Лекции сайта «РазныеРазности» - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Лекции сайта «РазныеРазности» - страница №1/9


www.koob.ru

Из коллекции сайта «РазныеРазности»


http://hotmix.narod.ru

Руперт Шелдрейк

Семь экспериментов, которые изменят мир



М.: «СОФИЯ» 2004

«Вслед за Чарльзом Дарвином Шелдрейк предлагает самостоятельно осуществить семь экспериментов, направ­ленных на изучение необъяснимых природных явлений... В книге можно найти теоретическое обоснование предла­гаемых опытов, методику сбора информации, пути дальнейшего развития исследований, а также практические советы читателям, пожелавшим принять участие в этой исследовательской программе».

«Сайенс Ньюс»

«Эта книга доставляет огромное удовольствие. К тому же она представляет немалую научную ценность как ин­тересный опыт в философии науки и, возможно, как нео­жиданный и глубокий взгляд на привычный материальный мир».

«Ньюс Сайентист»



Шелдрейк Р.

Семь экспериментов, которые изменят мир: Самоучитель пе­редовой науки / Пер. англ. А. Ростовцева — М.: ООО Издатель­ский дом «София», 2004. — 432 с.

В середине 80-х годов XX века английский биолог Руперт Шелдрейк выдвинул революционную теорию морфогенетических полей. Соглас­но его гипотезе, все природные системы — от кристаллов до расте­ний и животных, включая человека и весь человеческий социум, — обладают коллективной памятью, определяющей их поведение, стро­ение и внешние формы. В своем новом бестселлере Шелдрейк про­должает развивать свои идеи, но в еще более доступной и увлека­тельной форме. Общность сознания, лежащая в основе его теории морфогенетических полей, помогает ему не только объяснять раз­личные паранормальные явления, такие, как телепатия или телеки­нез, но и вовлекать читателя в увлекательные эксперименты, связы­вающие воедино теорию с практикой.

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие ко второму изданию

Предисловие к первому изданию

Общее введение. Почему для решения сложных вопросов достаточно простых исследований

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Необыкновенные способности животных

Введение к первой части. Почему на загадочные способности животных не обращают внимания

Глава 1. Как животные предчувствуют возвращение хозяев

Глава 2. Как голуби находят дорогу к дому

Глава 3. Сообщество термитов

Выводы к первой части

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Безграничный разум

Введение ко второй части. Разум: ограниченный и безграничный

Глава 4. Ощущение пристального взгляда

Глава 5. Реальность ампутированных конечностей

Выводы ко второй части

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Научные иллюзии

Введение к третьей части. Иллюзии объективности

Глава 6. Непостоянство «фундаментальных констант»

Глава 7. Эффект ожиданий экспериментатора

Выводы к третьей части

ОБЩИЕ ВЫВОДЫ

Приложение ко второму изданию. Новые данные по семи экспериментам

Библиография
МОИМ ДЕТЯМ

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

Эта книга впервые вышла в свет в 1994 г. и вызвала огромный общественный интерес — особенно та ее часть, где рассматривается удивительная способность домашних животных предчувствовать возвращение хо­зяев. Мои читатели, а также те, кто узнал о моих исследованиях из средств массовой информации, присла­ли мне сотни писем, в которых сообщали о необычном поведении своих собак, кошек, лошадей, попугаев и других домашних животных, выходившем за рамки со­временных научных представлений. Из более чем 3500 сообщений была составлена отдельная база данных, которая теперь хранится в моем компьютере.

С 1994 г. я координирую обширную программу ис­следований, касающихся необъяснимых способностей животных. Суть этих исследований изложена в первой части книги. Сотни экспериментов с видеонаблюдени­ем показали, что собаки действительно могут предчувствовать возвращение хозяев домой, и, вероятно, эта способность имеет телепатическую природу.

Мы с коллегами опросили десятки людей, обладаю­щих профессиональным опытом наблюдения за поведением животных — дрессировщиков, владельцев собачь­их питомников и конюшен, смотрителей зоопарков, по­лицейских-кинологов, — а также слепых, пользующих­ся помощью собак-поводырей. Кроме того, мы опроси­ли сотни произвольно выбранных владельцев домашних животных в Великобритании и США, выясняя, насколь­ко распространены необычные способности у собак, кошек, других домашних животных. Исследования по­казали, что «необъяснимое» поведение свойственно многим животным. Большую часть полученных резуль­татов я рассмотрел в книге «Собаки, предчувствующие возвращение хозяев, и другие необъяснимые способно­сти животных» Dogs That Know When Their Owners Are Coming Home, and Other Unexplained Powers of Animals»), впервые изданной в 1999 г. Кроме того, мно­го статей на эту тему мы с коллегами опубликовали в различных научных журналах. Некоторые факты из этих статей приводятся в приложении к настоящему из­данию.

Хотя наибольший интерес у читателей вызвала пер­вая глава, в которой рассказывается о домашних живот­ных, мы с коллегами получили много новых данных и в других областях исследований, обозначенных в первом издании. В приложении к нынешнему изданию приво­дятся все полученные на данный момент результаты и ссылки на публикации в научных журналах.

Наиболее популярной областью исследований оказа­лась способность человека ощущать пристальный взгляд. Условия эксперимента по выявлению этой спо­собности подробно описаны в четвертой главе. По пред­ложенной мною схеме проводились десятки тысяч опы­тов, многие из них — в школах и колледжах. Были по­лучены положительные результаты, обладавшие весьма высокой статистической значимостью.

В первом издании я просил читателей присылать мне результаты собственных экспериментов, и с тех пор постоянно получаю от вас новую информацию по исследуемым темам. Теперь со мной можно связать­ся и по Интернету, прислав сообщение на сайт www.sheldrake.org, за создание которого я очень при­знателен Мэтью Клэппу. У посетителей сайта есть возможность сопоставить различные мнения и обсу­дить результаты исследований, опубликованных в данной книге. После выхода первого издания я улуч­шил методику большинства предлагаемых экспери­ментов. Описание новых методов приводится в прило­жении, и я надеюсь, что на сайте появятся результа­ты исследований, проведенных читателями.

Хочу выразить благодарность за финансовую поддерж­ку Бену Уэбстеру из Торонто, Институту исследований разума, Фонду Лайфбриджа в Нью-Йорке и Фонду Биала в Португалии.

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Еще с детства, с тех пор, как я завел почтовых голубей, меня поражали некоторые удивительные явления при­роды, о которых я расскажу в этой книге. За двадцать пять лет научной работы я в полной мере оценил зна­чимость эксперимента. Я убедился, что с помощью пра­вильно спланированного опыта природе можно задать любой вопрос и получить ответ.

Меня всегда интересовало, каким образом можно про­вести фундаментальное научное исследование с мини­мальными финансовыми затратами. Обучаясь в Кембрид­же, я постоянно встречал проявления так называемой традиции «бечевки и сургуча» в британской науке, а впоследствии сам принял участие в такой научной деятель­ности. Работая научным сотрудником Королевского об­щества, я вел исследования на факультете биохимии Кембриджского университета вместе с ныне покойным Робином Хиллом, опытнейшим специалистом в области фотосинтеза. Его расходы на непрерывно проводимые эксперименты были ниже, чем сумма, предусмотренная бюджетом университета для опытов одного бакалавра.

В Индии, в течение пяти лет проводя исследования в области сельского хозяйства, я познакомился с изоб­ретенным индийскими учеными весьма рациональным способом проведения полевых испытаний с минималь­ными финансовыми затратами. Я сам освоил его, рабо­тая в международном институте неподалеку от Хай­дарабада. Суть состояла в том, что к сотрудничеству привлекались, как правило, местные крестьяне, и бла­годаря этому исследования оказывались очень продук­тивными и недорогими. Таким образом, к примеру, мы с коллегами создали новую высокоурожайную систе­му для выращивания голубиного гороха, которая ныне широко применяется индийскими крестьянами и вно­сит немалый вклад в обеспечение страны продоволь­ствием.

Заинтересовавшись гипотезой причинности формо­образования, впервые изложенной мною в книге «Но­вая наука о жизни» A New Science of Life», 1981), я стал использовать экспериментальные методы для ис­следования необычных научных явлений, в частности, формирования привычек у животных за счет морфического резонанса. В книге «Присутствие прошлого» The Presence of the Past», 1988) я привожу резуль­таты своих ранних экспериментов по проверке этой гипотезы. С тех пор в различных университетах Евро­пы, США и Австралии было проведено много новых опытов. Результаты оказались обнадеживающими, и о них я расскажу в новой книге. На меня произвела боль­шое впечатление изящная простота эксперименталь­ных методик, предлагаемых различными исследовате­лями, в числе которых были и студенты. Эти методи­ки стали вдохновляющим примером долговременных научных изысканий, не требующих крупных финансо­вых затрат.

Идея этой книги родилась у меня в Лондоне в 1989 г. Меня пригласили на встречу с руководством Института исследований разума, центр которого ба­зируется в Калифорнии. Разрабатывался проект ис­следований, касающихся природы причинности, и мне предложили высказать свое мнение по этому вопро­су, прежде всего в свете моей гипотезы о причиннос­ти формообразования. По ходу встречи мы обсужда­ли программу будущих экспериментов. Меня спроси­ли, что бы я предпринял, если бы, будучи членом руководства института, захотел поддержать интерес­ное и перспективное исследование с ограниченным финансированием. Я представил список простых и не­дорогих экспериментов, которые могли бы изменить представление о мире, и присоединился к программе исследований.

В тот вечер за ужином в клубе «Гаррик» несколько членов руководства, один из которых был сенатором США, посоветовали мне написать книгу, посвященную этой теме. Предложение было неожиданным, но чем дольше я обдумывал его, тем интереснее казалась мне эта идея. Я рассмотрел множество вариантов простых опытов, но в книге решил описать только семь из них. Итак, перед вами не просто книга, а программа научных исследований, открытая для всех, кто захочет принять в ней участие.

Осуществление этой идеи стало возможным благода­ря материальной поддержке Института исследований разума, в руководство которого я вхожу. Этот же ин­ститут предложил свою помощь в координации наших исследований в Северной Америке. Благодаря велико­душию госпожи Элизабет Буттенберг дополнительная финансовая поддержка этому проекту была оказана Фондом Швейсфурта в Мюнхене.

Я хотел бы выразить признательность всем, кто по­мог мне информацией, советами и рекомендациями в различных областях исследований. Назову их по име­нам: Ральф Абрахам, Сперри Эндрюс, Сьюзан Блэкмор, Джул Кэшфорд, Кристофер Кларк, Ларри Досси, Линди Дафферин и Эйва, Дороти Эммет, Сьютберт Эртел, Уинстон Франклин, Карл Гейгер, Брайан Гудвин, Дэвид Харт, Сандра Хофтон, Николас Хамф­ри, Томас Херли, Фрэнсис Хаксли, ныне покойный Брайан Инглис, Рик Инграски, Стенли Криппнер, Энтони Лод, Дэвид Лоример, Теренс Маккена, Дикси Макрейнольдс, Вим Нибур, ныне покойный Бренден О'Риган, Брайан Петли, Робби Робсон, Роберт Розенталь, Мириам Ротшильд, Роберт Шварц, Джеймс Серпелл, Джордж Серк, Деннис Стиллингс, Луис ван Гастерен, Рекс Уиллер и моя жена Джилл Перс. Много ценных сведений — преимущественно относящихся к поведению домашних животных, спо­собности голубей находить дорогу домой, фантомным ощущениям и способности чувствовать пристальный взгляд— я получил от различных информантов, эк­спериментаторов и корреспондентов. Таких людей было более трехсот, и я глубоко благодарен им всем за бескорыстную помощь.

Хотелось бы поблагодарить и тех, кто в процессе подготовки рукописи частично или целиком прочел мою книгу и поделился своими замечаниями. Среди них Ральф Абрахам, Кристофер Кларк, Сьютберт Эртель, Николас Хамфри, Френсис Хаксли, Брайан Пет­ли, Кит Скотт, а также мои редакторы Кристофер Поттер и Эндрю Коулмен.

Я благодарю Кристофера Шелдрейка, подготовивше­го для моей книги иллюстрации №№ 5, 6, 7 и 8. Кроме того, я признателен всем, кто позволил мне использо­вать в качестве иллюстраций свои работы. Это Питер Беннет (ил. 1), Рик Осмен (ил. 2 и 3), Джилл Перс (ил. 4), издательство «Осборн Паблишинг» (ил. 96) и Стенли Криппер (ил. 12).

ОБЩЕЕ ВВЕДЕНИЕ

ПОЧЕМУ ДЛЯ РЕШЕНИЯ СЛОЖНЫХ ВОПРОСОВ ДОСТАТОЧНО ПРОСТЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

В этой книге я предлагаю провести семь экспериментов, которые могли бы изменить наше представление об ок­ружающем мире. Эти эксперименты способны вывести нас за пределы современного научного познания и пред­ставить мир под таким углом зрения, под каким он еще не рассматривался. В случае успеха любой из этих экс­периментов откроет новые захватывающие перспекти­вы, а весь комплекс исследований в целом произведет переворот в нашем понимании действительности и соб­ственной природы. В этой книге

Цель этой книги не только в популяризации научных знаний, но и в том, чтобы сам процесс научных иссле­дований стал более доступным, публичным, открытым для любого, кто захочет принять в нем участие, чтобы истина перестала быть монополией академических ав­торитетов. Предлагаемые эксперименты требуют мини­мальных затрат, а некоторые из них и вовсе обойдутся бесплатно; в принципе провести их может любой, кто этого захочет.

Наука в наши дни сделалась очень консервативной. Она развивается в рамках уже сложившейся системы взглядов, из-за чего многие основополагающие пробле­мы игнорируются, объявляются «запретными» или по­просту ненаучными. Наука обходит так называемые аномальные вопросы, не вписывающиеся в привычные схемы. К примеру, навигационные способности живот­ных, которые ежегодно мигрируют, как бабочки данаи­ды, или всегда находят путь к дому, как почтовые го­луби, до сих пор остаются загадкой. Современная наука так и не смогла найти им объяснения, и, скорее всего, не сможет никогда. Считается, что исследования в та­кой области имеют меньшую научную ценность, чем, к примеру, задачи молекулярной биологии, и лишь немно­гие ученые пытаются этим заниматься. А ведь относительно несложные исследования, посвященные способ­ности животных находить дорогу к дому, могли бы из­менить наше понимание природы животных и в то же время привести к открытию сил, полей или видов воз­действия, до сих пор не известных физикам. Прочитав книгу, вы сможете убедиться, что расходы на такие ис­следования весьма незначительны и их могли бы прово­дить многие люди, не являющиеся учеными по профес­сии. Нельзя не признать, что голубей лучше всех зна­ют именно те, кто ими увлекается, а таких любителей в мире более пяти миллионов.

В прошлом научные исследования проводились по большей части дилетантами, то есть теми, кто посвящал себя науке, не будучи профессиональным ученым. К примеру, Чарльз Дарвин никогда не занимал никакой академической должности, он занимался наукой у себя дома в Кенте, изучал усоногих рачков, писал статьи, держал голубей и экспериментировал в саду вместе с сыном Френсисом. С конца XIX в. на первое место в науке вышли профессионалы1, а с 50-х гг. XX в. практи­чески все научные изыскания проводятся только узкими специалистами. В наши дни независимых ученых можно буквально пересчитать по пальцам. Самый изве­стный из них, конечно же, Джеймс Лавлок. Основной смысл его «гипотезы Геи» сводится к тому, что Земля — живой организм. Любители-натуралисты и энтузиасты-изобретатели не исчезли, но теперь их никто не воспри­нимает всерьез.

Тем не менее в наши дни исследовать явления, игно­рируемые академической наукой, становится намного проще, чем мы привыкли считать. Наука вновь вступа­ет в ту фазу, когда наиболее значимые открытия могут сделать именно непрофессионалы — вне зависимости от уровня своих познаний в той или иной области. Об­щий образовательный уровень сейчас высок как никог­да прежде, и миллионы людей обладают достаточной подготовкой в той или иной сфере знаний. Электронно-вычислительные машины, которые еще недавно были доступны только крупным научным организациям, те­перь используются едва ли не в каждой семье. Появи­лось больше времени для досуга. Сотни тысяч студен­тов занимаются лабораторными исследованиями в каче­стве учебной практики, и я уверен, что многим из них хотелось бы сделать настоящее научное открытие. По­явилось множество информационных сетей и сообществ, объединяющих энтузиастов-исследователей, которые работают как в традиционных сферах академической науки, так и за ее пределами. Все это открывает большие возможности для взаимодействия между лю­бителями и профессионалами в науке, первые из кото­рых обладают практически неограниченной свободой выбора в новых областях исследования, а вторые обес­печивают более строгий подход, благодаря чему новые открытия пополняют уже накопленный запас академи­ческих знаний.

Как и в предыдущие периоды бурного роста, наука в наши дни может обогащаться за счет парадоксальных идей, выдвинутых непрофессионалами. Исследователя вдохновляет любознательность, стремление понять природу вещей. Именно это стремление многих привле­кает в академическую науку, но впоследствии нередко угасает из-за формализма, свойственного научной сре­де. К счастью, у любителей оно сохраняется, а у мно­гих из них со временем даже возрастает.

Вероятно, у большинства читателей не так уж много свободного времени и далеко не у всех возникнет жела­ние проводить предложенные мною опыты. Тем не менее сама возможность поучаствовать в научной работе вдох­новляет и привлекает к исследованиям многих людей независимо от того, обладают ли они фундаментальны­ми научными познаниями. Кроме того, в условиях конк­ретного эксперимента дискуссия по исследуемой теме оживляется, а поставленные вопросы прорисовываются более отчетливо.

В области естественных наук время от времени со­вершаются открытия, которые опровергают давно усто­явшиеся теории2. Все эти открытия основываются на экспериментальных данных. Могут меняться научные воззрения, но остается неизменным сам принцип пост­роения гипотезы на основе конкретного опыта. Многое в современной науке меня не устраивает, но в важнос­ти эксперимента я глубоко убежден, иначе не стал бы писать эту книгу.

Экспериментальный метод не следует считать чем-то уникальным или таинственным. Он лишь одна из форм того процесса, который непрерывно протекает в чело­веческом обществе, да и в мире животных, — процесса обучения на опыте. Слово «эксперимент» происходит от латинского experire («пробовать, испытывать»), как и слова «эксперт», «экспертиза»; а слово «эмпирический» происходит от греческого emperios, означавшего и «опыт», и «эксперимент».

Научные эксперименты планируются таким образом, чтобы получить правильный ответ на поставленный воп­рос. По своей сути эксперимент — это вопрос, который мы задаем природе. Опыт может стать судьей в споре между двумя гипотезами по одному вопросу, так как эмпирические данные — это язык, посредством которо­го с нами общается окружающий мир. Эксперимент можно назвать современным оракулом. Точно так же, как в прошлом шаманы, гадалки, мудрецы, провидцы, пророки и пророчицы, жрецы и жрицы, колдуны и маги истолковывали знамения, в наши дни ученые стремят­ся найти объяснение экспериментальным данным.

Научные гипотезы проверяются опытом, ценность гипо­тезы определяется многообразием эмпирических данных, которые она способна объяснить. Только эксперимент мо­жет расширить наше понимание законов природы, только на основе эмпирических результатов могут быть созданы новые теории, только экспериментальная проверка может обеспечить научный прогресс. Вера в могущество эксперимента лежит в основе науки, ее разделяют практически все исследователи, в том числе я сам.

Глобальные научные вопросы — проблемы космоло­гии, квантовой теории, теории хаоса, эволюции, созна­ния — вызывают сегодня небывалый общественный интерес, и в то же время общество как никогда далеко от официальной науки. Этой книгой я хотел бы при­влечь внимание к тем областям исследования, которы­ми пренебрегает академическая наука и в которых от­носительно простые эксперименты обещают множество новейших данных, предоставляя уникальную возмож­ность сделать собственное открытие. Недорогие опыты обеспечивают широкое поле деятельности для непро­фессионалов и в то же время открывают новые перспек­тивы профессиональным ученым, располагающим лишь ограниченным финансированием, а также студентам, стремящимся как можно раньше включиться в многообещающие исследовательские программы.

В Великобритании исследования по рассматривае­мым в книге темам координирует Сеть научных и меди­цинских изысканий, в США этим занимается Институт исследований разума (адрес приводится в тексте). Ко­ординационные центры созданы также во Франции, Гер­мании, Нидерландах и Испании. Все эти учреждения по­могают поддерживать контакты между людьми в разных странах, дают рекомендации по методике эксперимен­тов и статистическому анализу данных, рассылают ин­формационные бюллетени, сообщая о последних дости­жениях.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НЕОБЫКНОВЕННЫЕ СПОСОБНОСТИ ОБЫКНОВЕННЫХ ЖИВОТНЫХ

Введение к первой части

ПОЧЕМУ НА ЗАГАДОЧНЫЕ СПОСОБНОСТИ ЖИВОТНЫХ НЕ ОБРАЩАЮТ ВНИМАНИЯ

В настоящее время биологи-практики руководствуют­ся механистической теорией жизни, в которой живот­ные и растения рассматриваются как чрезвычайно сложные механизмы, а вся их деятельность может быть сведена к законам физики и химии. Эта теория далеко не нова. Впервые ее выдвинул в XVII в. Рене Декарт в рамках своей механистической философии природы, в соответствии с которой космос — это гигантский меха­низм, а все его составляющие, включая человеческое тело, также являются механизмами различной степени сложности. От других механизмов человека отличает только духовное по своей природе сознание — логиче­ское мышление, как полагал Декарт, управляющее меха­низмами тела из небольшого участка головного мозга.

Такой механистический подход во многом себя оправ­дывает. В животноводстве, растениеводстве, генной инже­нерии, биотехнологии и современной медицине механи­стическая теория жизни находит практическое применение. В области фундаментальных знаний та же механис­тическая теория позволяет узнать немало важного о мо­лекулярной основе живых организмов, природе генетиче­ских связей, о структуре ДНК, химических и электриче­ских свойствах нервной системы, физиологической роли гормонов и многих других свойствах живого организма.

Академическая биология также сложилась в рамках на­учных представлений XVII в. и сохранила присущий им ре­дукционизм: функционирование сложной системы описы­вается как совокупность действий ее элементов, представ­ляющих собой системы менее сложные. Предполагалось, что любые теории о функционировании живых организ­мов должны сводиться к их атомной структуре. Но теперь выяснилось, что сами атомы имеют сложную структуру и состоят из субатомных частиц, которые и сами представ­ляют собой паттерны вибрации в пределах поля, и это открытие поставило под сомнение большинство базовых представлений материалистической науки. По словам философа науки Карла Поппера, «благодаря успехам со­временной физики материализм исчерпал себя»3. Тем не менее в академической биологии редукционизм сохраня­ет свои позиции, и до сих пор ученые пытаются свести любой феномен живой природы к взаимодействию на мо­лекулярном уровне. Логично было бы предположить, что ведущую роль при таком подходе должны взять на себя химики, но, так как молекулы оказались сводимы к взаимодействию атомов, а атомы — к взаимодействию субатом­ных частиц, эта роль перешла к физикам. Таким образом, молекулярная биология стала одной из самых престиж­ных и щедро финансируемых областей науки о живой природе. В то же время другие сферы биологии — такие, как этология (наука о поведении животных) или морфология (наука о строении живых организмов), — несмотря на свое глобальное значение, в академической иерархии име­ют довольно низкий статус.

С самого начала, с тех пор, как она была предложена Декартом, механистическая теория жизни была внутрен­не противоречивой. В 20-е гг. XX в. ей была противопос­тавлена другая школа биологии, известная как витализм4. Витализм утверждает, что живые организмы являются живыми в полном и точном смысле слова, а в механисти­ческой теории нет места для такой категории. Более двух веков сторонники витализма утверждали, что в основе жизни лежат принципы, которые не могут быть извест­ны химикам и физикам, изучающим неживую материю. Их оппоненты в свою очередь заявляли, что такие объек­ты, как «жизненная сила» или «живительная энергия», в природе не существуют, и даже если сейчас феномен жизни пока невозможно объяснить с точки зрения совре­менных физики и химии, в не столь отдаленном будущем это обязательно станет возможным.

Допуская существование неизвестных науке оживля­ющих сил, сторонники витализма не отрицали и таких явлений, которые невозможно объяснить в рамках меха­нистической теории жизни, — к примеру, психических процессов в живых организмах или сверхъестественных способностей у животных5. Сторонники же механисти­ческой теории, в отличие от виталистов, в принципе не признавали существования любых процессов, необъяс­нимых с точки зрения современных физики и химии.

Отстаивая свои позиции, сторонники механистиче­ской теории часто прибегают к аргументу, известному как «бритва Оккама». Этот принцип был впервые исполь­зован Уильямом Оккамом, средневековым философом оксфордской школы. Его суть в том, чтобы отбросить все теоретические построения, для которых не находится рационального объяснения. Так как «бытие не терпит излишнего усложнения», правильными следует признать наиболее простые объяснения. Но когда сторонники ме­ханистической теории используют «бритву Оккама», пытаясь оправдать имеющиеся на данный момент орто­доксальные научные воззрения, они пренебрегают фило­софским смыслом этого положения6. Они исходят из того, что механистическое объяснение феномена жиз­ни — самое простое по определению. В действительнос­ти же любая попытка следовать этой логике — к приме­ру, предсказать поведение муравья, исходя из структу­ры его ДНК, — требует проведения невероятно сложных расчетов, в настоящее время просто неосуществимых. Любые поля, силы и принципы, признанные нематериаль­ными, отвергаются безо всяких объяснений, если их су­ществование еще не подтверждено физикой. Привержен­цы механистической теории до сих пор опасаются, что достоверность научных данных, полученных в результа­те кропотливого труда, окажется под сомнением, если в науке о жизни допустить существование чего-то «мисти­ческого» или «непостижимого»7.

Тем, кто не интересуется историей науки, эти дав­ние противоречия могут показаться несущественными и далекими от жизни. Но, к сожалению, они актуальны и по сей день. Биологи, агрономы и врачи, как пра­вило, твердо уверены в том, что механистическая тео­рия жизни знаменует победу разума над суевериями, от которых истинная наука должна защищаться любой ценой. Но необъяснимые для них паранормальные явления никуда не исчезли. Животные продолжают ве­сти себя непредсказуемым образом. Все больше и боль­ше внимания начинают привлекать к себе области ме­дицины, которые не укладываются в рамки ортодок­сальных схем. В обществе появляется все больше сомнений в эффективности традиционной академиче­ской науки применительно к животноводству, лесовод­ству, земледелию. Перспективы, которые сулит генная инженерия, скорее ужасают, чем вдохновляют. Не­смотря на неимоверные усилия сторонников неодарви­низма, механистическая теория эволюции, в основу которой положены слепая случайность и естествен­ный отбор, окончательно потеряла свою привлекатель­ность в умах и сердцах людей.

Все это заставляет биологов переходить к обороне и с большой неохотой все-таки признавать, что опреде­ление жизни может оказаться намного сложнее, чем оно представляется современной физике. Возможно, имен­но потому некоторые удивительные явления, о которых пойдет речь в следующих трех главах, столь мало заин­тересовали профессиональных исследователей.

Хотя исторические противоречия между сторонника­ми витализма и механистической теории жизни во мно­гом способствовали формированию современной биоло­гии, они, на мой взгляд, уже исчерпали себя. С 20-х гг. XX в. альтернативой механистической теории жизни стала холистическая, или организмическая, философия природы. Она утверждает, что целое больше суммы час­тей, его составляющих, и не только живые организмы, но и неживая материя — молекулы, кристаллы, галакти­ки — обладают свойствами целого, несводимыми к свой­ствам их частей. Природа состоит из организмов, а не из механизмов8.

Пока академическая биология оставалась на позици­ях трехсотлетней давности, другие науки давно уже вышли за пределы механистической теории бытия. На­чиная с 60-х гг. XX в. космос рассматривается как не­прерывно развивающийся организм, который никак нельзя отождествлять с простым механизмом; по мере этого развития связи внутри него постоянно усложня­ются и принимают новые формы. Физика отошла от строгого детерминизма и признала элемент случайнос­ти неотъемлемой частью окружающего мира — за счет неопределенности на квантовом уровне и в термодина­мике неравновесных процессов, а также в свете теорий хаоса и сложных систем9. В космологии получило при­знание своего рода «космическое бессознательное» — так называемое «темное вещество», природа которого совершенно неясна, но которое, по всей видимости, со­ставляет примерно 90—99% всей массы Вселенной. Одновременно квантовая теория выявила такие стран­ные и парадоксальные свойства природы, как феномен нелокальности, когда системы, входившие прежде в со­став более крупных систем, сохраняют между собой необъяснимую связь, даже будучи удалены друг от друга на многие километры10.

Подавляющее большинство биологов пользуются давно устаревшими физическими теориями. Они спе­циалисты именно в биологии, и ориентироваться в кван­товой механике и других областях современной физики им трудно. В результате такие узкие специалисты пытаются объяснить жизнь посредством тех физических кон­цепций, от которых сами физики уже давно отказались.

Исходя из всего вышеизложенного, несложно по­нять, почему, в частности, необычные способности жи­вотных так мало интересуют профессиональных иссле­дователей и почему в целом глобальные вопросы оста­ются без ответа. Но в мою задачу не входит объяснение или оправдание тех или иных теорий. Я считаю, что современное научное мировоззрение слишком ограни­чено и узко, но верю, что природа сама подскажет нам верный путь познания. Пока что нам для этого нужны новые факты, и я надеюсь, что проведенные эксперимен­ты помогут открыть такие области исследования, кото­рые долго оставались закрытыми для ученых.

ГЛАВА 1



КАК ЖИВОТНЫЕ ПРЕДЧУВСТВУЮТ ВОЗВРАЩЕНИЕ ХОЗЯЕВ

ЖИВОТНЫЕ И ЛЮДИ: НЕВИДИМАЯ СВЯЗЬ

В городе, где я родился, Ньюарке-на-Тренте, по сосед­ству с нами жила вдова, у которой была кошка. Сын вдовы служил в торговом флоте. Как-то эта женщи­на рассказала, что всегда точно знает, когда ее сын вернется из плавания, независимо от того, сообщил он об этом или нет. Она определяла момент возвра­щения по поведению кошки, которая всякий раз уса­живалась на коврик у входной двери и мяукала час или два, пока сын хозяйки не появлялся на пороге. «Поэтому я всегда успевала поставить чайник», — добавляла вдова.

Эта женщина вовсе не была склонна к суевериям, хотя то, что она рассказывала, выглядело довольно фан­тастичным. Меня заставил задуматься тот факт, что об этом паранормальном явлении она говорила совершен­но спокойно. Действительно ли кошка вела себя нео­бычно или же ее хозяйка оказалась под влиянием какой-то иллюзии? Вскоре я убедился, что многие вла­дельцы домашних животных рассказывают похожие истории. Большинство рассказчиков отмечали, что их питомцы каким-то образом точно определяют, когда должны вернуться домой долго отсутствовавшие члены семьи, и в большинстве подобных случаев проявляют беспокойство перед появлением хозяина.

В 1919 г. американский натуралист Уильям Лонг опубликовал чрезвычайно интересную книгу под назва­нием «Как разговаривают животные», где описал пове­дение своего старого сеттера по кличке Дон. В частно­сти, он рассказал, как в школьные годы Дон встречал его по приезде из школы-интерната.

«Поступив в школу, я поневоле разлучился с До­ном, но оказалось, что он всегда предчувствует, когда я должен вернуться домой. Пес мог месяца­ми покорно оставаться возле дома и подчиняться моей матери, которая не особенно им интересова­лась, но, как только я должен был приехать из ин­терната, Дон уходил и поджидал меня на пригорке, с которого просматривались все окрестности. Ког­да бы я ни приезжал, в полдень или в полночь, пес неизменно поджидал меня на одном и том же мес­те. Однажды я выехал домой без предупреждения, и в то же время Дон неожиданно убежал. Он не воз­вращался домой даже для того, чтобы поесть, и в конце концов моя мать отправилась его искать и нашла все на том же пригорке. Увидев Дона на ме­сте встречи, она вернулась домой и принялась уби­рать мою комнату, догадавшись, что я скоро при­еду. Если собака привыкла проводить время в ка­ком-то определенном месте, ее поведение можно объяснять как угодно, но Дон выходил на пригорок только тогда, когда я должен был вернуться. Более того, на место встречи он всегда приходил за не­сколько минут до того, как я садился в поезд. По­лучается, что Дон всегда точно знал, когда я соби­раюсь домой»11.

Таких историй очень много. Можно ли относиться к ним серьезно? Любой скептик всегда предпочтет объяснить их случайным совпадением, обостренным обонянием и слухом животного, его привычками — или же легковерием, доверчивостью и самообманом хозяина, который хочет поверить в необычность сво­его питомца.

Но такие умозаключения не имеют под собой серь­езной научной базы. Никаких исследований в этой об­ласти до сих пор вообще не проводилось, и не пото­му, что такого рода эксперименты никому не интерес­ны. Напротив, необъяснимые способности домашних животных живо интересуют всех, кто сталкивался с их проявлениями. Материальная сторона исследова­ний также не составляет проблемы, так как экспери­менты в этой области практически не требуют спе­циального финансирования. Я полагаю, что научной работе в этом направлении мешают три стойких предрассудка. Это предубеждение против исследования любых паранормальных явлений, предубеждение про­тив серьезного отношения к домашним животным и предубеждение против любых экспериментов с до­машними животными. В конце главы я подробно из­ложу проблемы, связанные с этими предубеждениями, а пока о них лучше просто забыть и обратиться к соб­ственно экспериментам.

ЭКСПЕРИМЕНТЫ С ЖИВОТНЫМИ, СПОСОБНЫМИ ПРЕДЧУВСТВОВАТЬ ВОЗВРАЩЕНИЕ ХОЗЯЕВ

Однажды, когда я беседовал со своим коллегой Нико­ласом Хамфри, отличавшимся редкостным скептициз­мом, у меня сложилась идея простого в проведении и не требующего затрат эксперимента, с помощью ко­торого можно проверить, действительно ли животные способны предчувствовать возвращение хозяев. Раз­говор шел именно об этом удивительном феномене, и я поинтересовался мнением Николаса. К моему удив­лению, Николас подтвердил существование этого яв­ления и рассказал о том, что его собака тоже де­монстрирует удивительные способности. Но тут же он поспешил добавить, что ничего мистического в поведении домашних животных нет и что, по его мне­нию, животные обладают обостренной чувствитель­ностью и потому реагируют на такие слабые сигналы, которых люди просто не ощущают.

Я уверен, что такого рода дискуссии происходят постоянно, но в тот раз в споре сложилась идея эк­сперимента. Если животное заблаговременно и точ­но реагирует на возвращение домой своего хозяи­на, можно подтвердить или исключить то объясне­ние, которое предложил мой товарищ, то есть действие привычки или сигналов, поступающих от органов чувств. Для этого достаточно, чтобы хозя­ин вернулся в неурочное время или при непривыч­ных обстоятельствах, а для большей точности же­лательно, чтобы члены семьи также не знали точ­ного времени его возвращения и животное не могло предугадать момент появления своего хозяина по их поведению.

Я вовсе не утверждаю, что установившийся поря­док в доме, привычные запахи и звуки, а также пове­дение других членов семьи не влияют на реакцию до­машнего животного. Напротив, эти факторы имеют чрезвычайно большое значение. Цель эксперимента состоит в том, чтобы исключить их и тем самым вы­яснить, не влияет ли на поведение животного что-то еще. Сможет ли животное определить, когда вернет­ся хозяин, если не будет никакой информации, дос­тупной органам чувств? Предлагаемый опыт похож на те эксперименты, с помощью которых исследовалась способность голубей находить дорогу к дому. Даже в тех случаях, когда привычные ориентиры исчезали один за другим, голуби все равно возвращались домой (см. главу 2).

Результаты единственного исследования в этом на­правлении, которое мне известно, были опубликова­ны моим единомышленником Уильямом Лонгом, чей рассказ о поведении сеттера по кличке Дон я уже при­водил.

«Вторая собака была самым настоящим стороже­вым псом, и даже звали ее Сторож. Как и Дон, до­жидавшийся меня на пригорке, он всегда встречал своего хозяина. Хозяин Сторожа, строитель и плотник, чрезвычайно много работал, подолгу ос­тавался в своей конторе в городе и мог появиться дома в любое время, днем или затемно. Всякий раз Сторож точно определял момент возвращения, как будто видел хозяина на пути домой. Находясь в доме, он проявлял беспокойство, лаял, всячески требовал, чтобы его выпустили на улицу, а затем мчался навстречу хозяину и встречал его на пол­пути. О странном таланте Сторожа знали все со­седи, и время от времени самые недоверчивые из них проводили такой эксперимент: владелец пса называл точное время, когда собирался возвра­щаться домой, а один или несколько соседей на­блюдали за поведением собаки. Всякий раз Сторож выбегал на дорогу буквально через несколько се­кунд после того, как его хозяин выходил из кон­торы или прощался со своими деловыми партнера­ми. Сторож всегда чувствовал его возвращение, хотя в этот момент хозяин находился за несколько километров от дома»12.

Конечно, мне хотелось бы задать много вопросов о привычках собаки и ее владельца. К сожалению, и пес, и его хозяин давно умерли, так что остается изу­чать поведение ныне здравствующих домашних жи­вотных.

В 1992 г. я опубликовал статью, посвященную этой теме, где предложил владельцам домашних жи­вотных связаться со мной, если тема им интересна и у них самих есть какие-то любопытные наблюдения. Прежде всего я хотел установить контакт с теми, кто согласился бы участвовать в моих исследованиях. Моя статья с приглашением к сотрудничеству была опубликована в разделе частных исследований «Бюл­летеня Института исследований разума», который распространяется среди сотрудников этого институ­та в США и других странах.

В ответ я получил более сотни писем, и во многих из них содержалась чрезвычайно ценная информация по интересующей меня проблеме. Некоторые наблю­дения совершенно исключают возможность того, что животные реагируют только на сложившийся в доме распорядок дня и привычки хозяев. Вот, например, сообщение, полученное от г-жи Луизы Гейвит из г. Морроу, штат Джорджия:

«В нашем случае нельзя говорить о каком-то при­вычном, раз и навсегда установленном расписании моих уходов и возвращений домой. Тем не менее мой муж говорит, что наша собака всегда чувству­ет, когда я должна оказаться дома. Примечатель­но, что точно так же дело обстояло с двумя кош­ками и собакой, которых мы держали раньше. Такое впечатление, что мой пес реагирует и на мое решение вернуться, и на сам факт возвращения. Я попыталась как можно точнее сопоставить свои намерения и действия с реакцией собаки. Получи­лось следующее. В тот момент, когда я выходила из здания, где находилась, и шла к машине, собираясь ехать домой, наш пес Би-Джей просыпал­ся, шел к входной двери, укладывался на пороге и утыкался носом в щель между дверью и полом. В таком положении он меня и дожидался. По мере того как я все ближе и ближе подъезжала к дому, Би-Джей начинал проявлять беспокойство, пры­гать и всем своим видом показывать, что его хозяй­ка вот-вот вернется с работы. Как только я прибли­жалась к входной двери, пес всегда просовывал нос в щель между полом и дверью, приветствуя меня. Я твердо уверена, что поведение Би-Джея совершенно не зависит от того, насколько далеко от дома я нахожусь. Примечательно, что он никогда не реагирует на мои поездки из одного учреждения в другое, а совершенно точно определяет именно тот момент, когда я решаю отправиться домой и иду к машине».

Эти наблюдения меня просто потрясли. Я предло­жил г-же Гейвит попробовать вернуться домой каким-то другим, непривычным способом. К примеру, ее мог подвезти до дому кто-то из знакомых на неизвестном собаке автомобиле. Выяснилось, что Би-Джей реаги­рует на возвращение хозяйки независимо от того, на каком автомобиле она приезжает.

«Я возвращаюсь домой по-разному: иногда на сво­ей машине, иногда беру фургончик мужа, а быва­ет и так, что меня подвозят незнакомые люди на автомобилях, которых Би-Джей никогда не видел. Кроме того, иногда я возвращаюсь домой пешком. Не знаю, как именно пес узнает о моем решении вернуться, но реагирует он всегда одинаково — даже когда моя машина остается дома, в гараже».

А вот еще один пример, о котором мне сообщил г-н Старфайер из Кахулуи (Гавайи):

«За полчаса до того, как мой отец возвращается до­мой, наша собака Дебби всегда устраивается у входной двери и там дожидается его прихода с ра­боты. Когда отец находился на военной службе, он мог вернуться в любое время, но поведение соба­ки совершенно не зависело от того, звонил ли он заранее, предупреждая о своем приходе, или нет. Какое-то время мне казалось, что Дебби просто реагирует на телефонные звонки, но потом сомне­ния пришлось отбросить. Дело в том, что по теле­фону отец мог сказать, что вернется домой порань­ше, а в действительности приходил только поздно вечером. Иногда у него вообще не было возмож­ности позвонить домой перед приходом со службы. Тем не менее Дебби ни разу не ошиблась, она точно определяла момент возвращения отца, и потому ее поведение нельзя было объяснить реак­цией на телефонный звонок. Первой на необычное поведение собаки обратила внимание моя мать. Всякий раз, когда Дебби подходила к входной две­ри, мать начинала готовить обед. Если собака не за­нимала своего поста у двери, все знали, что отец вернется домой позже обычного. В таких случаях собака все равно устраивалась у двери, но лишь тогда, когда отец уже был на пути к дому».

Г-жа Джен Вуди из Далласа (Техас) сообщила мне еще об одном примере необычных способностей у до­машних животных, который невозможно объяснить с привычных позиций:

«Наша собака Кейс всегда точно знала, когда я или мой муж собираемся вернуться домой. Чем бы она ни занималась— бегала во дворе (в этом случае она просила, чтобы ее впустили в дом) или нахо­дилась дома, — она всегда усаживалась у входной двери именно в тот момент, когда кто-то из нас заканчивал свои дела. И неважно, как далеко от дома мы находились. Иногда муж звонил мне, со­общая, что закончил дела и уходит с работы. При этом он часто интересовался, сидит ли Кейс у вход­ной двери. В других случаях кто-то из нас сооб­щал, когда уходит с работы, и спрашивал, сидела ли Кейс в этот момент у двери. Кроме того, Кейс могла лаем сообщить нам о доставке почты, и в конце концов это даже вошло в ее обязанности. Она никогда не ошибалась даже в тех случаях, когда находилась не дома, а у моих родителей, в мотеле или гостинице. Я не представляю, каким образом она могла бы расслышать звук мотора нашей машины, если в тот момент мы находились в другом городе. Я не понимаю, какие органы чувств могли подсказать ей точное время нашего возвращения домой, если мы с мужем зачастую сами не знали, когда именно кто-то из нас вернет­ся. Иногда я могла неожиданно задержаться на работе на полчаса и дольше, иногда заседания суда задерживали моего мужа на целый день, но быва­ло и так, что они заканчивались в течение часа».

К сожалению, Кейс умерла в 1992 г., и теперь нет никакой возможности провести дополнительные опы­ты и уточнить наблюдения г-жи и г-на Вуди.

Г-жа Вайда Бейлисс живет в своей усадьбе площа­дью в сорок акров в лесистой местности, в одном из заповедных уголков штата Орегон. Ее усадьба распо­ложена в трех милях от ближайшей автострады. Со­бака г-жи Бейлисс, семилетний кобель по кличке Орион (помесь боксера с доберманом), свободно бе­гает по окрестностям, далеко отходя от дома. Однако всякий раз, когда хозяйка возвращается домой — даже если ее возвращение оказывается неожиданным и не укладывается в привычный распорядок жизни, — Орион всегда встречает ее на одном и том же месте. Мне и раньше приходилось слышать много историй о свободно разгуливающих собаках и кошках, которые точно определяют момент возвращения хозяев и спешат приветствовать их у входа в дом. Кроме того, Орион четко различает, когда в усадьбу приезжают члены семьи, а когда — посторонние люди. В случае приезда посторонних он лает, предупреждая о появ­лении чужаков, а «своих» встречает молча.

«Создавалось также впечатление, что Орион сам определяет, кого считать "своим". Например, пос­ле развода — даже в тех случаях, когда мой бывший муж приезжал на том же самом автомобиле, что и раньше, — Орион стал на него лаять. В то же время визиты моих родителей всегда вызывают у пса молчаливое одобрение, хотя отец с мамой приезжают довольно редко. Если кто-либо из чле­нов семьи приезжал не на своем автомобиле, Ори­он всегда встречал его лаем, и только после того, как опускалось стекло, реакция Ориона менялась на дружелюбную. Однако в тех случаях, когда мой собственный автомобиль оказывался в ремонте, а я брала машину напрокат, мой пес ни разу не встре­тил меня лаем. Надо отметить, что дорога к дому не слишком хороша, к тому же на ней есть три крутых поворота. Может быть, Орион реагирует на то, что я уверенно проезжаю этот участок до­роги независимо от того, в каком автомобиле еду к дому?»

Чтобы узнать точный ответ на этот вопрос, госпо­жа Бейлисс могла бы попробовать вернуться домой в неурочный час на незнакомом автомобиле, за рулем которого сидел бы кто-то другой...

Мои корреспонденты в США сообщили мне о де­сятках других подобных случаев. Кроме того, из Ве­ликобритании и Германии мне поступило более трид­цати устных сообщений на ту же самую тему. Мне приходилось слышать даже о попугае с такими же удивительными способностями. В каждом случае было бы легко провести дополнительные эксперимен­ты, способные прояснить закономерности в поведе­нии животного. Приведенные выше примеры только иллюстрируют общие принципы.

Возможно, в мире есть миллионы домашних жи­вотных, способных точно определять момент возвра­щения хозяев. Если хотя бы некоторые их владель­цы проявят достаточный интерес к нашему необычному исследованию, весьма вероятно, что в скором времени удастся выяснить, вписывается ли это явле­ние в современные научные представления. Если в результате целого ряда независимых опытов будет доказано, что мы имеем дело с паранормальным фе­номеном, можно будет перейти к дополнительным экспериментам, чтобы более точно описать его суть. На этой стадии было бы полезно привлечь к работе профессиональных исследователей. Весьма вероятно, что скептически настроенные ученые выдвинут соб­ственные, альтернативные объяснения, и тогда потре­буются более сложные опыты для проверки их гипо­тез. Не исключено, что академические гипотезы ока­жутся даже более фантастическими, чем допущение о существовании явлений, пока не известных науке. Каждому, у кого есть домашние животные, обла­дающие способностью предвидеть возвращение хозя­ина, понятна необходимость изучить их поведение. Проще всего участвовать в исследованиях тем, кто может рассчитывать на помощь своей семьи, друзей и, разумеется, самих животных. Особенно ценным было бы сотрудничество студентов, в семьях у кото­рых есть домашние животные, тем более что для них самих эта работа стала бы первым серьезным вкладом в науку.

СОЦИАЛЬНЫЕ И БИОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ

При исследовании парапсихологических способностей человека испытуемым, как правило, вскоре наскучива­ют однообразные эксперименты. Как только интерес пропадает, результаты исследований перестают быть достоверными. Совершенно иначе обстоит дело с живот­ными: их бурная реакция повторяется всякий раз, ког­да хозяева возвращаются домой, животному никогда не надоест приветствовать хозяина. Поэтому эксперимен­ты с домашними животными, которые чутко реагируют на возвращение хозяев, представляются мне весьма перспективными.

Доброжелательность — главное свойство взаимоот­ношений между домашними животными и их хозяева­ми. Существует отчет об исследовании, проведенном в Кембридже (Великобритания). Владельцам собак пред­ложили описать своих питомцев по двадцати двум при­знакам, таким, как игривость, послушание, привязан­ность и т. п. Кроме того, их попросили составить порт­рет условной «идеальной» собаки. Как и следовало ожидать, идеальная собака любила гулять, была по­слушной, понятливой, добродушной, активной и обла­дала всеми остальными положительными качествами. Но более интересным оказалось то, как именно качества реальной собаки согласовывались с теми, которые ее владелец считал идеальными:

«Выяснилось, что идеальная собака прежде всего должна быть очень ласковой и всегда приветствовать хозяина или хозяйку, когда бы те ни возвращались домой. Она должна уметь выражать свои чувства ярко и недвусмысленно, почти по-человечески, и с радостью воспринимать все, что скажет или сделает хозяин...

Собаки и кошки по самой своей природе способны выражать дружелюбие в такой форме, которая по­нятна и близка человеку, и благодаря этому врож­денному свойству они могут стать настоящими чле­нами семьи. Самый наглядный способ выразить при­вязанность — стремление всегда искать нашего общества и находиться к нам как можно ближе. Со­баке свойственно вести себя так, как будто она «при­вязана» к хозяину невидимым поводком. Всегда, ког­да это возможно, собака следует за своим хозяином, сидит или лежит рядом с ним, и всякий раз она про­являет огорчение, если хозяин уходит и не зовет ее с собой или же неожиданно прогоняет четвероного­го друга из комнаты, где он находится»13.

Точно так же, как человек здоровается со своими друзьями и близкими в соответствии с принятыми в че­ловеческом обществе нормами и традициями, собаки проявляют свою привязанность в соответствии с зако­нами поведения стаи. Как правило, собака повизгивает от возбуждения, уголки ее пасти оттягиваются назад в так называемом оскале послушания, а если собака не­достаточно выдрессирована, она пытается подпрыгнуть и лизнуть хозяина в лицо. Собака виляет хвостом так интенсивно, что в движение приходит и вся задняя часть туловища. Подобное поведение характерно для щенков, с радостью приветствующих свою мать. Точно так же проявляют дружелюбие волки. Когда волчица перестает кормить молоком своих детенышей, волчата начина­ют настойчиво просить пищу у своих родителей или других членов стаи. Когда взрослый волк приближает­ся к ним с добычей в пасти, подросшие волчата возбуж­денно толпятся вокруг его головы, виляют хвостами, демонстрируя тем самым свою зависимость, подпрыги­вают и пытаются лизнуть волка в уголки пасти. По мере взросления такое поведение перерастает в ритуал при­ветствия и демонстрации единства стаи. Доминирующие члены стаи в этом ритуале исполняют роль «родителей» по отношению к остальным волкам, они принимают зна­ки внимания, расхаживая с костью, палкой или каким-либо другим предметом в пасти14.

Точно так же ведут себя по отношению к человеку и кошки. Они приближаются к хозяину, высоко подняв хвост, издают нежные звуки, трутся о руки или ноги хозяина с громким мурлыканьем, а нередко к тому же переворачиваются на спину. Именно так котята встре­чают возвращающуюся мать.

На протяжении миллионов лет дикие предки собак и кошек жили стаями и семьями, и во время охоты моло­дые особи всегда держались позади взрослых живот­ных. То же самое можно наблюдать и у современных близких и отдаленных родственников домашних собак и кошек. Возвращение с охоты с добычей — всегда чрез­вычайно важное событие с точки зрения выживания вида. Таким образом, за доброжелательным поведени­ем щенков, встречающих взрослых животных, стоит многовековая история эволюции.

Собаки живут рядом с людьми более десяти тысяч лет. Кошки были одомашнены намного позже (скорее всего, это произошло в Египте примерно четыре тысячи лет назад). Если будет подтверждена паранормальная связь между домашними животными и их владельцами, с боль­шой долей вероятности можно будет допустить суще­ствование подобных связей между членами стаи у род­ственных собакам и кошкам диких животных. Кроме того, окажется весьма вероятным, что те же виды связей существуют и в сообществах животных многих других видов. Природа социальных связей в сообществах живот­ных, да и в человеческом обществе, до сих пор не изуче­на. К этому вопросу я еще вернусь в главе 3.

ТРИ ТАБУ, ЗАТРУДНЯЮЩИЕ ИЗУЧЕНИЕ ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ

Хотя поведение домашних животных, способных точно определять момент возвращения хозяина, до сих пор практически не изучалось, изложенные выше наблюде­ния показывают, что в этой области можно получить уникальные научные результаты, обойдясь без сколь-либо серьезных финансовых затрат. Почему же опыты, которые можно было поставить уже давным-давно, так и не проведены? Причина этого — в скрытых, но чрез­вычайно устойчивых табу. Мне представляется важным хотя бы вкратце обрисовать эти табу, потому что каж­дый владелец животного, пожелавший принять участие в исследованиях, должен их осознавать. Будучи осоз­нанными, они теряют силу и перестают препятствовать опытам.

Слово «табу» ведет свое происхождение из языка аборигенов острова Тонга, и его смысл можно прибли­зительно передать как «слишком священное, слишком зловещее, то, к чему нельзя прикасаться, то, что нельзя называть по имени и нельзя использовать». Иными словами, «табу» означает нечто, находящееся под абсолют­ным запретом15. Я опишу три табу, из-за которых нало­жен запрет на исследование необъяснимых способнос­тей домашних животных.

1. ТАБУ НА ИССЛЕДОВАНИЕ ПАРАНОРМАЛЬНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ

Прежде всего, в науке существует запрет на серьезное отношение к парапсихологическим или паранормаль­ным явлениям. Любой феномен, который не вписывает­ся в рамки доминирующего по сей день механистиче­ского мировоззрения, подвергается сомнению. Поэтому паранормальные явления принято не замечать.

Это табу активно поддерживается Скептиками. Гово­ря о Скептиках, я не имею в виду обычный здоровый скептицизм, неотделимый от здравого смысла. Речь идет о воинствующих скептиках, Скептиках с большой буквы, собирающихся в организованные группы и стре­мящихся взять на себя роль охранителей разума от лю­бых публичных заявлений о существовании паранор­мальных феноменов16. Ученые-Скептики стремятся обо­сновать механистическое мировоззрение аргументами, базирующимися на нем же самом, и упорно отстаивают свои позиции. Таких ученых можно назвать настоящими фундаменталистами от науки. Им кажется, что, если паранормальные явления получат признание, современ­ную цивилизацию захлестнет бурный поток суеверий и религиозных предрассудков. Их любимый метод состо­ит в исключении паранормальных явлений на том осно­вании, что последние «нерациональны». Уверенность других Скептики объясняют легковерием или невеже­ством, а те Скептики, которым приятно считать себя высокообразованными людьми, объявляют своих оппо­нентов недоучками.

Среди влиятельных образованных людей интерес к паранормальным явлениям считается чем-то занятным, но неприличным в обществе. Он допустим в частной жизни или в «желтой» прессе, но ему нет места в систе­ме образования, в программах научных и медицинских институтов. Паранормальное в принципе не может быть предметом серьезной научной дискуссии.

К сожалению, многие сторонники Скептиков не разли­чают строго научных и частных мировоззренческих пози­ций. Под защитой науки они понимают защиту механис­тического взгляда на мир. Все эксперименты, которые я предлагаю в этой книге, и в этой главе в частности, не вписываются в механистическое мировоззрение, но тем не менее остаются научной работой в точном смысле слова. Результаты экспериментов должны расширить и обога­тить именно научную картину мира, а если окажется, что все исследуемые явления исчерпывающим образом объяс­няются уже сложившимися научными теориями, Скепти­ки только окажутся в выигрыше и получат дополнитель­ные аргументы для защиты своих воззрений.

Не следует опасаться Скептиков. Если они примут­ся оспаривать точные результаты опытов исключитель­но на основании собственных схоластических предрас­судков, они лишь подтвердят свою недобросовестность лишатся всякого доверия общественности. Если же Скептики, как сами они не раз обещали, поверят в кон­кретные научные данные — пусть даже эти данные не укладываются в их представления, — им придется выс­тупить в роли наших помощников.

2. ТАБУ НА СЕРЬЕЗНОЕ ОТНОШЕНИЕ К ДОМАШНИМ ЖИВОТНЫМ

Сам по себе статус домашних животных представляет собой чрезвычайно распространенное и, как правило, неосознаваемое табу. Сущность этого табу заключает­ся в том, что в привязанности человека к своему питом­цу усматривается нечто странное, порочное или расто­чительное.

Это табу недавно было рассмотрено Джеймсом Серпеллом, научным сотрудником Кембриджского уни­верситета, исследующим поведение животных. Еще в 70-е гг., будучи аспирантом, он заинтересовался взаи­моотношениями людей и их домашних животных. Серпелл с удивлением обнаружил, что научные исследова­ния в этой сфере почти не проводились, хотя более по­ловины семей в Западной Европе и Северной Америке держат по крайней мере одно домашнее животное, счи­тая аквариумных рыбок и птиц. В странах Европейско­го сообщества, по некоторым оценкам, насчитывается в общей сложности 26 млн домашних собак и 23 млн домашних кошек, в США — приблизительно 48 млн собак и 27 млн кошек, а ежегодные расходы владельцев на корм и ветеринарное обслуживание своих питомцев составили приблизительно 10 млрд долларов17. Николас Хамфри замечает по этому поводу: «В США домашних кошек и собак примерно столько же, сколько телеви­зоров. Воздействие телевидения на людей исследовано и описано тщательнейшим образом, а воздействие домашних животных на людей до сих пор практически не изучено»18. Почему ученые так настойчиво игнорируют эту тему?

Серпелл пришел к впечатляющим выводам. Он пока­зал, что табу жестко разделяет отношение к домашним животным и к сельскохозяйственным. В первом случае животное определяется как «друг человека», во втором — как «скот». Многие собаки, кошки и лошади пользуются большой любовью своих хозяев, их холят и лелеют, а иногда после смерти животного им даже ставят памятни­ки. С другой стороны, к свиньям, цыплятам, коровам и другим животным, которых разводят на крупных фермах, не принято испытывать никаких чувств, к ним относятся потребительски и нередко жестоко. Такие животные вос­принимаются как звенья продовольственной цепочки, и единственная цель их разведения — получение макси­мального количества продукта по минимальной цене. Крупные животноводческие фермы построены в полном соответствии с механистической моделью мира. Точно так же в лабораторных экспериментах к животным относят­ся как к дешевому материалу для опытов.

Пытаясь оправдать подобное отношение, люди ста­раются считать сельскохозяйственных животных более примитивными, чем домашние, и на этом основании по­лагают справедливым не относиться к ним как к живым существам в полном смысле слова. Конфликт возникает в том случае, если владелец сельскохозяйственного «животного начинает воспринимать его как существо, обладающее самостоятельной ценностью, а не просто как продовольственное сырье. Простейший способ избежать такого конфликта — условно поделить всех животных на две категории: домашних и сельскохозяй­ственных. Первых мы содержим, а из вторых произво­дим корм для первых. Но если мы начинаем восприни­мать «скотину» как живое существо, остается стать вегетарианцем или вступить в общество защиты животных. Другой, более примитивный способ решения той же проблемы — осудить человеческую привязанность к домашним животным.

Примеры негативного отношения к этой привязанно­сти встречаются в истории. К примеру, в средневековой Англии особое внимание к животным, особенно кошкам, расценивалось как неестественное и считалось основани­ем для обвинения в колдовстве. В современном индуст­риальном обществе пропасть между «питомцами» и «скотом» стала особенно наглядной. Материальное изобилие позволяет совершенно бескорыстно содержать огромное количество домашних животных, и многих из них — в настоящей роскоши. В то же время на животноводческих фермах и в лабораториях в совершенно других условиях выращивается множество «полезных» животных, при уходе за которыми применяется множество ме­ханизмов, а участие людей сводится к минимуму.

Исходя из всего вышеизложенного, нетрудно по­нять, почему домашние животные не подходят для на­учных экспериментов, построенных по механистическим принципам. Традиционная наука считает объективным деление животных на «приятных» и «полезных», и домашние животные не отвечают духу механистической теории. Их нельзя считать легко заменяемыми объектами, у них есть хозяева, они находятся с людьми в долговременных дружественных отношениях. Таких животных трудно отобрать для эксперимента, с ними трудно работать исследователям, и в особенности тем, кто пытается доказать, что у животного отсутствуют какие бы то ни было чувства. Домашние животные на­селяют «субъективный» мир частной жизни в противо­положность «объективному» миру науки.

Разумеется, авторы популярных книг о домашних животных считают привязанность человека к питомцу естественной и необходимой. К примеру, Барбара Вудхаус, автор нескольких книг о дрессировке животных, советует читателю следующее:

«Я уверена, что каждый, кто хочет заслужить привя­занность животного, должен отдать ему часть самого себя. Более того, человек должен относиться к живот­ному так, как, по его представлению, животное могло бы относиться к нему самому. Если мы хотим заслу­жить расположение собаки, не следует держать ее в будке на цепи и при этом рассчитывать, что животное, прожившее всю жизнь на привязи, вдруг проявит дру­желюбие и понимание. Я считаю, что домашние жи­вотные должны постоянно жить рядом с человеком, слышать его речь, угадывать обращенные к ним мыс­ли, — если, конечно, мы действительно хотим обрес­ти в своем питомце настоящего друга»19.

Между прочим, в США существует возможность вместе со своим домашним животным посещать специ­альные семинары и учиться понимать друг друга. Спе­циально для домашних животных работают консультан­ты, терапевты и целители, некоторые из них могут дать совет даже по телефону. А Пенелопа Смит, жительни­ца округа Марин (Калифорния), проводит занятия, на которых помогает владельцам домашних животных по­степенно усиливать телепатическую связь со своими пи­томцами. Ее подход основан примерно на тех же прин­ципах, которыми руководствуется Барбара Вудхаус:

«Животные способны хорошо понимать, о чем вы го­ворите или думаете, но эту способность они проявят лишь в том случае, если вам удастся завладеть их вни­манием и они сами захотят вас услышать, — точно так же, как это происходит и в общении человека с человеком... Интересно, что чем с большим уваже­нием вы относитесь к интеллекту животных, чем больше разговариваете с ними, включаете их в свою жизнь, относитесь к ним как к своим друзьям, тем более понятливыми они становятся и с большей теп­лотой относятся к вам»20.

В таких условиях трудно представить себе проведе­ние эксперимента над животным, зато появляются бо­гатые возможности для изучения взаимоотношений животного и человека. В таких исследованиях эмоци­ональная сторона этих взаимоотношений не отвергает­ся, а, напротив, выходит на первый план.

3. ТАБУ НА ЭКСПЕРИМЕНТЫ С ДОМАШНИМИ ЖИВОТНЫМИ

Третье табу имеет много общего со вторым. Многие владельцы домашних животных сильно привязаны к своим питомцам и чувствуют себя обязанными защищать их от любого травмирующего воздействия. Научный эксперимент ассоциируется прежде всего с испытанием новых лекарственных препаратов и вивисекцией. Ежегодно миллионы животных приносятся в жертву на алтаре науки – кролики, морские свинки, собаки, кошки, обезьяны… Многие любители животных помнят и о том, что по «научным» принципам устроены животноводческие фермы, где животное вообще не рассматривается как самостоятельное существо.

В такой ситуации сама мысль о том, что наука может вторгнуться в частное пространство и подвергнуть любимое животное каким-то насильственным манипуляциям, представляется чудовищной. Нанесение любого вреда домашнему животному является табу.

Такое отношение к эксперименту вполне понятно, но исследования, которые я предлагаю в этой книге, ни в коем случае не предполагают жестокого обращения с животными или тем более нанесения ему какого-либо вреда. Напротив, Предлагаемые опыты должны оказаться весьма интересными не только для людей, но и для самих животных. Кроме того, сам характер исследований предполагает, что домашние животные и их взаимоотношения с людьми представляют собой самостоятельную ценность, поэтому вполне возможно, что участие в такой научной работе поможет людям с большим уважением относиться к животным и их способностям. Я уверен в том, что научный проект, способный коренным образом изменить существующее мировоззрение, непременно должен включать исследования, которые позволят по-новому понять очевидные и невидимые связи между человеком и представителями животного мира.

ДРУГИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ВЗАИМОСВЯЗЕЙ МЕЖДУ ЧЕЛОВЕКОМ И ЖИВОТНЫМ

Возможность точно определить момент, когда люди возвращаются домой, – лишь одно из проявлений удивительных способностей, присущих домашним животным. Известны и другие феномены, изучение которых не требует существенных финансовых затрат и сложных опытов.



  1. Способность животных возвращаться домой (подробнее я расскажу об этом в следующей главе).

  2. Способность животных отыскивать хозяина, который ушел из дома (об этом также в следующей главе).

  3. Способность животных к телепатическому общению. В критической ситуации некоторые домашние животные ощущают, что хозяин находится в опасности, и выказывают при этом признаки сильной тревоги21.

Другие проявления той же способности не столь драматичны, – например, некоторые собаки со сверхъестественной точностью определяют, когда с ними отправятся на прогулку. Некоторые домашние животные способны с высокой точностью предвидеть, когда их хозяева соберутся в отпуск, причем еще задолго до того, как те начинают укладывать чемоданы. Известно множество историй о телепатических способностях лошадей и даже черепах. Недавно я получил сообщение от г-жи Шарон Ронсе из округа Снохомиш (штат Вашингтон):

«Не могу с уверенностью сказать, знает ли наша черепаха, что мы находимся дома. Но, уловив закономерность, в соответствии с которой она приходит поесть, я убедилась, что она обладает телепатическими способностями. Невозможно говорить о привычке, так как я кормлю черепаху в разное время Мне захотелось провести кое-какие эксперименты когда я заметила, что черепаха приходит именно тог да, когда я собираюсь ее накормить. Немного понаблюдав за черепахой, я выяснила, что в любое врем? суток она прячется в своем маленьком убежище и судя по всему, спит. Мне достаточно подумать о том что неплохо бы ее накормить. Я отправляюсь на кух­ню и начинаю готовить корм, а черепаха каждый раз приходит на обычное место кормления и ждет, ког­да ее накормят».

Совершенно очевидно, что домашние животные чув­ствительны к трудноуловимым для нас сигналам, исхо­дящим от людей, и чутко воспринимают то воздействие, которое подсознательно оказывают на них хозяева. Эксперименты по выявлению телепатических способно­стей должны исключить обычные способы связи меж­ду животным и его хозяином: животное в ходе опыта не должно видеть хозяина, слышать издаваемые им звуки и ощущать его запах. К примеру, выводы г-жи Ронсе можно было бы уточнить, если поручить наблюдение за черепахой кому-нибудь другому или установить видео­камеру. В той комнате, где черепаха не могла бы видеть и слышать хозяйку, г-же Ронсе нужно подумать о том, как накормить питомицу, после чего идти на кухню. Наблюдение должно уточнить, просыпается ли черепа ха в момент решения хозяйки или только тогда, когда из кухни начинают доноситься звуки, предвещающие кормление.

Способность животных чувствовать приближаю­щуюся опасность и предупреждать своих хозяев. Час­то рассказывают о том, как животное пыталось поме­шать хозяину отправиться в опасное путешествие. Кроме того, нередко беспокойное поведение животных ярко проявляется накануне землетрясений. Вот один из примеров:

«В 1960 г. в Агадире (Марокко) бродячие животные, в том числе собаки, сплошным потоком устремились прочь из порта. Это произошло накануне подземно­го толчка, унесшего жизни пятнадцати тысяч чело­век. Три года спустя подобное явление наблюдалось накануне землетрясения, которое буквально стерло с лица земли город Скопье в Югославии. В принципе многие животные перед стихийными бедствиями по­кидают опасные места. Советские ученые тоже наблюдали подобное явление: многие животные ста­ли покидать Ташкент накануне землетрясения, слу­чившегося в 1966 г.».

Исследование подобных случаев могло бы иметь ог­ромное практическое значение, а в Китае уже на протя­жении веков бытует практика предсказания грядущих бедствий по поведению животных. Но это уже другая область, где нельзя говорить о простых и безопасных экспериментах.

5. Некоторые домашние животные, возвращаясь из поездки, даже в темноте и полусонные, после долгой езды в машине способны почувствовать близость дома. У нас с женой была кошка по кличке Ремеди, которая по многу часов спала в машине и всегда просыпалась, когда мы оказывались на расстоянии одной-двух миль от дома. Такая реакция может указывать на существо­вание непосредственной связи между животным и его домом. Возможно, эта связь родственна способности находить дорогу домой, о которой пойдет речь в следу­ющей главе. С другой стороны, то же самое явление может быть вызвано способностью животных узнавать хорошо известные звуки и запахи, когда автомобиль подъезжает к дому по знакомой дороге, или реакцией на поведение людей, знающих, что вскоре окажутся дома.

В этом случае вновь могли бы оказаться полезными простые контрольные эксперименты. Гипотезу о том, что домашнее животное реагирует на знакомые раздра­жители, можно проверить, если хозяева попробуют ехать домой по незнакомой дороге — желательно та­кой, по которой животное ни разу не возили. Влияние знакомых запахов, видов местности и звуков можно свести к минимуму, если поместить животное в короб­ку или корзину, возвращаться в темное время суток, держать окна автомобиля закрытыми, а в салоне вклю­чить кондиционер и музыку. Если в этом случае живот­ное никак не прореагирует на приближение к дому, можно принять гипотезу о воздействии знакомых раз­дражителей.

Если же при подъезде к дому по незнакомой дороге животное почувствует близость дома, нужно будет про­вести следующий опыт, который должен подтвердить или исключить реакцию животного на поведение людей в салоне автомобиля. Один из способов произвести этот эксперимент — поместить животное в задней части ав­томобиля с кузовом «универсал» таким образом, чтобы оно не могло видеть и слышать своего владельца, сидя­щего на переднем сиденье, и не ощущало его запаха. За поведением животного мог бы следить кто-то посторон­ний, не знающий местонахождение дома, или же реак­ции животного можно было бы зафиксировать на видео­пленке. При этом самому хозяину не следует садиться за руль, чтобы не подавать животному подсознательных, сигналов, к примеру, своим стилем вождения или реак­цией на знакомую дорогу. Лучше всего попросить во­дителя следовать по определенному маршруту, про­ходящему мимо дома, расположение которого водите­лю неизвестно.

Если даже в таких условиях животное сможет точ­но определить момент, когда оно окажется вблизи дома, гипотеза о наличии прямой связи между животным и его домом получит серьезное подтверждение. Природа та­кой связи и ее возможное родство со способностью животного находить дорогу домой могли бы стать пред­метом будущего исследования. Но прежде чем прово­дить более сложные и дорогостоящие эксперименты, нужно с помощью простых опытов убедиться в суще­ствовании самого явления.

В этой главе я не собирался предлагать каких-либо гипотез и объяснений. Я просто хотел показать, что описанные мною явления до сих пор остаются неиссле­дованными. Научные эксперименты с домашними жи­вотными могли бы существенно расширить наши зна­ния о них и способствовать пониманию их необычных способностей.

следующая страница >>