было, казалось мне, наземному млекопитающему порвать с привычной средой обитания. Для этого предки китообразных должны были иметь очень серьезные причины. А такие причины, как полагают ученые, действительно были - борьба за существование и пищевая конкуренция. Многотрудный переход от наземного образа жизни к водному совершался постепенно: по-видимому, предки дельфинов не могли миновать и земноводной стадии, когда пребывание в воде чередуется с пребыванием на суше. Но, постепенно приспосабливаясь к новой среде, они все реже и реже выходили на берег и наконец, полностью порвали всякую связь с сушей.

Этот переход в иную среду обитания сопровождался, естественно, глубокой перестройкой организма. Но как и в чем заключалась эта перестройка? По каким направлениям шло приспособление (адаптация) к жизни в водной среде? Короче говоря, меня очень интересовало, как дельфины стали дельфинами.

Чем больше я углублялся в книги о дельфинах, тем больше убеждался, что изучение дельфинов шло отнюдь не прямой и ровной дорогой: сомнительные догадки, поверхностные заключения;- подчас ошибки - и тут же блестящие открытия. А некоторые важные тайны китообразных и до сего времени удовлетворительно не объяснены, хотя занимают умы исследователей не один десяток лет.

Возможно, не все со мной согласятся, но я убежден, что еще совсем недавно, изучая дельфинов, исследователи зачастую решали многие проблемы чисто умозрительно, не учитывая в должной мере конкретных условий жизни морских млекопитающих. Например, изумительная способность дельфинов ориентироваться с помощью эхолокации была открыта только в последние десятилетия, хотя ученые давно уже могли бы установить этот факт. Думаю, задержка открытия локационного аппарата произошла в основном из-за того, что люди издавна считали море миром безмолвия, недаром ведь существует даже такая пословица - «нем как рыба». Это укоренившееся представление о молчаливом море и его немых обитателях находило известное подтверждение и в результатах исследований органа слуха китообразных. У некоторых из морфологов складывалось мнение, что дельфины вообще неспособны хорошо слышать. Наружное ухо - одно из удивительных приспособлений наземных млекопитающих, позволяющее улавливать даже слабые сигналы,- у китообразных отсутствует, слуховой проход у всех видов очень узкий, а у некоторых видов даже забит так называемой ушной пробкой. Как же могут киты хорошо слышать при таком строении органа слуха?! Попробуйте ясно услышать своего собеседника, заткнув ушные отверстия хотя бы пальцами!

Конечно, было известно - это как-то само собой разумелось,- что дельфины реагируют на звук и даже любят слушать музыку. Но далеко не сразу узнали о том, что китообразные на самом деле наделены возможностями улавливать звуки в таком широком диапазоне волн, который раз в десять превосходит возможности человеческого слуха.

Дельфины издавна славятся как скороходы морей. Но что же делает этих животных такими превосходными пловцами и ныряльщиками?

Попробуем на секунду представить себя на их месте, в их родной стихии. Мы сейчас же столкнемся с тем фактом, что вода в 800 раз плотнее воздуха. Значит, когда-то для передвижения в ней у предков китообразных, бывших наземных животных, в первую очередь должны были видоизмениться конечности - превратиться в плавники (или ласты), а тело должно было приобрести более обтекаемую форму.

Вопрос о том, как именно плавают дельфины, обсуждается исследователями около ста пятидесяти лет. Было высказано много самых разных мнений. Одни утверждали, что животное производит косые удары хвостом или даже совершает им винтообразные движения. Другие полагали, что дельфин плывет только за счет колебательных движений тела в вертикальной плоскости. В такой разноголосице нет ничего удивительного: ведь еще в совсем недалеком прошлом наблюдения за плаванием дельфина могли производиться только с поверхности, и только визуально. При таком способе наблюдений, конечно, трудно было подметить тонкие движения главного движителя дельфина - хвоста (а дельфин плавает именно с его помощью), поскольку колебания хвоста происходят очень быстро, в пределах 0,5-4 взмаха в секунду. Только подробный анализ подводных киносъемок помог сравнительно недавно разобраться в механизме плавания этого животного.

Не имея возможности касаться подробно всего механизма, укажу лишь, что при плавании хвостовой плавник вместе с обтекаемым телом образуют единый двигательно-движительный комплекс. При этом хвостовые лопасти, как главный движитель, приводятся в вертикальные колебания через подвижный хвостовой стебель мощными мышцами туловища. Насколько эффективен двигательно-движительный комплекс дельфинов, говорит тот факт, что животные могут достигать скорости порядка 50 километров в час. Для сравнения укажем, что другие не менее известные морские млекопитающие - ластоногие (тюлени, морские котики и др.), плавающие с помощью ластов, развивают максимальную скорость почти в два раза меньшую, чем дельфины.

Дельфин обладает также завидной способностью быстро набирать скорость и, пожалуй, еще быстрее останавливаться. Так, достаточно бывает только одного энергичного взмаха хвоста, чтобы дельфин продвинулся вперед на расстояние, равное двум-трем длинам его тела. Дельфин, плывущий со средней скоростью, с помощью опять-таки хвоста, но, уже используя его как тормоз, прекращает движение на расстоянии, равном всего лишь половине длины тела. В этом случае, как рассчитали ученые, торможение оказывается столь резким (в воде оно граничит с ударом), что его смогли бы выдержать далеко не все технические транспортные средства, созданные человеком.

В плавании дельфина принимает участие не только хвостовой плавник, выполняющий еще и роль рулей поворота, но и спинной однолопастный плавник, служащий пассивным стабилизатором, и парные грудные плавники, действующие в основном как рули глубины. Таким образом, плавники дельфина выполняют разную деятельность, но все они имеют сходство во внешнем строении, представляя собой идеально выполненные гидродинамические крылья. Любопытно, что все они в своем сечении представляют классический профиль крыла, который построил Н. Е. Жуковский, «отец русской авиации». Следовательно, природа миллионы лет тому назад отработала такие аэрогидродинамические формы, аналоги которым человек нашел только сегодня. Но он пришел к этому путем долгих исканий, экспериментов, проб и ошибок, подчас даже не подозревая, что подобные конструкции уже существуют в природе в готовом виде.

В настоящее время изучением «патентов» природы для использования их на службе человеку и занимается бионика. Сейчас, например, ученые заняты разгадкой экономичности движения дельфинов - способности плавать быстро с малой затратой энергии. Развивая высокие скорости, они расходуют значительно меньше энергии, чем ее приходится затрачивать, буксируя с такой же скоростью жесткую модель дельфина, изготовленную человеком. В этой области достигнуты некоторые успехи, и я коснусь их попутно несколько ниже.

У предков дельфинов изменились не только формы тела. Для того чтобы они чувствовали себя в море как дома, у них должно было появиться еще несколько важных приспособлений, позволяющих им длительное время пребывать под водой и надежно ориентироваться в морских глубинах.

Известно, что ни одно из наземных млекопитающих не в состоянии надолго приостановить дыхание. Человек, например, может сделать паузу между вдохами не более чем на 1-1,5 минуты (профессионалы-ныряльщики способны задерживать дыхание и до 2-3 минут). А один из представителей китообразных - гигантский кашалот, как известно, спокойно проводит под водой до полутора часов. Есть чему удивляться!

Как оказалось, в легких и органах кровообращения китообразных имеется множество приспособлений, о которых я упомяну только в самом общем виде. Во-первых, у китообразных большая кислородная емкость крови. Это значит, что гемоглобин крови морских млекопитающих по сравнению с наземными обладает большей способностью связывать кислород. Главное же отличие водных млекопитающих от наземных заключается в том, что в их мышечной ткани содержится во много раз больше так называемого миоглобина, который аккумулирует кислород примерно так же, как и гемоглобин крови.

Перед тем как погрузиться под воду, глубоководные ныряльщики, например кашалот, на поверхности производят целый ряд вдохов - выдохов. После такой процедуры запасы кислорода в организме млекопитающих сильно возрастают, что и позволяет им длительное время пребывать под водой. (Точно так же поступают и наши профессионалы-ныряльщики: перед нырянием они усиленно вентилируют легкие.) Обитающим в поверхностных слоях воды дельфинам обычно нет надобности задерживать дыхание на длительный срок: они погружаются под воду на 7-15 минут. Для смены воздуха в легких, они, как правило, не замедляя скорости плавания, поднимаются к поверхности и, высунувшись из воды, менее чем за секунду совершают дыхательный акт. При этом иногда животные вылетают даже из воды целиком, совершая грациозные прыжки.

В процессе ныряния запасы кислорода крови расходуются очень экономно. Мышцы, например, в это время почти не получают его, довольствуясь запасами кислорода в миоглобине. Львиную долю кислорода крови получают жизненно важные органы, такие, как сердце, а особенно головной мозг и органы чувств. Подобное распределение крови обеспечивается в основном за счет изменения просвета артерий, разносящих кровь ко всем органам и частям тела. Стенки артерий, снабжающих кровью мышцы, сокращаются, отчего уменьшается диаметр сосуда, а следовательно, и его пропускная способность. И в результате работающие органы могут получать кислород довольно длительное время.

Поскольку почти вся кровь поступает только в некоторые органы, сердцу нет особой необходимости работать с полной нагрузкой. Возможно, именно поэтому довольно резко замедляется частота сердцебиения, наступает, как говорят ученые, брадикардия. Так, у дельфина афалины частота пульса изменяется от 100-130 ударов в минуту до 40-50. На поверхности, когда животное дышит, частота ударов сердца приходит в норму, просвет артерий увеличивается, и организм животного вновь насыщается кислородом.

Дельфины, как и все другие животные, ориентируются в окружающей среде при помощи органов чувств. Исследователи метко назвали органы чувств анализаторами, подчеркивая этим способность организма при помощи органов чувств анализировать среду своего обитания.

Но все ли органы чувств у дельфина развиты одинаково? Попробуем разобраться в деятельности главнейших из них.

Всем хорошо известно, какую существенную роль играет орган обоняния у наземных млекопитающих для распознавания запахов. После нашего знакомства с характером дыхания дельфина можно утверждать, что во время ныряния, когда носовой проход закрыт и дыхание приостановлено, ощущать запахи в воде с помощью органа обоняния наш друг дельфин не может,- так еще совсем недавно утверждали многие специалисты. Что касается анализа запахов из воздуха в период кратковременного выныривания, то вряд ли они имеют существенное значение для животного, которое большую часть своей жизни проводит под водой. Видимо, поэтому органы обоняния у дельфина недоразвиты, и обонятельные доли в его головном мозге не обнаружены.

Однако в настоящее время исследователи пересматривают и это сложившееся мнение. Наблюдения за дельфинами в океанариумах и в их естественной обстановке показывают, что животные оставляют в воде следы своего пребывания не только в виде испражнений и мочи, но и, по-видимому, выделяют разнообразные специфические вещества. Существенно, что дельфины живо реагируют на ничтожные следы веществ, которые оставляют после себя в воде другие морские обитатели. Подобная «химическая» сигнализация, рассчитанная на длительное последействие, по всей видимости, имеет большое значение для связи между особями одного и того же вида, а возможно, что и для распознавания следов пребывания добычи, врагов и т. д. Надо полагать, что изучение хеморецепции китообразных позволит понять принцип действия и определить точное местонахождение еще одного анализатора, развитие которого самым тесным образом связано с жизнью в воде.

Подробно говорить о значении органов зрения для наземных млекопитающих не приходится: более 80% информации они получают именно с помощью зрения, или, как теперь принято говорить, с помощью оптического анализатора. Что касается зрения у китообразных, то, как я уже упоминал, поначалу я присоединился к тому мнению, что у этих животных зрение слабое, а потому не может играть такой существенной роли в ориентации, как у наземных. Представление о плохом зрении китообразных базировалось на том логичном рассуждении, что в воде, как бы она ни была прозрачна, глаз не может видеть дальше 60 метров (а в Черном море - далее 25 метров). Во многих же районах в морской воде всегда присутствует взвесь нерастворимых веществ, а также полчища планктонных микроорганизмов. Все это делает воду еще менее прозрачной. Кто хоть раз нырял в море в маске, конечно, подмечал туманную завесу, которая, как правило, не позволяет разглядеть предметы, удаленные более чем на 10 метров.

Поэтому трудно было предположить, что дельфин в море руководствуется зрением. Будь это так, он не мог бы плавать с большими скоростями, ведь это грозило бы ему постоянными столкновениями. Он не мог бы охотиться и чувствовать себя в безопасности на больших глубинах в условиях сумеречного освещения или полного отсутствия света.

Но как пройти мимо тех фактов, что у большинства китообразных глаза достаточно развиты, сравнительно крупны, что от них отходят довольно мощные зрительные нервы? На этот счет высказывались разные предположения. Пожалуй, самым популярным среди них было мнение, что глаз, скорее всего, функционирует не как орган зрения, а как орган восприятия давления водной толщи. Однако мнение это оказалось совершенно не соответствующим действительности. На сегодняшний день считается доказанным, что у большинства дельфинов и китов зрение играет ведущую роль для получения достаточно полной информации, правда, с близкого расстояния. Ученые пришли к выводу, что глаза китообразных стереоскопичны и обладают достаточно широким полем обзора. Они также хорошо приспособлены не только к сумеречному освещению, но и к резким сменам освещенности. По-видимому, китообразные способны различать цвета и хорошо видят предметы как в воде, так и в воздухе.

Выше уже говорилось о том, как менялось представление исследователей и о другом органе чувств китообразных - органе слуха. Если зрение - это анализатор ближнего действия, то орган слуха, несомненно, может быть отнесен к самым «дальнобойным» анализаторам. Ведь звуки в воде распространяются раз в пять быстрее, чем в воздухе. Следовательно, дельфин имеет возможность собирать звуковую информацию с очень больших расстояний. В такой плотной среде, как вода, звуки хорошо воспринимаются и передаются посредством костей черепа. Сравнительно недавно ученые открыли, что в проведении звука к органам слуха дельфинов участвуют кости нижней челюсти, задние концы которых путем жировых тяжей тесно соприкасаются с черепом как раз в области слуховых костей. Таким образом, можно предположить, что кости нижней челюсти у дельфинов выполняют примерно такую же роль, как наружное ухо у наземных млекопитающих. У дельфинов этот необычный волновод действует так превосходно - примерно в шесть раз эффективнее, чем слуховой проход,- что животные могут с большой точностью определять направление звука.

Исследователи отмечают также исключительную способность органа слуха дельфинов распознавать интересующие их звуки при высоком уровне помех. Последнее качество имеет важное значение не столько для получения пассивной информации об окружающем, сколько связано с развитием эхолокации, дающей возможность получать информацию активным путем.

Как известно, в процессе эхолокации дельфин издает звуки и улавливает их отражение, так что в этом процессе участвует не только орган слуха, но и звукоизлучающий аппарат. Смысл явления заключается в том, что животное по времени возвращения сигнала точно определяет расстояние до предмета, отразившего звук. Естественно, что таким сложным процессом управляют высокоорганизованные центры мозга, способные мгновенно перерабатывать полученную информацию.

Выяснить, каким образом дельфины издают звуки, оказалось не так-то просто, а механизм звукоизлучения не разгадан до конца и до сегодняшнего дня. Конечно, сразу было ясно, что дельфины не могут издавать звуки под водой таким же образом, как это делают наземные млекопитающие. Для того чтобы заставить голосовые связки зазвучать, им потребовалось бы протолкнуть через гортань большое количество воздуха. Но, во-первых, запас воздуха в легких необходим дельфину для дыхания, а во-вторых, у многих китообразных голосовые связки вообще не обнаружены, а у других они оказались недоразвитыми. И, тем не менее, дельфин способен издавать самые разнообразные звуки почти непрерывно.

После многотрудных исследований ученые выяснили, что большая часть звуков производится в сложных лабиринтах проходов и полостей, расположенных в лобно-жировом выступе головы дельфина и тесно связанных с воздухопроводящими путями. Как полагают ученые, посредством многочисленных мышц, окружающих полости (или воздушные мешки), заключенный в них воздух может перегоняться из одного мешка в другой, вызывая вибрацию как стенок самих мешков, так и проходов и клапанов между ними. Одна и та же порция воздуха, заключенного в мешках такого оригинального генератора, может многократно перегоняться из полости в полость. Благодаря этому нырнувшее животное почти не расходует на произведение звуков запасов воздуха. На исследователя, прослушивающего голос дельфина с помощью специальной аппаратуры, обрушивается иногда целый фейерверк разнообразных звуков. Здесь можно услышать и резкие щелчки, и одиночные, похожие на громкий выстрел, трески, и целую серию тресков, напоминающую пулеметную очередь. Тут слышатся и разные скрипы (о которых я уже упоминал), и вой, и лай, и свисты самых различных тонов. Короче говоря, голос дельфина обладает очень широким диапазоном звуковых колебаний.

Открыв удивительную эхолокационную систему дельфинов, убедившись в их способности мгновенно перерабатывать полученную с помощью эхолокации многоообразную информацию, приступив к изучению издаваемых ими сигналов, исследователи пришли к выводу, что имеют дело с животными, головной мозг которых отличается необычайно высоким развитием.

Обращает на себя внимание и тот факт, что дельфины значительно быстрее, чем другие млекопитающие, вступают в контакт с человеком, неизмеримо быстрее и легче, чем они, поддаются обучению. Все эти неожиданные открытия, обрушившиеся на человека в последние десятилетия, породили буквально лавину смелых догадок, а подчас и самых фантастических предположений и проектов у некоторых исследователей, увлеченных идеей установления разумных контактов с дельфинами.

Особенно горячо высказывался известный американский физиолог Дж. Лилли. Я прочитал его книгу «Человек и дельфин» и был поражен сделанными им оптимистическими выводами: человечество наладит разумные контакты с дельфинами в ближайшие 10-20 лет. Лилли считает, что эти морские обитатели обладают высокоразвитым интеллектом, сравнимым, по его мнению, с разумом человека.

Ищущие сенсаций западные журналисты, как часто бывает, преподносили публике предположительные высказывания ученых в слишком категоричном виде. Так возникла молва о том, что «дельфины - люди моря» и даже «наши младшие братья по разуму».

Однако одновременно с этим раздавались голоса трезво настроенных ученых. Они стремились объективно подойти к изучению поведения дельфинов и деятельности их головного мозга. Так, советский ученый А. Г. Томилин, известнейший специалист по китообразным, считает, что развитие мозга дельфинов - это в первую очередь результат изменения среды обитания, вызвавшего резкую перестройку многих систем органов, особенно органов чувств, результат появления в голове животных сложного вычислительного механизма, расшифровывающего информацию, полученную с помощью эхо-сигналов. Многие люди, увлеченные идеей «очеловечивания» дельфина, забывают, что в его поведении часто отмечаются такие парадоксы, которые вряд ли могут характеризовать его ум и сообразительность с лучшей стороны. Я надеюсь, что недалек тот день, когда мы объективно оценим способности дельфина, до конца узнаем тайны его мозга и станем свидетелями того, как человек сумеет воспользоваться этими тайнами и сделать дельфина своим помощником.

Изучение поведения дельфинов, которым я занимался на протяжении ряда лет, дает возможность и мне рассказать о своих наблюдениях и тех впечатлениях, которые я вынес из общения с ними.

Почти все читалки или слышали о дельфинах, а многие и видели их в море или дельфинариях. Но мало кто знает, что в настоящее время существует около 45 видов дельфинов (До сего времени открыты и описаны еще не все виды дельфинов. Так, только сравнительно недавно, в 60-х годах, были обнаружены еще три новых вида дельфинов.- Прим. ред.), отличающихся не только размерами, окраской тела, но и образом жизни.

Все дельфины в систематическом отношении образуют единое, четко обособленное семейство так называемых настоящих дельфинов, которое входит в подотряд зубатых китов отряда китообразных.

По сравнению с китами-гигантами из другого подотряда китообразных - усатых китов (синий кит, например,- самое крупное в мире животное, длиной до 30-33 метров и весом до 150 тонн) дельфины кажутся весьма мелкими: они бывают от 1 до 10 метров длиной.

Все дельфины отличаются большой подвижностью, их обтекаемой формы тела весьма стройного сложения, с хорошо развитыми плавниками.

У всех дельфинов хорошо развиты легкие. Вдох и выдох происходит через единственное носовое отверстие - дыхало, сместившееся в процессе приспособления к водному образу жизни на самую верхнюю часть головы - ту часть, которая первой показывается из воды, когда животное выныривает. Челюсти у дельфинов, как правило, удлиненные. Их часто называют рострумом, или клювом,- настолько сильно они бывают вытянуты. Число зубов у разных видов колеблется от 60 до 220, зубы конической формы. Многочисленные зубы и вытянутый рострум отлично служат дельфинам, помогая схватывать и удерживать пойманную рыбу, которая составляет основной пищевой рацион этих животных.

Дельфины - стадные морские животные, но они держатся и семьями. В такой семье живут вместе несколько поколений животных, родившихся от одной самки. Обычно обособленную группу дельфинов возглавляет вожак-самец, которому часто приходится отстаивать свое главенство в драках с другими самцами.

Дельфины широко распространены и встречаются в сравнительно большом количестве во многих морях и океанах. У нас в Черном море издавна обитают три вида дельфинов: наиболее крупный из них, афалина,- до 3-5 метров длиной и весом до 350 килограммов; более мелкий обыкновенный дельфин, или дельфин-белобочка,- длиной до 2,5 метра и весом до 100 килограммов; и, наконец, третий вид, тоже один из небольших дельфинов, морская свинья, или азовка,- длиной до 1,4 метра и весом до 60 килограммов.

У всех трех видов черноморских дельфинов нижняя часть тела более светлая, почти белая. Спина же у афалины и азовки сероватого цвета, у белобочек - черная. Переход от темных тонов к светлым у афалин и азовок постепенный, как бы смазанный, а у белобочек - резкий, и на их боках ясно видны красивые черно-белые полосы.

Афалина обычно держится недалеко от берегов на небольших глубинах. В Черном море глубже 90-100 метров этот вид не ныряет. Питается афалина преимущественно придонными видами» рыб - камбалой, кефалью, морским ершом.

Обыкновенный дельфин, или белобочка,- обитатель открытой, пелагической области моря. Это один из наиболее быстроходных дельфинов, глубже 60-70 метров он, как правило, не ныряет. Отличает белобочку от других дельфинов, водящихся в Черном море, ее весьма удлиненный рострум с многочисленными зубами - до 220.

Азовку, или морскую свинью, легко отличить от остальных двух видов черноморских дельфинов по короткой голове и закругленной морде, рострум у нее почти не выражен. В связи с этим и зубы у азовки относительно малочисленны - не более 60. Этот дельфин обитает, как и афалина, в прибрежных районах моря, предпочитая заходить в мелководные заливы и бухты, а иногда и в устья рек.

Лучше всех других видов дельфинов уживается в дельфинариях и быстро привыкает к условиям неволи афалина. Она в общем-то и стала основным объектом разнообразных исследований.

После всего, что я узнал о дельфинах, мне еще больше захотелось продолжить знакомство с ними, начатое на Змеином, острове.

А вскоре представилась и возможность сделать это.


следующая страница >>