Кантовский синтез схватывания и проблема генезиса априорных форм1 Abstracts. В «Критике чистого разума» - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Кантовский синтез схватывания и проблема генезиса априорных форм1 Abstracts. В «Критике - страница №1/1



С.Л. Катречко

Кантовский синтез схватывания и проблема генезиса априорных форм1

Abstracts. В «Критике чистого разума» Кант ставит задачу обоснования правомочности использования в познании априорных форм, которая блестяще им решается посредством трансцендентальной дедукции. Однако Кант практически обходит стороной проблему генезиса априорных форм, хотя и говорит о необходимости выработки «системы эпигенезиса чистого разума». Для ее решения надо найти фундаментальные «действия чистого мышления», лежащие в основе конституирования априорных форм. Таковым и выступает кантовский синтез схватывания, лежащий в основе генезиса концептов пространства, времени и базовых математических понятий.
Abstracts (нем.): In der „Kritik der reinen Vernunft“ stellt Kant eine Aufgabe, die Beschlussfähigkeit des Einsatzes von aprioren Formen in der Erkenntnis zu begründen. Diese Aufgabe wird von ihm durch eine transzendentale Deduktion herrlich gelöst. Kant lässt aber fast beiseite das Problem der Genesis von den aprioren Formen, obwohl er über die Notwendigkeit, „ein System der Epigenesis der reinen Vernunft“ zu leisten, spricht. Um dieses Problem zu lösen, ist es notwendig, die fundamentalen „Handlungen des reinen Denkens“, die für eine Genesis von der aprioren Formen verantwortlich sind, zu finden. Als Grundfrage tritt hier eine Synthesis der Apprehension hervor.
[Постановка проблемы] Цель нашего исследования состоит в выявлении возможных механизмов генезиса априорных форм чувственности и рассудка. Для Канта методологически неоправданным является постулирование эмпириками в качестве такого механизма процедуры абстрагирования, которая хотя и позволяет объяснить переход от эмпирически конкретного к более абстрактному содержанию, т.е. решает проблему генезиса эмпирических понятий, но не может быть используема при переходе от опытного содержания к (априорной) форме, т.е. объяснить наше обладание чистым знанием, которое, по Канту, имеет «совсем иное метрическое свидетельство, чем происхождение из опыта» [4, 93]. При этом Кант отвергает как возможность «преформации чистого разума», т.е. принцип самопроизвольного зарождения (generatio aequivoca) априорного знания [4, 117 – 118], так и теорию врожденных идей, поскольку «допускать их [понятия] в качестве уготованных и врожденных… [как и самозарождение понятий. — К.С.] очень уж не по философски» [5, 144] и ставит задачу выработки «системы эпигенезиса чистого разума»2 [4, 118]. В своих «Лекциях по метафизике» он говорит, что «понятия возникают по своей природе через рассудок — по случаю опыта, так как рассудок формирует по случаю опыта и чувств понятия, которые отвлечены не от чувств, но от [действия] рефлексии над чувствами» [5, 144; курсив мой. — К.С.], а в «Критике чистого разума» Кант пишет, что понятия возможны «только как действия чистого мышления» [4, 73] (этот тезис вполне применим и к другим типам априорных форм). Поэтому наша задача состоит в поиске неких фундаментальных «действий» сознания, которые лежат в основе генезиса априорных форм.
[Общая структура познавательного акта] Задавая общую структуру познавательного акта, Кант выделяет три его важные конституенты, или «три субъективных источника знания, на которых основывается возможность опыта [знания] вообще: чувство, воображение и апперцепция…» [4, 508]. Чувственность является пассивной познавательной способностью, задача которой заключается в вос–приятии внешнего многообразия. При этом Кант выделяет один из ее важных компонентов — синопсис, посредством которого воспринимаемое чувственное многообразное сродняется и «сопоставляется» друг с другом: ведь «если бы всякое представление было бы чуждо другим представлениям и обособлено от них, то никогда не возникло бы ничего похожего на знание, так как знание есть целое, состоящее из сопоставимых и связанных между собой представлений…». И здесь же Кант, для того чтобы можно было помыслить связывание представлений друг с другом, вводит важнейшую для него тему синтеза: «…поэтому если я приписываю чувству способность обозрения (Synopsis), так как оно в своих созерцаниях содержит многообразное, то этой способности обозрения всегда соответствует синтез, и восприимчивость делает возможным знание, только если она связана со спонтанностью» [4, 500]3. Спонтанность же сознания связана с двумя другими компонентами познания: апперцепцией и воображением. Из них нас здесь в большей степени будет интересовать воображение как «необходимая составная часть самого восприятия» [4, 511], поскольку «синтез вообще... есть исключительно действие способности воображения» [4, 85].

Проявлением воображения в акте восприятия и является синтез схватывания, который составляет «трансцендентальное основание возможности всех знаний вообще (не только эмпирических, но и чистых априорных)» [4, 502]. Он определяется Кантом так: «Всякое созерцание содержит в себе многообразное…, [но] всякое представление может быть только единством. Чтобы из этого многообразного получилось единство созерцания, необходимо, во-первых, обозреть многообразие [с помощью синопсиса. — К.С.] и, во-вторых, собрать его вместе [т.е. осуществить собственно акт синтеза. — К.С.]; этот акт я называю синтезом схватывания…» [4, 501]4. Поскольку же синтез схватывания приводит к «единству созерцания», то при его осуществлении задействуется также и третья выделенная Кантом компонента познания — апперцепция, точнее обеспечивающее это единство [трансцендентальное] единство апперцепции5.


[Структура синтеза схватывания] Согласно Канту, акт схватывания представляет собой восприятие неопределенного чувственного многообразия, воздействующего на нашу чувственность. И вот когда наше сознание [внимание] нацеливается на что–то, то оно схватывается нами как какой-то едино-единичный и (до понятийного синтеза) неопределенный предмет Этоx: мы что-то выхватываем из этой однородной массы и стягиваем это ранее несвязанное многообразие в некоторое единство. В силу нашей конечности, мы можем с–хватить [точнее: вы–хватить] только конечный квант первоначально данного многообразия, маркируя его как Это1: тем самым Этоx полагается как единица. Последующие акты схватывания либо завершают этот акт, уточняя границы первоначально схваченного Это1 (например как границу зеленого), либо переходят к схватыванию другого Это2 (например желтого или синего) и т.д.6 Таким образом, с помощью ряда актов схватывания первоначально неопределенное многообразие определенным образом упорядочивается и превращается в связанное множество отдельных Это1, Это2, Это3 7.

Данное описание акта схватывания имеет достаточно общий характер, поскольку наша цель состоит, прежде всего, в фиксации основного момента этого синтеза — собственно схватывании чувственного многообразия. Но уже здесь мы несколько модифицировали кантовский подход, выделяя в качестве предусловия схватывания интенциональный акт внимания, который можно считать первым проявлением апперцепции. Внимание же и акт выхватывания Этоx из неопределенного многообразия представляют собой два — субъективный и объективный — момента проявления нашей спонтанности в ходе чувственного восприятия и задают его общую перцептивно–апперцептивную структуру. Соответственно, наше описание разбивается на две относительно независимые линии, а начнем мы с более детального анализа перцептивного момента схватывания.


§ 1. Синтез схватывания как перцептивное схватывание предмета

[Синтез схватывания и генезис математических концептов] Можно выделить три модуса схватывания. Во-первых, это первоначальный бытийный акт, когда мы просто вы–хватываем Этоx в качестве существующего из первоначального многообразия. Над этим модусом возможна двоякая «надстройка»: во-первых, количественный (математический) акт схватывания, когда мы отличаем Этоx от Этоz как первое от второго; и, во-вторых, качественный акт, лежащий в основании содержательных наук, когда мы отличаем Этоx от Этоz как одно содержание от другого. Допустим, что исходным чувственным многообразием является радуга (цветовой спектр). В ходе начального — бытийного модуса — схватывания мы выхватываем один из ее цветов, например красный, хотя пока и не фиксируем его как красный. Дальнейшее полагание осуществляется двумя альтернативными типами актов. Первый из них представляет собой содержательное схватывание, т.е. схватывание красного как красного, на основании его качественных характеристик. Такого рода акты и приводят к развитию физических в широком смысле этого слова, или содержательных, практик. Однако вместе с тем возможен полагающий акт другого типа, а именно формальное выделение вот этого красного как одного из цветов спектра. Понятно, что при этом не схватывается его качественная краснота, но с помощью количественной метки Это1 фиксируется его формальная характеристика как первого левого члена спектра. Это и есть собственно математический акт, спецификой которого является фиксация формальных характеристик Этоx, например точного местоположения схватываемого предмета.

В свою очередь, в рамках математического модуса схватывания можно выделить два его (под)модуса. Если наше внимание фокусируется на центре Это1, то оно полагается как арифметическая единица. Этим арифметическим модусом схватывания конституируется дискретная арифметика. Если же наше внимание направлено на границу Это1, то оно полагается как геометрическая точка, которая выступает как инобытие единицы в качестве ее пространственного места. Здесь существенна уже не единичность Этоx1, а его взаимосвязь с другими Этоx2,… Этоxn. Этим совершается топологический акт схватывания, в ходе которого конституируется континуальность: граница Этo1 выступает как место встречи с другими точками, а сама точка выступает как инобытие арифметической единицы, как ее пространственное место8.

Выделение в составе схватывания арифметического и геометрического модусов дает ключ к решению проблемы генезиса базовых математических концептов, каковыми являются Число и Точка. В современной математике помимо алгебраических и топологических структур, выделены также структуры порядка, которые занимают срединное между алгеброй и топологией положение (Н. Бурбаки, [1])9. На наш взгляд эти структуры имеют более поздний генезис, поскольку возникают в ходе схватывания второго порядка и предполагают, помимо актов синтеза, еще и акты анализа. В этом случае мы, наряду с объединением Это1,… Этоn в арифметический ряд или геометрическую прямую (плоскость, пространство), совершаем анализ их положения относительно друг друга (например, правее/левее или выше/ниже) и фиксируем это как порядок [расположения] Это1 относительно Это2 или других Этоn, Этоy.

[Двойственная структура синтеза схватывания и генезис концепта пространства] Помимо трех своих модусов акт схватывания содержит два структурных момента. В приведенном выше описании через Этох(1) мы зафиксировали лишь первый бытийный это–момент синтеза схватывания, т.е. его направленность как бы во–внутрь схватываемого, но в этом акте содержится и инобытийный то–момент, когда схватывание, оставаясь «внешним» (т.е. объективным), направляется вовне, на окружающую Этох(1) границу или его фон10. По существу, этот инобытийный момент является следствием нашей конечности: мы не можем, в отличие от, например, Бога, сразу охватить все пространственно и/или не можем бесконечно долго длить акт схватывания, переходя от одной единицы к другой. В силу этого любое схваченное Это1 содержит в себе ограничение, поскольку помимо одного всегда есть и другое, а положенному этому всегда противостоит некоторое неопределенное то (иное), на фоне и из которого происходит полагание вот этого, определенного Это1. В этом ином и содержится последующая арифметическая (или геометрическая) множественность, или двоица как противо-аналог единицы. Поэтому в последующих актах схватывания из неопределенной двоицы может синтезироваться весь числовой ряд (resp. континуум), поскольку в результате следующих актов схватывания из оставшегося после первого схватывания иного будет выделено Это2, Это3 и т.д. Правда, говорить о синтезе числового ряда или континуума per se здесь не совсем корректно, поскольку в этих актах синтезируются, скорее, отдельные числа (resp. точки), а не числовой ряд или континуум в качестве математических объектов.

Тем самым синтез схватывания порождает новое многообразие последовательно схваченных, но не связанных между собой Это1, Это2, Это3… Однако поскольку акт схватывания по своей природе является синтетически–связующим, то это многообразие вновь подвергается новому (мета)синтезу схватывания, направленного на связывание вновь образованного многообразия. Если, например, первый акт схватывания полагает точки, то новый акт схватывания синтезирует уже прямую, состоящую из ранее схваченных точек как своей материи, а последующий акт, материей которого выступают уже линии, будут синтезировать, например, плоскостные фигуры и т.д.

Второе и последующие схватывания точнее можно назвать синтезом связывания. Они уже не схватывают чувственное многообразие, а связывают между собой ранее схваченные Это1Этоn: например, ранее схваченные звезды можно объединить в более крупные со–звездия.

В точном смысле слова, первичное восприятие как мгновенно-локальный взгляд схватывает не предмет, а некоторую локальную точку (например, некоторое цветовое пятно), сумма которых и образ–ует созерцаемый предмет средних размеров, его образ. Здесь мы различаем локальное схватывание «точки» и (мета)схватывание предмета как вторичный (мета)синтез, поскольку образ предмета синтезируется из «точек» аналогично тому, как происходит образование «картинки» на экране телевизора. Примером такого двойного синтеза является восприятие человеком предметов средних размеров: ведь мы не можем схватить их с помощью одного взгляда. Однако сам Кант этого различения не делает, говоря о схватывании привычных для человека предметов типа дома [4; 115, 154] или собаки [4, 125]. Поэтому Кант описывает, скорее, не первичный, а вторичный синтез схватывания — синтез связывания.

Сделанное нами различение позволяет уточнить роль в нем кантовского синопсиса, который состоит в том, чтобы «обозреть многообразие» [4, 501]. Поскольку синтез per se мыслится Кантом как сложение однотипных частей, то синопсис является необходимым условием схватывания: разнородное необходимо сделать сначала сродным11. Если же первичным является акт вы–хватывания чего-то из внешнего многообразия (фона), то в этом случае синопсис не нужен12. Но как только мы переходим от первого акта схватывания ко второму, от одного схваченного содержания к другому, то для связывания Это1Этоn синопсис необходим. У Канта эту функцию выполняют временные (числовые) метки, с помощью которых мы, маркируя первично схваченное содержание, размещаем их как сродные представления на нашем экране сознания13.

Предложенная нами модификация кантовского подхода — постулирование сложной иерархической структуры схватывания и выделение акта вторичного связывания, дополняющего первичный синтез выхватывания — позволяет предложить решение проблемы генезиса концепта пространства. В самом общем виде иерархия синтезов схватывания может быть представлена так: перцептивная точка — предмет — Мир (кантовская идея разума). Пространство же является формальным аналогом Мира и получается путем отвлечении от его содержательных моментов. Оно полагается нами как объемлющая среда для схваченных нами предметов (мира)14. Концепт времени также является формальным, отвлеченным от его содержательных компонентов, аналогом Мира. Однако, в отличие от концепта пространства, время «дедуцируется» не из перцепции, а из апперцептивного момента схватывания, а его генезис связан с деятельностью апперцепции. Поэтому необходимо более детально разобраться в апперцептивном моменте схватывания.


§ 2. Апперцептивный момент синтеза схватывания и генезис концепта времени

[Перцептивно–апперцептивная структура синтеза схватывания] Кант выделяет три модуса апперцепции. Ее первоначальный модус, эмпирическая апперцепция связана с осознанием вот–этой (воспринимаемой) перцепции как моей, или в «сопровождении всякого представления [созерцания] сознанием» [4, 100], т.е. ап–перцепция и есть сознание в изначальном смысле этого слова как акт осознания: именно так вводится этот концепт в европейскую мысль Лейбницем. Как пишет Р.Дж. Коллингвуд, приставка со– в термине «сознание» указывает на дополнительный — апперцептивный — со–акт, который сопутствует перцептивному акту восприятия. Тем самым в восприятии вместе с направленной вовне перцепцией осуществляется также и сопутствующее ей внутреннее осознание этой перцепции как моей, т.е. любое восприятие имеет перцептивно-апперцептивную структуру. Коллингвуд в этой связи замечает, что наше внимание «направлено сразу [на] две вещи: [например,] звук и наш акт слушания» [9, 192]. Тем самым можно говорить об еще одной двойственности синтеза схватывания как игре взаимопереходов между перцепцией и апперцепцией при восприятии.

Наряду с эмпирической апперцепцией Кант выделяет и второй модус чистой апперцепции, который рассматривается Кантом как вполне самостоятельный акт синтеза, с которым «синтез схватывания…, необходимо должен сообразоваться» [4, 116]. Поскольку, согласно Канту, любая перцепция есть сознательное представление [4, 229], то в акте схватывания осуществляется присоединение к схваченному (прото)образу Этоx дополнительного апперцептивного представления «Я мыслю», в результате чего образуется сложное апперцептивно–перцептивное представление «Я мыслю [Этоx]». Причем, как пишет Кант, этот синтез достигается не тем, что «я просто сопровождаю всякое представление сознанием», т.е. функцией эмпирической апперцепции, которая приписывает любому представлению признак моего, а тем, «что я присоединяю одно представление к другому и сознаю их синтез [выделено подчеркиванием мной. — К.С.]» [4, 100]. А поскольку представление «Я мыслю [Этоx]» уже имеет апперцептивно–перцептивный статус (со смысловым ударением на перцепции), то его вторичное апперцептивное осознание приводит к образованию более сложного апперцептивно–(апперцептивно–перцептивного) представления, в котором смысловое ударение можно поставить как на перцептивном, так и первичном апперцептивном моменте (ср. с замечанием Колингвуда выше). При этом можно породить целую апперцептивную лестницу, поскольку обратив внимание на некий акт сознания, мы можем еще раз переключить свое внимание на предшествующий апперцептивный акт и «схватить» уже его и т.д. Однако акт вторичной апперцепции занимает в этой иерархии особое место, поскольку именно он кардинально изменяет статус/интенцию первоначального акта схватывания: из внешнего перцептивного он превращается во внутренний апперцептивный. Последующие апперцептивные акты имеют дело уже с представлениями сознания.

Вторичная апперцепция в чем-то схожа с рефлексией. Но все же рефлексию нужно соотнести не с апперцептивным осознанием, хотя апперцепция и является его предначалом, а с рассудочным актом, когда мы начинаем думать о схваченном содержании (resp. каждому апперцептивному акту того или иного ранга будет соответствовать свой рефлективный акт). По Канту, рефлексией является рассудочная понятийная деятельность, т.е. «размышление о том, как различные представления могут быть схвачены в одном сознании» [6, 493]. Поэтому рефлексивная модификация перцепции состоит в преобразовании созерцания «Я вижу Этох» не в созерцание «Я осознаю, что [я] вижу Этох», а в (прото)суждение «Я мыслю [видимое мной] Этох [как…]», где Этох теряет свою неопределенность и, как субъект суждения, соотносится с его предикатом, что подготавливает почву для последующего понятийно-пропозиционального синтеза «Я вижу Этох как А [например, «Я вижу, что это — стол»]»15.

Третий модус апперцепции, и в этом состоит существенная новация Канта, связан с понятием единства апперцепции как указания на (само)тождество субъекта «в отношении всех [своих] представлений» ([1, 509]; сходная формулировка: «тождество сознания в самих этих представлениях» дана во 2-м изд. КЧР [4, 100 – 101]). По сути, кантовское единство апперцепции выступает средоточием сознания, являясь необходимым трансцендентальным условием любых сознательных актов. Если обратиться к синтезу чистой апперцепции, то можно заметить, что для получения комплексного представления «Я мыслю Этох» (как синтеза «Я» и «Этох») надо иметь особое представление «Я [мыслю]», которое и выражает единство (тождество) субъекта познания, без чего невозможно никакое познание: ведь познавательный акт является синтетическим единением чувственного многообразия, глубинным основанием которого и выступает единство апперцепции. В своей эмпирической функции единство апперцепции выступает наблюдателем схваченного на экране сознания, т.е. является самосознанием субъекта, в то время как классическая декартовско–лейбницевская апперцепция выступает как его сознание.

Подведем предварительный итог нашего анализа. Восприятие начинается с внимания как (пред)начала внутреннего самосхватывания субъекта (= трансцендентальное единство апперцепции). Далее происходит перцептивное вос–приятие внешнего предмета и его фона (двойной синтез схватывания), сопровождаемое двойной апперцепцией, которая выступает, с одной стороны, как дополнительный со-акт по отношению к схваченной перцепции (= эмпирическая апперцепция), а с другой — как чистый апперцептивный акт «Я мыслю» по отношению к начальному восприятию (= чистая апперцепции). Синтез схватывания конституируется Кантом как апперцептивно–перцептивный акт, т.е. как единство схватывания и апперцепции. Это можно пояснить с помощью следующей метафоры, восходящей к Аристотелю. Если познающее сознание — это вытянутая рука с разжатой ладонью, то познавательный акт схватывания — это захват внешней материи путем сжатия пальцев в кулак. При этом совершается сдвоенный синтез. С одной стороны, мы синтезируем многообразие в единый образ Этох. Вместе с тем при этом внешнее многообразие преобразуется во внутреннее. Синтез схватывания соединяет в целое отдельные части, например одноцветные точки в цветовое пятно определенной формы, а синтез чистой апперцепции дополняет схваченное Этох представлением «Я мыслю», что приводит к новому представлению «Я мыслю Этох [как…]», в котором схваченная материя (многое) сообразуется с формой (единством) нашего сознания, выраженного в категориях рассудка.

[Апперцептивная лестница, рефлексивное переключение и генезис времени] Проведенный анализ апперцепции и выделение в ней апперцепций разных уровней вплотную подвели нас к решению проблемы генезиса времени. В основе предлагаемого нами решения лежит процедура рефлексивного переключения, суть которой заключается в том, что возможным предметом апперцепции любого уровня может быть либо содержание акта (например, красота звучащей мелодии), либо протекание этого акта, т.е. сам акт (resp. процесс слушания мелодии), и наше сознание способно к переключению своей интенции с одного предмета на другой. Соответственно, концептуальным базисом генезиса является различение «содержание vs. акт», которое выражается в двух разных вопросах: «что воспринимается?» vs. «как [оно] воспринимается?».

Обратимся к анализу различия «содержание vs. акт». Содержание, или материя, акта схватывания характеризуется (максимальной) изменчивостью: содержание каждый раз разное (много–образное), — а сам акт является достаточно устойчивой структурой, выполняющей роль формы. Например, при восприятии стола в поле моего внимания могут попасть ранее не замеченные нюансы: так в следующий момент я могу увидеть сучок на левом краю столешницы. В противовес этому акт восприятия является гораздо более константным. Конечно, первоначальный акт схватывания является лишь некоторым подобием константной формы. Например, схватывание зрительного образа отличается от восприятия звука, а восприятие стола от восприятия далекой звезды или гусеницы. Более того, акты схватывания одного и того же содержания могут различаться по своей интенции: например, одно и то же дерево может восприниматься нейтрально, или нравиться, или вызывать отвращение. Поэтому, говоря строго, неизменной формой первоначальный акт схватывания не является, хотя степень его вариабельности по сравнению с содержательной стороной восприятия намного ниже.

Однако различие вариабельность (содержания) vs. константность (акта) становится качественным при подъеме по апперцептивной лестнице, из которой нам достаточно принять во внимание лишь несколько первых ступеней. Если начальный перцептивный акт является случайно–эмпирическим (изменчивым), поскольку оформляет внешнее содержание, то при переходе на следующий апперцептивный уровень содержанием нового апперцептивного акта будет уже начальный акт схватывания, а сама эта вторичная апперцепция для всех начальных актов схватывания будет уже — как «переход на следующий уровень апперцептивной лестницы» — одной и той же, тождественной операцией, а по своей природе — чистой, поскольку она имеет дело с имманентным сознанию — внутренним — содержанием, уже эмпирически неизменным. При дальнейшем подъеме актовая составляющая последующих апперцептивных актов остается той же самой (ср. c кантовским «Я мыслю»), т.е. акты более высоких уровней по своей форме как сознательные уже ничем не отличаются друг от друга и являются формально тождественными (за исключением ранговых меток, которые значимы не для самого сознания, а для стороннего наблюдателя). Аналогичное рассуждение применимо и к содержанию апперцептивных актов второго и последующих уровней. Их содержательная сторона при подъеме по апперцептивной лестнице остается той же самой, тождественной, поскольку все они являются надстройкой над одним и тем же содержанием (чувственной перцепцией) и по содержанию не отличаются друг от друга (хотя каждый акт этой лестницы самостоятелен, имеет свой ранг и тип): Апперцептивный акт любого ранга может быть задан итерацией кантовского выражения «Я мыслю (мыслю (…)) Этох», где «Этох» — первоначально схваченное перцептивное содержание.

Именно с различением «содержание vs. акт» можно связать генезис времени. Процедура рефлексивного переключения «переключает» наше сознание с содержания акта восприятия на сам акт, на время его протекания16. Именно здесь конституируется первичный модус времени — темпоральность, или чистое время (Кант; ср. с гуссерлевским Zeitbewußtsein из [2]) в качестве формального момента синтеза схватывания. Оно определяется Кантом как «чистый образ всех предметов чувств вообще» [4, 125], как отвлеченная от содержания созерцания форма, задающая форму «всякой субординации» [5, 260]. Чистое время выступает как фоновая среда, на которой разворачиваются события, а событие становится со–бытием, когда оно помещается в эту среду: время оформляет и структурирует разрозненное (многообразное) содержание мира в события, каждое из которых есть локальное единство. При этом [временное] событие — самая слабая форма связности объединяемого многообразия (с min набором условий). Само же время можно определить как длящееся [здесь-и-сейчас] настоящее (ср. с «временным потоком» Гуссерля из [2]), на котором представлены все события только что закончившиеся (прошлое), происходящие сейчас (настоящее) или только начинающиеся (будущее). В основе же его течения лежит апперцептивная лестница, деятельность сознания по ее формированию (или подъему по ней).


Литература:

  1. Бурбаки Н. Архитектура математики //Математическое просвещение, вып. 5, с. 99 – 112. — М.: Физматгиз, 1960.

  2. Гуссерль Э. Феноменология внутреннего сознания времени //Его же. Собрание сочинений. — Т.1. — М.: Гнозис, 1994.

  3. Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. — М.: Дом интеллектуальной книги, 1999.

  4. Кант И. Критика чистого разума. — М.: Мысль, 1994.

  5. Кант И. Из рукописного наследия (материалы к «Критике чистого разума», Opus postumum). — М.: Прогресс–Традиция, 2000.

  6. Кант И. Антропология с прагматической точки зрения //Его же. Сочинения в 8-ми т. — Т.7. М.: Чоро, 1994.

  7. Катречко С. Л. Апперцепция и воображение //Здесь по ту сторону. Размышления о... Философский альманах. Вып. 7 (разделе «Теория апперцепции в формате интернетовской дискуссии»). — М.: МАКС Пресс, 2004. [см. также: Катречко С.Л. Воображение как «деятельная способность синтеза многообразного» в составе познавательной способности //Воображение в свете философских рефлексий. М.: Полиграф–Информ, 2008. – с. 117 – 179].

  8. Катречко С.Л., Герасименко И.А. Кантовский схематизм и его модификация: энергия метафоры //Философско-методологические проблемы искусственного интеллекта: материалы постоянно действующего теоретического междисциплинарного семинара. — Пермь: Изд-во ПГТУ, 2007. — с.69 –103.

  9. Коллингвуд Р. Дж. Принципы искусства. Теория воображения — М.: Языки русской культуры, 1999.

  10. Хайдеггер М. Кант и проблема метафизики. — М.: «Русское феноменологическое общество», Изд-во «Логос», 1997.

1 Текст доклада на международной конференции X Кантовские чтения (22-24 апреля 2009 г., Калининград). Тезисы доклада опубликованы в: Катречко С.Л. Проблема генезиса априорных форм в трансцендентальной философии Канта //Х Кантовские чтения. Классический разум и вызовы цивилизации. 22 — 24 апреля 2009 г. Калининград: тезисы докладов. — Калининград: Изд-во РГУ им. И.Канта, 2009. — с. 47 – 50. Данный текст опубликован в: Катречко С.Л. Кантовский синтез схватывания и проблема генезиса априорных форм //Х Кантовские чтения. Классический разум и вызовы современной цивилизации: материалы международной конференции: в 2 ч. /под ред. В.Н. Брюшинкина. – Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2010. Ч. 1. С. 190 – 205.

2 Правда, никакой развернутой характеристики того, что следует понимать под эпигенезисом Кант не дает.

3 Далее в этом фрагмента Кант выделяет «троякий синтез, необходимо происходящий во всяком знании, а именно схватывание представлений как модификаций души в созерцании (синтез схватывания в созерцании), воспроизведение их в воображении (синтез репродукции) и узнавание их в понятии (синтез рекогниции)». Забегая несколько вперед, можно сказать, что предметом нашего анализа здесь будет основополагающий для получения начального опытного знания синтез схватывания, который протекает в модусе настоящего, а не прошлого (синтез репродукции) или будущего (синтез рекогниции) времени.

4 Здесь мы несколько сократили кантовское определение, чтобы выделить главное.

5 Вопрос о соотношении кантовского воображения и апперцепции подробнее рассматривается нами в работе [8]. Мы определяем его как отношение соположенности. Если представить схватывание в качестве акта «хватания [рукой]», то тогда воображение можно соотнести с актом «хватания», или сжатия пальцев в кулак, а единство апперцепции при этом будет задавать форму (единство) этого акта (подробнее см. ниже).

6 Для осуществления второго и последующих актов схватывания необходим еще акт удерживанияоперативной памяти, если воспользоваться компьютерной терминологией) результата первого схватывания с помощью какой-то (например, временной или числовой) метки, без которой разные акты схватывания (и, соответственно, схватываемое в них содержание) были бы неразличимы. При этом понятно, что этот акт удержания, который Гуссерль называет ретенцией [2], отличается от кантовского синтеза репродукции (долговременной памяти), осуществляемый репродуктивным воображением, поскольку он не вос–производит, а лишь удерживает в оперативном сознании результаты прошлых схватываний. Более того этот акт даже не является синтезом, хотя и выступает как одно из его необходимых условий.

7 Любое схватывание синтезирует внешнее многообразие во внутреннем чувстве, а для различения схваченных содержаний они должны каким-то образом маркироваться. В полном кантовском определении синтеза схватывания эта функция отводится времени (см.: [4, 501]). Если же учесть, вслед за Кантом, временнýю природу души, то результат схватывания можно записать в виде «Это(временной момент tx)», а «Этох (1, 2, 3…) » представляет собой ее упрощенную запись.

8 Это напоминает мыслительный ход Канта из «Физической монадологии», где сделана попытка сведения воедино дискретной и континуальной точек зрения: каждая монада, помимо своего арифметического центра как интенсивного средоточия, имеет еще и геометрическое пространственное место (resp. сферу влияния), объединение которых (мест) и образует собой непрерывный континуум.

9 Концептуальное различие между математическими объектами разных типов структур состоит в следующем. Числа, в отличие от безличных точкоподобных объектов (все точки одинаковы), являются (квази)индивидуальными именованными объектами, поскольку отличаются друг от друга: например, единица отличается от двойки, двойка — от тройки и т.д. Хотя, конечно, говорить об индивидуальности чисел в точном смысле слова не приходится: та же тройка обозначает, скорее, не какой-то один, а целый класс объектов. Объекты же структур порядка типа «число, меньшее двух» не настолько безличны, как точки, поскольку они определенным образом упорядочены, но и не настолько (квази)индивидуальны как числа.

10 Этим инобытийный то–момент схож с выделенным геометрическим модусом схватывания. Точнее, геометрический модус занимает как бы срединное положение между это–моментом и то–моментами.

11 Отметим, что во 2–м изд. КЧР тема синопсиса (синоптического синтеза) возникает и при описании количественного синтеза однородного в созерцании, с которым «синтез схватывания… должен всецело сообразоваться» [4, 116], а также первой аксиомы созерцания, в которой постулируется синоптическое «сложение однородного» при осуществлении схватывания как «синтетического единства многообразного» [4, 136].

12 Наша трактовка связана с пониманием акта схватывания как хватания (предметов) рукой, при котором мы и вы–хватываем предмет из его окружения, и с–хватываем его. Она навеяна этимологическом сходством русскоязычных терминов «схватывание» и «выхватывание», происходящих от слова «хватать». Заметим, что сходным образом трактует схватывание Гуссерль: «Когда я в собственном смысле слова воспринимаю нечто, замечая его, я обращен к предмету, например к листу бумаги, я схватываю его как здесь и теперь сущее. Схватывать значит выхватывать, все воспринимание наделено неким задним планом опытного постижения. Вокруг листа бумаги лежат книги, карандаши… и т.д., и все это тоже «воспринимается» мною, все это перцептивно есть здесь, в «поле созерцания», однако пока я обращаюсь в сторону листа бумаги, они лишены любого, хотя бы и вторичного обращения и схватывания. Они являлись, но не были выхвачены, не были положены для себя. Подобным образом любое восприятие вещи обладает ореолом фоновых созерцаний (или фоновых смотрений, если считать, что в созерцании уже заключается обращенность к предмету)» ([3, 78]; подчеркивание наиболее важных терминов мое. — К.С.). В настоящее же время такое понимание схватывания является уже общим местом.

13 Вместе с этим временные метки выступают и как средство различения схваченного содержания.

14 Понимание пространства как объемлющей среды, по смыслу созвучное ньютоновскому концепту абсолютного пространства, является самым богатым модусом пространственного. В качестве более бедных его модусов можно выделить такие характеристики как «внешнее», «протяженное», «сосуществование».

15 Заметим, что у Канта Этох является образом, Апонятием, а сам этот схематический синтез — образно–понятийным. Но, возможно, что А является не понятием, а другим более общим образом. В этом случае синтез будет уже образно – образным, или метафорическим (подробнее об этом мы говорим в [8]). В своем анализе М. Хайдеггер [10] вместо кантовской дихотомии «образ — схема», предлагает более сложную иерархию: образобраз–схемусхему–образсхему, что показывает более сложное, чем это представлялось Канту, устройство области созерцания и наличие в ней общих представлений.

16 Сказать ранее «обратить внимание на время [протекания] акта» мы не имели права из-за логического круга, поскольку нашей задачей было является выведение концепта времени из чего-то не–временного, например из концепта формы. Точнее, рефлексивное переключение лежит в основе генезиса как времени, связанного с тождественностью актовой стороны иерархии апперцептивных актов, так и формы (например, платоновских идей), связанной с тождественностью содержательной стороны апперцептивных актов.