«историческая детерминация психологии личности в современном российском обществе» - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Направленность личности. Структура направленности личности? 1 79.95kb.
Программа курса «социализация личности. Особенности процесса социализации... 1 27.18kb.
Социальные отношения в современном российском обществе 3 587.65kb.
Духовность как ценностная интенция личности 1 92.77kb.
Социологический анализ системы маркетинговых коммуникаций в современном... 1 252.77kb.
А. Н. Сравнительная психология развития Х. Вернера в современном... 1 281.4kb.
Влияние визуальной коммуникации на идентификацию в современном российском... 1 332.83kb.
Программа спецкурса «социология идеологии» 1 287kb.
«Православные традиции в современном Российском обществе» 3 455.06kb.
Развитие казачества в современном российском обществе (социальный... 2 630.52kb.
Принцип справедливости в налоговом праве России 5 893.18kb.
Учебная программа для студентов по специальности "Культурология" 1 187.44kb.
Викторина для любознательных: «Занимательная биология» 1 9.92kb.

«историческая детерминация психологии личности в современном российском обществе» - страница №1/1

К заседанию

Президиума РАО

23 июня 2010 года

СПРАВКА




«ИСТОРИЧЕСКАЯ ДЕТЕРМИНАЦИЯ ПСИХОЛОГИИ ЛИЧНОСТИ

В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ»

Сообщение Кольцовой В.А.,

первого зам. директора Института

психологии РАН, д.психол.н.,

профессора (по представлению

Отделения психологии и

возрастной физиологии РАО)
Предлагаемая для обсуждения проблема относится к области исторической психологии – комплексному направлению, формирующемуся в результате интеграции психологии с рядом гуманитарных отраслей знания – историей, этнологией, социологией, культурологией, источниковедением.

Зародившись в западной науке в качестве проблемной области в конце XIX века, историческая психология оформилась как особая отрасль психологии в первой половине XX столетия и приобрела интенсивное развитие в послевоенные годы1.



Предметом исторической психологии является исследование человека как объекта и субъекта истории, изучение обусловленности структуры его сознания и поведения социо-исторической процессуальностью. Психологическое и историческое здесь выступают как две равноправные и неразрывно связанные друг с другом стороны историко-психологической рефлексии. Таким образом, историческая психология исследует особый класс детерминант – историческую детерминацию психики.

Теоретическое и практическое значения исторической психологии состоит, во-первых, в открываемой ею возможности выявления многих важных феноменов психической жизни человека в их генезисе, что позволяет лучше понять зрелую стадию их развития.

Во-вторых, историческая психология позволяет использовать опыт прошлого. Его осмысление и включение в актуальную жизнедеятельность является важным компонентом бытия человека, расширяя его субъективно-личностное пространство, познавательные и преобразовательно-действенные потенциалы, вооружая правильными стратегиями реализации жизненных проблем.

В-третьих, особую роль историко-психологическое знание приобретает в переломные периоды истории. По образному выражению известного русского философа Н.А.Бердяева, «историческое – функция кризисного состояния общества». Именно в переломные периоды обостряется интерес к проблеме роли и места человека в истории. Наша страна в настоящее время как раз находится в зоне «исторических бифуркаций» и, как представляется, многие трудности, переживаемые нами сегодня, обусловлены недостаточным учетом особенностей менталитета нашего народа, его отношения к тем историческим инновациям, которые вводятся в нашу жизнь.

Таким образом, все сказанное позволяет констатировать теоретическую и практическую значимость исторической психологии. Вместе с тем, в нашей стране она все еще не получила достаточного развития. Проблемы исторической психологии только в теоретическом плане исследуются в работах В.А.Шкуратова, Е.Ю.Бобровой, Е.Б.Старовойтенко, рассматриваются рядом авторов (А.Г.Асмолов; Е.Е.Соколова и др.) в контексте культурно-исторического подхода. Именно этим обусловило обращение лаборатории истории психологии к разработке проблем исторической психологии. Нами была сделана попытка не только осмыслить теоретико-методологические основы этого направления и разработать процедуру психолого-исторической реконструкции различных психологических феноменов прошлого, но и осуществить на основе единой программы серию конкретных эмпирических исследований по ряду актуальных, теоретически и практически значимых проблем исторической психологии. Последнее представляется особенно важным, ибо слабость эмпирического уровня исследований – одна из существенных причин, затрудняющих оформление исторической психологии в качестве особой отрасли в системе отечественной психологической науки.

Реконструируя психологические феномены прошлого и используя метод аналогии в работах, проведенных под нашим руководством и при нашем непосредственном участии, удалось описать ряд важных социально-психологических явлений, характеризующих состояние современного российского общества.

Так была сделана попытка выявления динамики и трансформации ряда личностных и социально-психологических характеристик под влиянием переломных периодов в истории.

В частности, предметом исследования выступили новые формы общения и межличностных отношений людей, складывающиеся в России в послереволюционный период, в 20-е годы. Важным направлением идеологической работы партии в это время становится разрушение старых норм общения, основанных на христианских моральных предписаниях, и введение в жизнь новых форм взаимодействия людей, базирующихся на принципах классового подхода к человеку. С этой точки зрения любой человек, будь то отец, сын или муж, воспринимался и оценивался с позиции его классовой принадлежности. Соответствующим образом строилось и поведение по отношению к нему. Это приводило к возникновению системы стереотипизированных отношений к людям, согласно которой оправданы и допустимы с классовой точки зрения хорошие отношения только со «своими», т.е. с людьми, «ценными в классовом отношении». Представителей своего класса наделяли порой несуществующими у них положительными свойствами. Противоположные отношение и поведение предписывалось реализовывать по отношению к «чуждым в классовом отношении» личностям, в какой бы степени родства они не состояли с субъектом. Следствием этого становились закрытость общения и многочисленные барьеры во взаимодействии. Однако данной тенденции противостояла сила традиции, направленная на сохранение и воспроизведение сложившихся, устойчивых компонентов социальных отношений. И сила традиции в дальнейшем победила нововведения революционных лет.

Сегодня мы видим во многом аналогичную ситуацию. Но только сейчас разделение людей в обществе происходит не по классовому, а по материальному признаку на так называемых «старых» и «новых» русских. И это проявляется в выделении особых мест их проживания, искусственном создании силами СМИ положительного имиджа предпринимателей, возникновении элитарных, закрытых учреждений в сфере досуга для избранных с обязательным «фейс-контролем». Утверждаются дихотомия отношений к человеку как «своему» или «чужому» и его оценка по «черно-белому» принципу. «Новые русские» предстают как носители прогресса, элита общества, выразители его интересов, активные люди, способные добиться жизненного успеха. При этом часто не упоминается какой ценой это достигается. И им противопоставляется, якобы, пассивная, консервативно настроенная масса населения. Это приводит к формированию обедненного, поляризованного стереотипами, типа общения. Представляет интерес также выполненное Гернетом на материале 20-х годов с использованием «Моральной статистики» исследование причин роста агрессивности подростков в послереволюционный период. Установлено, что в качестве его основания, наряду с такими факторами, как материальное неблагополучие семей, безработица родителей, пагубное влияние кинематографа, выступало состояние аномии, существовавшее в обществе переходного периода, или, как ее характеризовал Дюркгейм, автор этого понятия, «безнормативность». Старые, традиционные регуляторы, опирающиеся на христианские нормы морали, в послереволюционные годы оказались отвергнутыми; новые же еще не были сформулированы. Возник ценностной вакуум. А поскольку у подростков отсутствует сложившаяся система ценностей, они особенно нуждаются в четко обозначенных моральных нормах, определяющих границы дозволенного и недопустимого в их действиях и поступках. Поэтому в состоянии аномии они неизбежно демонстрируют высокий уровень правонарушений.

Аналогичные данные, свидетельствующие о росте подростковой преступности, получены и при изучении современной действительности. И причины ее те же, что в 20-е годы: бедность, безработица, материальное расслоение общества, аномия. Исследование, проведенное в детских приемниках, подтвердило связь агрессивности с уровнем сформированности ценностей: для их контингента характерен высокий уровень агрессивности и деформированная система ценностей, проявляющаяся в выборе материальных, прагматичных, а не духовно ориентированных ценностей. Новым негативным фактором, оказывающим деструктивное воздействие на личностное развитие современных подростков, является телевидение с его агрессивным зарядом, утверждением культа наживы, жестокости, сексуальной свободы. Таким образом, выявлены типичные для переломных периодов в развитии общества исторические детерминанты агрессивного поведения подростков.

Предметом изучения являлась также специфика межпоколенческих отношений в современной России.

Характер межпоколенческого взаимодействия определяет содержание и уровень влияния старшего поколения на молодежь, ее социализацию и инкультуризацию. Степень сходства нормативно-ценностных систем разных поколенческих групп выступает в качестве референтного показателя стабильности и социально-психологического единства общества.

Основная задача исследования состояла в сравнительном изучении особенностей межпоколенческих отношений в современных российском и вьетнамском обществах и соотнесении их с традиционными для рассматриваемых культур формами взаимодействия представителей разных поколений. То есть, исследовалась специфика межпоколенческих отношений в их обусловленности особенностями социально-культурных систем и исторических условий качественного преобразования общества.



Объектом изучения выступили российские и вьетнамские студенты (62 и 50 человек, соответственно) в возрасте от 20 до 24 лет. Опосредованно – через оценку респондентов исследовались социально-психологические характеристики еще двух групп возрастных когорт: родители респондентов (45 – 55 лет) и их прародители 1920-х г. рождения.

Предмет исследования – представления российской и вьетнамской молодежи о степени сходства их собственных ценностно-смысловых систем с ценностями и смыслами жизни их родителей и прародителей, о роли старших поколений в ее личностном и профессиональном самоопределении.

Исходным моментом в раскрытии психологической природы понятия «поколение» выступает утвердившийся в российской психологии подход, согласно которому формирование и развитие личности определяется совокупностью условий социального существования в определенный исторический период. Личность рассматривается как объект и субъект общественного развития, и в этом смысле она, по словам Б.Г.Ананьева, всегда «конкретно-исторична». Поколение определяется им как общность сверстников, «с которыми данная личность вместе формировалась в одно то же историческое время, была свидетелем и участником одних и тех же событий». Это приводит к формированию «типичных характеров эпохи».

Необходимо учитывать, что личностное формирование современной молодежи осуществлялось в условиях переходного времени, что не может не отразиться на характере ее взаимодействия со старшими поколениями.

Результаты реконструкции традиционных для вьетнамской и российской культур межпоколенческих отношений показали, что вплоть до конца ХХ века они строились по «постфигуративному» типу, что характерно для общественных структур коллективистического уклада. Их особенностью является: непосредственная передача опыта от старших поколений к младшим; авторитет старших; жесткий социальный контроль с их стороны над «младшими»; сохранение в течение всей жизни тесных контактов между разными возрастными группами; сходство их базовых ценностей и мировоззренческих позиций.

Сравнительный анализ эмпирических данных, полученных на вьетнамской и российской выборках, свидетельствует о более тесной духовно-психологической близости разных поколенческих групп в современном вьетнамском обществе.

Выявилась глубокая информированность вьетнамских студентов о смыслах жизни их родителей и прародителей, а также их близость с собственными смыслами жизни респондентов. В отличие от этого у российских студентов обнаружена недостаточная информированность о смыслах жизни их родителей и прародителей и существенные отличия в формулировке родительских и собственных смыслов жизни.

Выявлена значительно более высокая близость ценностей молодежи и родителей у вьетнамских респондентов, что выражается в большем числе корреляционных связей и значительно большем количестве случаев абсолютного совпадения в системе их ценностей. Это свидетельствует о «резонантном» характере межпоколенческих отношений во вьетнамском обществе, характеризующемся наличием у их участников «сходных нормативно-ценностных систем», подлинной аффилитации и душевного единства. В российской выборке выявлено меньшее общее число корреляционных связей между ценностями респондентов и выделяемыми ими ценностями их родителей, в том числе значительно меньшая представленность в их общем массиве числа положительных корреляционных связей, т.е. меньшее ценностное единство.

Исследование соотношения ценностей в родительских парах обнаружило преобладание положительных связей в ценностях отца и матери в современной вьетнамской культуре, в 2 раза превышающих аналогичный показатель в российской выборке, что, по-видимому, является важным фактором воздействия на ценности молодого поколения.

Во вьетнамской выборке большее число испытуемых связывают своих родителей, прародителей и родственников с наиболее важными событиями в своей жизни, включая их в круг «значимых других» – людей, оказывающих наиболее серьезное и сильное влияние на их жизненный путь. Это свидетельствует о том, что межпоколенческое взаимодействие в современном вьетнамском обществе строится по-прежнему по «постконфигуративному» типу, характерному для традиционных обществ. В отличие от этого в российской выборке в структуре «значимых других» в ряде аспектов влияния на жизнь, ценности и взгляды испытуемых роль родителей замещают друзья, коллеги, члены своей собственной семьи (мужья, жены), учителя и преподаватели, а также политики и бизнесмены. Это является показателем перехода от «постконфигуративного» к «конфигуративному» типу межпоколенческого взаимодействия, для которого характерно уменьшение веса непосредственного влияния родителей на формирование социального опыта детей, уравнение роли вертикальных и горизонтальных структур взаимодействия как факторов социализации личности.

Выявлены различия в ролевом «профиле» родителей в восприятии вьетнамских и российских испытуемых. Показано, что во вьетнамской семье сохраняется главенство отца, оцениваемого испытуемыми в качестве основного стратегического партнера, помогающего им в решении наиболее важных жизненных проблем. Мать выступает наиболее предпочитаемым партнером в сфере эмоционально-личностного общения и решении проблем семейно-бытового характера.

В российской выборке матери отдается предпочтение в качестве основного источника жизненных ориентаций российской молодёжи, помощи и поддержки при принятии всех жизненно важных решений; она оказывает наибольшее влияние на формирование профессиональных интересов респондентов; с ее мнением, прежде всего, корреспондируют их взгляды. Это свидетельствует о становлении в современной России семьи эгалитарного типа, в которой исчезает жесткое ролевое распределение функций, утрачивается традиционно главенствующая позиция мужчины.

Обнаружены существенные различия в роли и месте прародителей в воспитательном процессе в сравниваемых культурах. Во вьетнамской выборке студенты высоко оценивают роль прародителей в их жизни, осведомлены об их смыслах жизни, ориентируются на их мнения в решении жизненно важных вопросов. В российской выборке их роль значительно ниже. Таким образом, потенциал межпоколенческого воспитательного воздействия в российской культуре значительно ниже, чем во вьетнамской и ограничивается одним межпоколенческим уровнем: «родители – дети».

Сравнительно с вьетнамской выборкой выявлено значительно более сильное проявление самостоятельности, независимости российской молодежи в области своего профессионального самоопределения, выбора основных целей и ценностей, решения жизненно важных проблем. Значительная часть респондентов при определении источников своего развития демонстрирует ориентацию на собственные цели, интересы и перспективы. Это говорит о том, что в межпоколенческом взаимодействии в современном российском обществе обнаруживается возникновение тенденций социализации «префигуративного» типа, согласно которой доминирующей установкой нового поколения становится ориентация на себя и свое будущее.

Таким образом, проведенный анализ показывает, что межпоколенческое взаимодействие в современной России характеризуется «асинхронностью», утратой единых оснований для взаимодействия разных поколенческих групп, что является, по-видимому, результатом социально-политических инноваций последних десятилетий. Это – тревожный симптом, свидетельствующий об ослаблении роли и влияния семейных традиций, характерных в прошлом для русской культуры. Нельзя не согласиться с мнением А.В.Толстых, что асинхронность поколений «представляет собой негативное, общественно опасное явление, поскольку реально мешает консолидации общества, вредит его эмоциональному климату, продуктивности ведущихся дискуссий».

Резюмируя сказанное, можно сделать вывод о теоретической и практической важности исторической психологии, раскрывающей особый вид детерминации психики человека и социальных групп – их историческую детерминацию, что определяет место и роль данной отрасли в системе психологического знания.

Перспективы дальнейшего развития исторической психологии связаны с последовательным углублением ее методологической рефлексии, укреплением междисциплинарного сотрудничества с родственными областями знания, разработкой методических подходов к изучению ментальных явлений прошлого и расширением эмпирического базиса историко-психологического знания.



1 Она представлена целым рядом различных течений: (1) психоаналитические концепции З.Фрейда, Э.Эриксона, Э.Фромма, В.Райха и др.; (2) современные направления психоистории (ДеМосс; Дж.Ландрам; А.Ноймайр; Р.Дилтс и др.), а также теории представителей гуманистической психологии А.Маслоу, Г.Олпорта и др., посвященные психобиографическому исследованию личности исторических деятелей прошлого; (4) концепции исторической этнографии Г.Спенсера, Э.Д.Тейлора, К.Леви-Строса, Л.Леви-Брюля и др., направленные на сравнительное изучение психологических характеристик людей разных культур; (5) школа Анналов, созданная М.Блоком и Л.Февром и их последователями – Ж.Дюби, Р.Мандру, Ж.Ле Гоффом, М.Ферро и др., в рамках которой разрабатываются принципы критики источников и источниковедческого анализа; (6) «психологизирующая история» Л.Кавелина, Н.И.Надеждина, А.С.Лаппо-Данилевского и др.; (7) теория психологии народов В.Вундта; (8) работы отечественных ученых, исследовавших особенности русского менталитета (славянофилы, западники, народники, представители лингвистической школы Потебни, Шпета, Овсянико-Куликовского и т.д.); (9) теория психолого-исторической реконструкции прошлого И.Мейерсона и представителей его школы; (10) концепции историогенеза психики П.П.Блонского, Л.С.Выготского, Б.Д.Поршнева, А.Р.Лурии, Ф.Кликса и др.