Гл. 4 (часть 1). Воображение в составе познавательной способности - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Урок по математике 9 класс «Арифметическая и геометрическая прогрессии» 1 78.91kb.
Профессия дизайнер 1 19.57kb.
Чувствуя отвращение к мещанским «чайным» обществам, Гофман проводил... 1 113kb.
Эмиль Золя. О романе. Чувство реального. Сказать о писателе: «У него... 1 80.89kb.
«Практические работы на уроках права как средство активизации познавательной... 4 676.08kb.
Вопросы к экзамену для студентов направлений 080100. 62 «Экономика»... 1 28.89kb.
Шулковская Е. Д., педагог-психолог. Способности человека или границы... 1 96.17kb.
Гуманитарный, социальный и экономический цикл. Базовая часть 4 971.96kb.
Задатки, способности, талант человека 1 23.17kb.
Познавательные психические процессы. Введение. Ощущение и восприятие. 1 168.2kb.
Светлана Левашова Откровение Часть Детство Том Пробуждение 34 9069.87kb.
Тот, кто смотрит каждый день на свет, станет слепым, а не мудрым 1 9.86kb.
Викторина для любознательных: «Занимательная биология» 1 9.92kb.

Гл. 4 (часть 1). Воображение в составе познавательной способности - страница №1/2



Гл. 4 (часть 1). Воображение в составе познавательной способности

(из монографии Катречко С.Л. «Трансцендентальная философия: вариации на кантовскую тему» <1> 1)


Выше мы уже касались темы воображения в составе познавательной способности, теперь же попробуем изложить этот вопрос более систематическим образом.
[Кантовская способность воображения] В его текстах можно найти три разных понимания способности воображения (Einbildungskraft (нем.) — сила воображения), ее места и роли в познании. Во-первых, это определение воображения как одного из вида чувственности, основанием для чего выступает общий для чувственности и воображения тип представления — созерцание. Во-вторых, понимание этой «слепой, хотя и необходимой, функции души» в качестве творческой способности человека, ответственной за синтез. Как пишет Канта в своих «Лекциях по метафизике», соотнося воображение с фантазией, «воображение есть чувственная творческая сила [Dichtungskraft] (выделено мной. — К.С.), при том что у нас есть еще и творческая сила рассудка» [28, 146] <2> 2. В–третьих, воображение трактуется Кантом как одна из основных познавательных способностей человека, как тот «общий корень», из которого вырастают две другие основные познавательные способности. По сути, здесь Кант воспроизводит классическую трактовку воображения, восходящую к трактату Аристотеля «О душе», где оно (как фантазия, «общее чувство») занимает промежуточное положение между чувством, воспринимающим «материю» ощущений и способным к схватыванию чистых «форм» Умом. Правда, эта позиция (как отчасти и второй подход) полноценно представлена у Канта лишь в 1-м изд. КЧР, где он пишет, что «у нас есть чистое воображение как одна из основных способностей человеческой души, лежащая в основании всякого… познания» [30, 512], а «…крайние звенья, а именно чувственность и рассудок, необходимо должны быть связаны друг с другом при посредстве… трансцендентальной функции воображения» [30, 513] (выделено мной. — К.С.). Заметим, что подобное многообразие приводит как самого Канта, так и для его последователей к методологической трудности, поскольку в определенных аспектах эти подходы могут вступать в противоречие друг с другом. Так, например, противоречие между первым и третьим подходом присутствует уже на уровне общего (приведенного выше) описания статуса воображения как познавательной способности.

Как мы уже отмечали раньше, в АПТЗ (§ 15) Кант определяет воображение как один из модусов чувственности: «Чувственность в познавательной способности (способность представлений в созерцании) заключает в себе две стороны: чувство и воображение. — Первое есть способность созерцания в присутствии предмета, второе — в его отсутствие» <3> 3 [28-0, 386/т.7, 172]. В КЧР встречается аналогичный пассаж: «воображение есть способность представлять предмет также и без его присутствия в созерцании» <4> 4 [30, 110]. Однако между формулировками АПТЗ и КЧР есть серьезное смысловое отличие. В АПТЗ (§ 15) говорится о воображении вообще как созерцании в отсутствии предмета (в § 28 — «созерцании и не в присутствии предмета») а в КЧР Кант определяет способность воображения как созерцание предмета без его присутствия. Тем самым в КЧР говорится о созерцании только предмета, а в АПТЗ постулируемая область действия воображения шире — это созерцание вообще. Понятно, что созерцание вообще является родом по отношению к созерцанию предмета и можно выделить три вида: (1) созерцание предмета в его присутствии, или собственно чувственное созерцание, т.е. чувственность в узком смысле этого слова; (2) созерцание предмета без его присутствия, осуществляемое репродуктивным воображением, т.е. нашей памятью или имагинацией (первая разновидность воображения; Einbildung); (3) созерцание в отсутствие предмета, т.е. [чистое] созерцание не–предмета, или пустое созерцание [ens imaginarium] <5> 5, осуществляемое продуктивным воображением (вторая разновидность воображения) <6> 6. При этом именно третий модус созерцания — продуктивное воображение — хотя и является созерцанием (и поэтому не относится к рассудку, хотя представляет собой активную познавательную способность), но уже не является простым чувственным вос–приятием, а выступает как собственно воображение: ведь здесь мы именно во–ображаем (домысливаем, придумываем сами…; Einbilden <7> 7), а не вос-принимаем. Поэтому именно этот модус «образной силы» [Einbildungskraft] должен быть подвергнуть более тщательному анализу, если мы хотим понять сущность этой «слепой, хотя необходимой [деятельности] души» [30, 85].

Вместе с тем выделяемая Кантом способность [продуктивного] воображения выполняет и еще одну важнейшую функцию. Именно она, как это следует из этимологии этого слова, является воображением, т.е. деятельностью по продуцированию образов. Ключевым в данном случае выступает его следующая характеристика:

«Следовательно, в нас есть деятельная способность синтеза этого многообразного, которую мы называем воображением: его деятельность, направленную непосредственно на восприятия, я называю схватыванием. Это воображение должно сводить многообразное [содержание] созерцания в один образ…» [30, 510 – 511].

При этом, как пишет Кант в примечании, синтетический акт воображения как бы встроен в чувственное восприятие и составляет его «необходимую составную часть»:

«Что воображение есть необходимая составная часть самого восприятия, об этом, конечно, не думал еще ни один психолог. Это объясняется… тем, что эту способность ограничивают только деятельностью воспроизведения, а отчасти тем, что полагают, будто чувства не только дают нам впечатления, но даже и соединяют их и создают образы предметов, между тем как для этого, без сомнения, кроме восприимчивости к впечатлениям требуется еще нечто, а именно функция синтеза впечатлений» [30, 511 прим.; выделено мной. — К.С.] <8> 8.

Тем самым если учесть ассоциативно–смысловой ряд русского языка (с учетом имеющейся смысловой связи между созерцанием и интуицией), то восприятие (как созерцание) является не простым отражением предмета, каковым является, например, отражение в зеркале, а его интуитивным схватыванием. И несмотря на свою непосредственность, созерцание имеет сложную структуру, хотя и в этом случае оно остается слитно–простым единством, не имеющим дискурсивной сложности и, тем самым, принципиально отличающимся от понятий рассудка <9> 9.

Таким образом, можно выделить два модуса [продуктивного] воображения, которые играют разную роль в познании. При этом второй из выделенных нами модусов имеет более фундаментальный характер. Ведь поскольку априорные пространство и время являются чистыми образами <10> 10, то воображение 1 в качестве синтеза схватывания является сущностной основой [продуктивной] способности воображения 2, в том числе и этих неэмпирических созерцаний. Более того, как мы покажем ниже, сами пространство и время (как наши представления) порождаются кантовским синтезом схватывания <11> 11. Тем не менее эти два модуса воображения вполне самостоятельны и не сводимы друг к другу. Они являются проявлением «образной силы» на разных структурных уровнях познания: синтез схватывания «работает» на самом нижнем уровне познания, а продуктивное воображение является «срединной» познавательной способностью <12> 12. В связи с этим наше дальнейшее изложение темы воображения разбивается на две относительно независимые линии. Начнем с анализа воображения как «деятельной способности синтеза многообразного» [30, 509], каковым является синтез схватывания.


§ 1. Синтез схватывания и проблема генезиса априорных форм чувственности

[Созерцание как схватывание предмета] Если дать самый общий абрис эмпирического созерцания (или интуиции), то оно представляет собой [интуитивное] схватывание предмета в его цельной уникальности. С одной стороны, здесь еще ничего не потеряно: предмет дан во всей своей полноте; вместе с тем — здесь еще нет никаких понятийных характеристик: мы даже не можем зафиксировать уникальность созерцаемого [предмета <13> 13] выражением типа «Это — стол» или «Это — дом». Скорее, наша интуиция схватывает находящееся напротив вот это как Это1, а находящееся там то-то и то–то как Это2,. Это3,. etc. Более явственно это видно на примере более субъективных перцепций: например, наше обоняние мы фиксируем различные запахи, но ничего более определенного о них (кроме оценок типа «нравится — не нравится», которые прямого отношения к познанию не имеют) сказать не можем <14> 14. Тем не менее подобное созерцание — схватывание является все же познавательным актом, поскольку оно выхватывает Этоj из окружающего его фона и схватывает его как особое Этоj, отличное от других схваченных содержаний.

Попробуем разобраться в структуре этого первичного познавательного акта. Важнейшей опорой для этого выступает тезис Канта о трех необходимых конституентах познавательного акта (resp. знания): «Есть три субъективных источника знания, на которых основывается возможность опыта вообще и знание предметов его: чувство, воображение и апперцепция…» [30, 508; А 115].

[Здесь мы ссылаемся на фр. 1–го изд. КЧР, который был исключен из 2-го изд., но заметим, что во 2–ом изд. присутствует несколько видоизмененный по формулировке, но аналогичный по сути тезис о трех основных источников знания: «Для априорного познания всех предметов нам должно быть дано, во-первых, многообразное в чистом созерцании (чувственности. — К.С.); во-вторых, синтез этого многообразного посредством способности воображения, что, однако, не дает еще знания. Понятия, сообщающие единство этому чистому синтезу и состоящие исключительно в представлении об этом необходимом синтетическом единстве, составляют третье условие для познания являющегося предмета и основываются на рассудке (а сущностной основой рассудка является единство апперцепции. — К.С.)» [30, 86 – 87; В 104].



Для полноты картины надо учесть еще и кантовский фр. А 94, отсутствующей в ряде изданий КЧР на русском языке <15> 15: «Есть три первоначальных источника (способности души), содержащие в себе возможности опыта, которые нельзя вывести из каких-то иных способностей души, а именно чувственность, воображение и апперцепция. На них основывается 1) синопсис многообразия a priori посредством чувственности; 2) синтез этого многообразия посредством воображения; наконец, 3) единство этого синтеза посредством первоначальной апперцепции» [т.3, 696]. По сути дела, А 94 — А 115 обрамляют собой кантовский анализ этих трех основных источников, к которому мы переходим.]

Тем самым наша задача состоит в выявлении функций чувственностью, воображением и апперцепцией в структуре созерцания и соотношений между ними. О роли чувственности мы уже подробно говорили выше: ее главной задачей является восприятия внешнего многообразия. Однако ее роль в познании не сводится только к вос–приятию, поскольку в ее составе есть, как отмечает Кант, еще один важный ее компонент — синопсис, посредством которого воспринимаемое чувственное многообразие сродняется и «сопоставляется» между собой: ведь «если бы всякое представление было бы чуждо другим представлениям и обособлено от них, то никогда не возникло бы ничего похожего на знание, так как знание есть целое, состоящее из сопоставимых и связанных между собой представлений…» [30, 500]. И здесь же, для того чтобы можно было «связывать» представления друг с другом, Кант вводит важнейшую для него тему синтеза: «…поэтому если я приписываю чувству способность обозрения (Synopsis), так как оно в своих созерцаниях содержит многообразное, то этой способности обозрения всегда соответствует синтез, и восприимчивость делает возможным знание, только если она связана со спонтанностью» [там же]. Спонтанность же сознания связана с двумя другими компонентами познания: апперцепцией и воображением, из которых нас здесь в первую очередь будет интересовать последняя, поскольку «синтез вообще... есть исключительно действие способности воображения» [30, 85], а само воображение определяется в общем как «деятельная способность синтеза многообразного» [30, 510]. Далее, развивая тему синтеза, Кант пишет далее следующее: «Эта спонтанность есть основание троякого синтеза, необходимо происходящего во всяком знании [здесь под знанием можно понимать и созерцание. — К.С.], а именно схватывания представлений как модификаций души в созерцании (синтез схватывания [Apprehension] в созерцании, или синтез аппрегензии), воспроизведения их в воображении (синтез репродукции) и узнавании их в понятии (синтез рекогниции [Recognition])» [30, 500]. Из них для анализируемого нами первичного чувственного созерцания, результат которого фиксируется как Этох16 (<16>), первостепенное значение имеет синтез схватывания, с помощью которого схватывается Этох и который является первым проявлением способности воображения в акте чувственного восприятия [30, 510]. На фундаментальную роль схватывания указывает следующее. Во-первых, именно с него Кант начинает свой анализ. Это во много связано с его самодостаточным, в отличие от двух синтезов, характером: синтез схватывания протекает настоящем, в то время как синтез репродукции соответствует модусу прошлого <17> 17, а синтез рекогниции, который, по сути, является следующим этапом познания, когда мы в схваченном образе Это1 узнаем какое-либо понятие (например, «Это1 — стол») — модусу будущего времени <18> 18. Во-вторых, этот синтез имеет не только эмпирическую, но и трансцендентальную значимость: «синтез схватывания составляет трансцендентальное основание возможности всех знаний вообще (не только эмпирических, но и априорных)…» [300, 502] <19> 19.

Общая структура синтеза схватывания, в составе которого можно выделить моменты синопсиса и собственно схватывания, задается Кантом следующим образом:

«Всякое созерцание содержит в себе нечто многообразное…, [но] всякое представление может быть только абсолютным единством. Чтобы из этого многообразного получилось единство созерцания, необходимо, во-первых, обозреть многообразие [т.е. осуществить синопсис. — К.С.] и, во-вторых, собрать его вместе [т.е. осуществить собственно синтез. — К.С.]; этот акт я называю синтезом схватывания…» [30, 501] <20> 20

[Синтез схватывания] Теперь попробуем дать более развернутое описание первичного схватывания. <** (<21>)21> Акт схватывания представляет собой восприятие неопределенного чувственного многообразия, воздействующего на нашу чувственность. И вот когда наше сознание [внимание] нацеливается на что–то, то оно схватывается нами как какой-то едино-единичный и (до понятийного синтеза) неопределенный предмет Этоx, который полагается этим актом восприятия: мы что-то выхватываем из этой однородной массы и стягиваем это ранее несвязанное многообразие в некоторое единство. В силу нашей конечности, мы можем с–хватить [точнее: вы–хватить] только конечный квант (конечную область) первоначально данного неразличенного многообразия, маркируя его как Это1. Тем самым Этоx полагается как что-то одно, или как единица. Последующие акты схватывания завершают процесс полагания, либо уточняя границы первоначально схваченного Это1 (например как границу зеленого), либо переходя к схватыванию другого Это2 (например желтого или синего) etc <22> 22. Тем самым с помощью ряда актов схватывания первоначально неопределенное многообразие определенным образом упорядочивается и превращается в <***> связанное множество отдельных Это1, Это2, Это3.

Данное описание акта схватывания имеет достаточно общий характер, поскольку наша цель состоит, прежде всего, в фиксации основного момента этого синтеза — собственно схватывании чувственного многообразия. Но уже здесь мы несколько модифицировали кантовский подход, выделяя в качестве структурного момента (предусловия) схватывания интенциональный акт внимания, который можно считать первым проявлением апперцепции. Внимание и акт выхватывания Этоx из первоначально неопределенного многообразия представляют собой два — субъективный (апперцептивный) и объективный (перцептивный) — момента нашей деятельности в ходе чувственного восприятия и задают его общую перцептивно–апперцептивную структуру <23> 23. Соответственно, наше дальнейшее исследование разбивается на две относительно независимые линии, а начнем мы с более детального анализа перцептивного (объективного) момента восприятия — собственно синтеза схватывания.
§ 1.1. Восприятие как перцептивное схватывание предмета

[Синтез схватывания и генезис математических концептов] Вернемся к началу нашего описания синтеза схватывания <**>. Более пристальный анализ показывает, что этот синтез может осуществляться тремя типами актов. Во-первых, это первоначальный бытийный акт, когда мы просто вы–хватываем Этоx в качестве существующего из первоначального многообразия (описание именно этого модуса схватывания и был дано выше). Над ним возможна двоякая «надстройка»: во-первых, количественный (математический) акт схватывания, когда мы отличаем Этоx от Этоz как первое от второго; и, во-вторых, качественный акт, лежащий в основании содержательных наук, когда мы отличаем Этоx от Этоz как одно содержание от другого содержания. Возьмем в качестве примера восприятие радуги (цветового спектра). В ходе начального — бытийного модуса — схватывания мы выхватываем один из ее цветов, например красный, хотя, конечно, в самом акте мы еще не знаем, что это красный (для этого необходим кантовский синтез рекогниции). Дальнейшее полагание воспринятого Этоx можно осуществить двумя типами последующих актов. Первый из них представляет собой содержательное схватывание, т.е. схватывание красного как красного, на основании его качественных характеристик. Такого рода акты и приводят к развитию физических в широком смысле этого слова, или содержательных, практик. Однако вместе с тем возможен полагающий акт другого типа, а именно формальное выделение вот этого красного как одного из цветов спектра. Понятно, что при этом не схватывается его качественная краснота, но с помощью количественной метки Это1 фиксируется его формальная характеристика как первого левого члена спектра. Это и есть собственно математический акт, спецификой которого является фиксация формальных характеристик Этоx, например точного местоположения схватываемого предмета.

[По сути, здесь мы воспроизвели известное различение Аристотеля между физическим, математическим и метафизическим типами познания [1, 374]. Выделенный нами бытийный тип схватывания можно рассматривать как отвлеченное от качественных и количественных специфики характеристик простое полагание предмета [как существующего или сущего]; математический модус — его полагание как одного из… [сущих], т.е. схватывание предмета под категорией количества; физический модус— полагание предмета как такового, т.е. в его качественной определенности. Заметим также, что этим модусам можно поставить в соответствие триаду категорий: бытиекачествоколичество, которая фиксирует, по Гегелю, основные фазы познавательного процесса. Правда, мы полагаем, что порядок этих стадий должен быть таков: бытиекачествоколичество, поскольку он фиксирует порядок обогащения нашего познания, а качество (resp. физика) является богатой в содержательном плане познавательной практикой.]

В свою очередь, в рамках математического модуса схватывания можно выделить два его (под)модуса. Если наше внимание фокусируется на центре Это1, то оно полагается как арифметическая единица. Этим арифметическим модусом схватывания конституируется дискретная арифметика. Если же наше внимание направлено на границу (край) Это1, то в этом случае оно полагается уже как геометрическая точка. При этом существенна уже не единичность Этоx1, а его взаимосвязь с другими Этоx2,… Этоxn. Тем самым совершается топологический акт, в ходе которого конституируется континуальность: граница Этo1 выступает как место встречи с другими точками, а она сама выступает как инобытие арифметической единицы, как ее пространственное место <24> 24.

Выделение в составе схватывания арифметического и геометрического модусов дает ключ к решению проблемы генезиса базовых математических концептов, каковыми являются Число и Точка <25> 25. В современной математике помимо алгебраических и топологических структур, выделены также структуры порядка, которые занимают как бы промежуточное между алгеброй и топологией положение (Н. Бурбаки, [1]) <26> 26. Проблема генезиса этих более сложна, поскольку они возникают в ходе вторичного схватывания и предполагают, помимо актов синтеза, еще и сравнение, т.е. акты анализа. Понятно, что для фиксации порядка [между элементами] мы должны, наряду с объединением Это1,… Этоn в арифметический ряд или геометрическую прямую (плоскость, пространство), проанализировать их положение относительно друг друга (например, правее/левее или выше/ниже), т.е. зафиксировать порядок [расположения] Это1 относительно Это2 или других Это3,…, Этох.27 (<27>)

[Двойственная структура синтеза схватывания] Еще раз вернемся к нашему описанию схватывания <**>, но теперь нас будет интересовать его последний фрагмент <***>. Помимо трех своих модусов акт схватывания содержит два структурных момента. В приведенном выше описании через Этох(1) мы зафиксировали лишь первый бытийный это–момент синтеза схватывания, т.е. его направленность как бы во–внутрь схватываемого, но в этом акте содержится и инобытийный то–момент, когда схватывание, оставаясь «внешним» (т.е. объективным), направляется вовне, на окружающую Этох(1) границу или его фон <28> 28. По существу, этот инобытийный момент является следствием нашей конечности: мы не можем, в отличие от, например, Бога, сразу охватить все пространственно и/или не можем бесконечно долго длить акт схватывания, переходя от одной единицы к другой. В силу этого любое схваченное Это1 содержит в себе ограничение, поскольку помимо одного всегда есть и другое, а положенному этому всегда противостоит некоторое неопределенное то (иное), на фоне и из которого происходит полагание вот этого, определенного Это1. В этом ином и содержится последующая арифметическая (или геометрическая) множественность, или двоица как противо-аналог единицы. Поэтому в последующих актах схватывания из неопределенной двоицы может синтезироваться весь числовой ряд (resp. континуум), поскольку посредством (по)следующих актов схватывания из оставшегося после первого схватывания фона будут выделены Это2, Это3 и т.д. Правда, говорить о синтезе числового ряда или континуума per se здесь не совсем корректно, поскольку в этих актах синтезируются, скорее, отдельные числа (resp. точки), а не числовой ряд или континуум, которые являются математических объектами следующего (мета)уровня.

Вспомним, что наш процесс познания начался с неопределенного многообразия, которое в результате совершения ряда актов схватывания определенным образом упорядочивается. Но начав с упорядочивания многообразного, синтезы схватывания порождают новое многообразие <***> последовательно схваченных, но не связанных между собой Это1, Это2, Это3… Однако поскольку акт схватывания по своей природе является синтетически–связующим, то это многообразие вновь подвергается новому (мета)синтезу схватывания, направленного на связывание вновь образованного многообразия. Если, например, первое и последующие схватывания полагает точки, то новый акт мета–схватывания синтезирует уже прямую, состоящую из ранее схваченных точек как своей материи, а последующий акт, материей которого выступают уже линии, будут синтезировать, например, плоскостные фигуры и т.д. Если же первичный акт схватывал, например предметы, то новый акт мета–схватывания синтезирует региональную среду предметов первого уровня <29> 29 и т.д., а пределом этой лестницы схватываний выступает максимально возможный «предмет» — Мир (ср. кантовской идеей разума), формальными (количественным) аналогами которого, при отвлечении от его содержательных моментов, выступают пространство и время <30> 30.

Подобные акты мета–схватывания точнее назвать синтезами связывания. Они уже не схватывают чувственное многообразие, а связывают между собой ранее схваченные Это1Этоn: например, схваченные на первом этапе звезды можно впоследствии объединить в более крупные «мета–звезды», или со–звездия. Другим примером такого двойного синтеза является наше восприятие [обычных] предметов средних размеров. Ведь мы не можем схватить их целиком посредством одного взгляда. В точном смысле слова, первичное восприятие как мгновенно-локальный взгляд схватывает не предмет, а некоторую локальную точку (например, некоторое цветовое пятно), сумма которых и образ–ует созерцаемый предмет средних размеров, его образ. При этом возможна итерация этой процедуры. В общем случае сложность этой иерархии зависит от мощности нашей оперативной памяти, а ее вырожденный случай — двойной синтез схватывания/связывания, судя по всему, доступен уже высокоразвитым хищникам, которые для успешной охоты должны при расчете траектории своего прыжка «схватывать» не только намеченную жертву, но учитывать также и окружающий фон <31> 31.

Тем самым мы различаем локальное схватывание «точки» и (мета)схватывание предмета как вторичный (мета)синтез, поскольку образ предмета синтезируется из «точек» аналогично тому, как происходит образование «картинки» на экране телевизора. Сам же Кант этого различения не делает, говоря о схватывании привычных для человека предметов типа дома [30; 115, 154] или собаки [30, 125]. Поэтому Кант описывает, скорее, не первичный, а вторичный синтез мета–схватывания — синтез связывания, который, в частности, реализуется при восприятии обычных предметов. Иерархия синтезов схватывания/связывания в общем может быть представлена триадой: перцептивная точка — предмет — (мир) пространство. Она может быть положена в основу различения познавательных способностей: первый член триады (первичное схватывание до синтеза) может быть соотнесен с чувственностью; ее средний член является уже образом и поэтому его, точнее реализующий его синтез связывания, можно соотнести со способностью [продуктивного] воображения; а ее последний член является «понятием, выходящим за пределы возможного опыта», т.е. идеей разума и должен быть соотнесен с разумом, который задает общее направление движения познания.

Вместе с тем постулирование иерархической структуры синтеза схватывания является модификацией кантовского подхода, а описанный нами акт первичного схватывания является, в отличие от Канта, скорее вы–хватыванием чего-то определенного из внешнего многообразия. В основе нашей модификации лежит понимание акта схватывания как хватания (предметов) рукой, при котором мы и вы–хватываем предмет из его окружения и с–хватываем его (к этому можно добавить лингвистические соображения: наличие общего корне у терминов «схватывание» и «выхватывание», происходящего от слова «хватать») <32> 32. Понятно, что модифицированный подобным образом синтез схватывания предполагает выделение внимания в качестве его особого структурного момента, о чем мы говорили выше. Если же соотнести нашу модификацию с кантовским схватыванием, то она будет соответствовать вырожденному случаю акта схватывания и даже, если учесть, что наше выхватывание не предполагает соединение разных точечных представлений, не будет являться синтезом в кантовском смысле этого слова. В нашей трактовке схватывания мы ближе Гуссерлю, который описывает процесс восприятия следующим образом:



«Когда я в собственном смысле слова воспринимаю нечто, замечая его, я обращен к предмету, например к листу бумаги, я схватываю его как здесь и теперь сущее. Схватывать значит выхватывать, все воспринимание наделено неким задним планом опытного постижения. Вокруг листа бумаги лежат книги, карандаши, стоит чернильница и т.д., и все это тоже «воспринимается» мною, все это перцептивно есть здесь, в «поле созерцания», однако пока я обращаюсь в сторону листа бумаги, они лишены любого, хотя бы и вторичного обращения и схватывания. Они являлись, но не были выхвачены, не были положены для себя. Подобным образом любое восприятие вещи обладает ореолом фоновых созерцаний (или фоновых смотрений, если считать, что в созерцании уже заключается обращенность к предмету)» ([4, 78]; здесь подчеркиванием выделены термины, относящиеся к процедуре схватывания. — К.С.).

Вернемся, однако, к кантовскому синтезу схватывания и попробуем выявить конституирующие его моменты. Во-первых, поскольку восприятие/схватывание мыслится Кантом как синтез однородного (в созерцании), т.е. как сложение однотипных частей, то синопсис, функция которого, согласно Канту состоит в том, чтобы «обозреть многообразие» [30, 501; см. цитату выше] и сроднить его является необходимым условием схватывания: со–единять совершенно разнородное нельзя. Так, например, если у нас в руках рубль и шиллинг, то мы можем сложить их в двойку, если только помыслим их как однородные, т.е. подведенные под общий род, монеты <33> 33. И хотя во 2–м изд. Кант несколько переосмысляет роль синопсиса в познании и соотносит его уже с деятельностью рассудка, но суть его не меняется. Тема синоптического синтеза возникает во 2-м изд. при описании Кантом количественного синтеза однородного в созерцании, с которым «синтез схватывания… должен всецело сообразоваться» [30, 116]. Кроме того это положение, фактически, повторяется и в первой аксиома созерцания, в которой описывается a la синоптическое «сложение однородного» при осуществлении схватывания как «синтетического единства многообразного» в созерцании [30, 136].

При этом обратим внимание на то, что если же первичным является акт вы–хватывания Этоj из внешнего фона, то в этом случае синопсис не нужен. Однако как только мы переходим от первого акта схватывания ко второму, от одного схваченного содержания к другому, то для связывания Это1Этоn синопсис уже необходим. Заметим при этом, что у Канта эту функцию выполняют временные (числовые) метки, с помощью которых мы, маркируя первично схваченное содержание, размещаем их как сродные представления на нашем экране сознания <34> 34.

Тем самым кантовский синопсис, тема которого у него, к сожалению, не получила должного развития является одним из необходимых моментом нашего познания. По сути, здесь Кант предвосхищает развитие так называемых аналоговых процедур познания, каковыми являются, например, аналогия и/или метафора, которые выступают как альтернатива к дискретным механизмам рассудка.

Во-вторых, кантовский синтез схватывания (resp. наш синтез связывания) предполагает в качестве своего предусловия не только синопсис, но и «неразрывную связь с синтезом воспроизведения» [30, 502]: ведь «если бы мы не сознавали, что мыслимое нами в настоящий момент есть то же самое, что мы мыслили в предыдущий момент, то воспроизведение в ряду представлений было бы бесполезным. В самом деле, в настоящем состоянии это было бы новым представлением: оно не относилось бы к акту, посредством которого оно должно быть постепенно произведено, и многообразное в таких представлениях никогда не составляло бы целого, так как ему не хватало единства, которое может быть дано только сознанием» [30, 503].

Прежде чем переходить к проблеме генезиса пространства подведем промежуточный итог. Синтез схватывания имеет сложную иерархическую структуру. Он представляет собой сдвоенный акт синтеза: вместе с первичным схватыванием предмета и выделением его из среды (синтез выхватывания), осуществляется и вторичный синтез схватывания — синтез связывания, благодаря которому, с одной стороны, формируется образ предмета, а с другой стороны, структурируется и сама эта среда, в ней выделяются различные регионы, которые также могут полагаться как предметы новых схватываний. Иерархия синтезов схватывания в общем может быть представлена триадой: перцептивная точка — предмет… — (мир) пространство как предел иерархии. Это позволяет предложить соответствующую данной иерархии триаду познавательных способностей. Если первый член триады может быть соотнесен с чувственным ощущением (первичным созерцанием), то ее средний член является образом и соотносится со способностью [продуктивного] воображения, а последний член является уже «понятием, выходящим за пределы возможного опыта», т.е. идеей разума. Здесь нас в большей степени интересует статус воображения как «срединной» познавательной способности.

Вместе с тем представленная здесь модификация кантовского схватывания — постулирование сложной иерархической структуры схватывания, его разных моментов и выделение акта вторичного связывания, дополняющего первичный синтез выхватывания — позволяет предложить решение проблемы генезиса пространства. Собственно именно инобытийный момент первичного акта схватывания и последующий акт вторичного связывания, дополняющего первичный синтез выхватывания приводит к образованию концепта пространства как объемлющей среды, хотя, как мы покажем ниже, это является самым богатым модусом пространственного, который является «надстройкой» над его более слабыми модусами.

§ 2. (Эпи)генезис концепта пространства и основных математических конструктов. Модусы пространственного

Представленная здесь модификация кантовского схватывания — постулирование сложной иерархической структуры схватывания, его разных моментов и выделение акта вторичного связывания, дополняющего первичный синтез выхватывания — позволяет предложить решение проблемы генезиса пространства. Собственно именно ино–бытийный момент первичного акта схватывания и последующий акт вторичного связывания, дополняющий первичный синтез выхватывания приводит к образованию концепта пространства как объемлющей среды. Но это самый богатый модус пространственного, который является «надстройкой» над его более слабыми модусами. Поэтому наша задача — выявить, по возможности, все модусы пространственного и сделать это некоторым систематическим образом.

В качестве общей методологии нашего подхода воспользуемся гегелевской концепцией из «Феноменологии духа», где познание рассматривается как переход от абстрактного к конкретному [знанию], т.е. как процесс кумулятивного приращения знания. Соответственно, наиболее значимыми вехами этого процесса выступают для нас (1) бытие как фаза первичного выделения и полагания предмета, (2) количество как фаза формально-математического его познания и (3) качество как заключительная фаза содержательно–физического, наиболее богатого знания о предмете. В соответствие с этим, можно выделить три — бытийный, математический и физический — модуса пространственного (resp. временного). Ведущим же мотивом трансцендентализма для решения проблемы генезиса пространства и времени будет выступать положение о «ничтойном» характере этих концептов (resp. тезис Канта о том, что пространство и время представляют собой не объективные данности, а ens imaginarium, «пустые созерцания без предметов» [30, 213]). При этом, в силу сущностного сходства этих концептов, должно быть определенное соответствие между выделяемыми [ниже] модусами пространства и времени, хотя это не исключает и различий между ними.

Для выделения основных модусов пространства обратимся еще раз к первоначальному акту познания — схватыванию (восприятию) предмета. Что он собой представляет? Выше мы выделили два его — перцептивный и апперцептивный — момента, задающие его общую структуру, которая концептуально задается фундаментальным различением «содержание vs. акт». Содержание акта схватывания, т.е. «то, что схватывается» соотносится с перцепцией и выступает, в отличие от самого акта, как внешнее или чужое для нас многообразие: оно вос–принимается нами извне. Именно с этим содержательным («чтойным») аспектом схватывания и связано конституирование концепта пространства. Конечно, схватывается, прежде всего, что-то, какой-то предмет, который и является конечной целью этого акта, если речь идет о познании в целом. Однако в перцептивной структуре схватывания конечного интеллекта можно выделить еще один — ино–бытийный — момент, который и приводит к конституированию пространства, точнее — его первого ничтойного модуса. Предмет схватывается на фоне, или выхватывается из [окружающего его] фона, который выступает необходимым условием схватывания предмета. Т.е. вместе со схватыванием предмета полагается и фон как самый слабый модус пространственного: пространство выступает здесь как максимально абстрактное вовне, где «находятся» <35> 35 предметы. Правда, если быть точным, это вовне здесь еще не полагается [утверждается] как таковое, а со–дается лишь негативно как что-то, отличное от предмета и дополняющее его <36> 36. В силу бедности своих характеристик этот фон даже нельзя определить как пространственный, а не, например, как временной, в привычном понимании этого слова: он полагается как внешняя среда, которая выступает для нас источником перцептивных (содержательных) схватываний. Хотя две важные характеристики этой фоновой среды, фундирующие ее в качестве пространственной, здесь содержатся: эта среда является (1) внешней, или трансцендентной, для нас, и она мыслится как (2) среда для многообразного (соответственно, при схватывании мы что-то вы–хватываем из этого многообразия), тогда как акт в качестве второй составляющей акта схватывания, с которой мы соотносим формирование концепта времени, является внутренним, или имманентным, и единообразным. Тем самым мы солидарны с Кантом в том, что пространство является формой внешнего, тогда как время — формой внутреннего чувства, и при этом пространство выступает формой координации, или со-существования, [многих] предметов [28, 260].

Таким образом, исток концепта пространства полагается посредством абстрагирования от «чтойной» составляющей конечного акта схватывания, что предполагает переключение внимания сознания с содержания (resp предмета) схватывания на окружающий этот предмет фон как одно из необходимых условий акта схватывания.

Одним из первых исторических примеров постулирования подобного ничтойного фона как аналога пространственного выступает пустота Демокрита, которая вводится как дополняющее пармендовское Единое второе начало для конституирования множественности мира: атомы, как отмечает Аристотель, являются аналогами пармендовского Бытия, который берется здесь в модусе множественности. При этом пустота выступает необходимым условием отделения одного бытийного атома от другого, т.е. полагается не сама по себе, а лишь как необходимое условие операции отделения. Конечно, основным для Демокрита, в отличие от нашего — трансцендентального — анализа, выступают онтологические, а не гносеологические соображения, но нас в данном случае интересует схожесть как статуса операции, так и результата подобного полагания. Более того, эта аналогия имеет свое продолжение. В последующей эволюции атомизма пустоте стали придаваться позитивные [онтологические] характеристики: она начинает мыслиться как физическая среда, выступающая условием движения атомов [в пустоте]. Тем самым концепт пустоты превращается в позитивный концепт [физического] вакуума, что будет соответствовать следующему выделяемому нами модусу пространства, который также имеет позитивный статус своего полагания.

Этот модус пространственного связан с тем, что в результате рефлексивного переключения наше сознание может сделать своим предметом не схватываемое Этох, а вторичный, сопутствующий момент схватываемого — пустотный фон, т.е. положить уже его в качестве своего основного предмета. Посредством этого полагается второй — бытийный — модус пространственного. Первоначальное пространственное вовне конституируется тем самым, по аналогии с «превращением» пустоты в вакуум, не как окружающий предметы фон, а как субстанциональная протяженность, а сами предметы выступают как модусы это протяженной субстанции (ср. с декартовской субстанцией протяженной). Причем этот модус пространства концептуально точнее соотнести уже не с категорией формы (как это делает Канта), а с категорией материи, из которой как бы состоят предметы (материя как субстанция) <37> 37.

Эти два модуса пространства порождают последующие, соответственно, физические и математические его концептуализации. Их принципиальное различие состоит в различном — субстанциональном (при физическом) и акцидентальном (при математическом) — понимании пространства. При математическом понимании пространства, оно выступает не как самостоятельная сущность, или субстанция (resp. субъект), а лишь как абстрактный несамостоятельного момент, т.е. как предикат, который характеризует [логический] субъект, каковым в этом случае выступает схватываемый предмет. Таковым на первом этапе конституирования пространственного выступает его ничтойный статус, при котором пространство полагается как подчиненный момент содержательного схватывания. Соответственно, в этом случае будет говориться не о пространстве per se, а о пространственных (количественных) характеристиках предметов. В случае же своего бытийного модуса оно полагается как некоторый самостоятельный [мета]предмет или (квази)физическая сущность типа физического вакуума, что лежит в основе конституирования его последующих физических трактовок <38> 38.

Конституирование более богатых модусов пространственного происходит в ходе вторичных, более «богатых» актах схватывания. Как мы отмечали выше, можно выделить два модуса вторичного схватывания, являющихся следствием нашей конечности: либо уточнение границы схваченного Этох, если вторичное схватывание направлено на то же самое Этох, либо фиксация [пространственного] различия между [пространственными] областями Этох и Этоy, если вторичное схватывание переходит от схватывания Этох к схватыванию другого Этоy. В концептуальном плане это связано с переходом от категории тождества, характерного для первичного синтеза схватывания и, соответственно, выделенных выше бытийных модусов пространственного, к категории различия. В первом случае фиксируется временное различие между разными временными фазами того же самого Этох: для фиксации этого мы должны были бы говорить о схватывании Этох1 (в момент t1) и схватывании Этох2 (в момент t2) <39> 39; во втором случае, который нас здесь и интересует в большей степени, — о модусе пространственного различия, которое фиксируется в различии [пространственного] местоположений схваченных содержаний Этох и Этоy.

Используемые же при этом термины граница или пространственная область выступают как обогащенные варианты предшествующего модуса пространственного — концепта протяженности, хотя сама протяженность как таковая этим не полагается, а выступает подчиненным моментом положенных предметов Этох1 и/или Этох2.

Более детальный анализ вторичного схватывания позволяет выделить различные подмодусы математического пространства. Так, например, (во-первых) схваченные нами предметы занимают определенное место, а каждый из них характеризуется определенным размером, поэтому, соответственно, место и размер (и/или другие геометрические характеристики предметов) выступают как основа для конституирования категории фигуры и числа (resp. других геометрических категорий). Таким образом, формируется геометрическое пространство как комплексный концепт подобных геометрических характеристик. Если же (во-вторых) мы обращаем внимание не на сами предметы, а на их границу (ср. с топологическим модусом схватывания), то конституируется концепт континуальности [пространства], который лежит в основе комплексного концепта топологического пространства. Причем сами эти — геометрический и топологический — модусы пространства служат концептуальной основой для развертывания математического (геометрического и топологического) способа познания.

Обратим внимание на то, что математический модус пространства рассматривается Кантом как экстенсивная величина, т.е. полагается как количественный концепт. При этом в своем метафизическом истолковании Кант приписывает пространству характеристики единственности (п. 3) и бесконечности (п. 4), т.е. говорит, что оно мыслиться как «бесконечно данная (экстенсивная) величина» [30; 51, 137]. Заметим, что в рамках нашего подхода это совершенно оправданно, поскольку бесконечность (resp. единственность) пространства вытекает из того простого факта, что у математического пространства нет никаких [физических] сил, способных его ограничить (resp. никаких физических отличий, поскольку две точки такого «пустотного» пространства ничем не отличаются друг от друга).

Заметим, что в ходе конституирования топологического модуса пространства неявно присутствует еще один момент, экспликация которого позволяет выделить еще один [математический] модус пространственного, а именно: концепт пространственного отношения. Как мы уже отмечали выше, в рамках математических модусов пространство полагается в качестве предиката. В случае геометрического модуса оно выступает в качестве геометрических предикатов предметов. В случае топологического модуса предикативный характер пространства — предикатом чего в данном случае выступает топологическое пространство? — может быть уточнен следующим образом. Граница, которая схватывается посредством топологического модуса схватывания, является скорее не границей одного предмета, а границей двух или нескольких предметов (например, Этох и Этоy). Поэтому субъектом для предиката пространства в данном случае выступает не один, а n-ка предметов, или, говоря другими словами, — отношение между предметами (в данном случае — пространственное отношение <40> 40). Причем предметы полагаются в данном случае как различные и со-существующие: например, одни из них располагаются ближе, другие — дальше; одни — правее, другие — левее. Как отмечает по этому поводу Кант, «пространство содержит [в себе] форму всякой координации…» [28, 260, фр. 409; выделение и вставки мои. — К.С.], т.е. задает отношение координации (или со-существования).

При этом выделенное здесь конституирование [пространственных] отношений выступает фундаментом для генезиса структур порядка (Бурбаки), о которых мы говорили выше при обсуждении проблемы генезиса основных математических структур. А если учесть осуществляемый после акта вторичного схватывания синтеза схватывания, который связывает между собой различенные ранее отдельные Это1, Это2,…, Этоn, то этим конституируется еще один пространственно-геометрический модус — последовательность, каковым, например, является геометрическая прямая. Вместе с тем здесь формируется еще один если не модус, то существенный момент геометрически–пространственного, который является обогащением выделенной выше упорядоченности (последовательности) — момент [пространственной] направленности: различив левое и правое, мы можем помыслить переход (направление) от левого к правому (или наоборот). При этом выделение направления является в данном случае относительным, поскольку пространственное не содержит в себе никаких дополнительных условий на его выбор: пространство мыслится изотропным и нейтральным.

Следующим, наиболее богатым по содержанию, выступает физический модус пространственного, в основании конституирования которого лежит вторичный синтез связывания. Как мы отмечали выше, благодаря этому синтезу порождается следующая иерархия: перцептивная [пространственная] точка — предмет [состоящий из субстанции протяженной, т.е. предмет как тело] — пространство как объемлющая эти предметы среда [пространственный мир]. Физическая трактовка пространства преодолевает абстрактность предшествующих математических модусов и возвращает нас к субстанциональному (на новом уровне) пониманию пространства, начало конституирования которого было положено в предшествующем бытийном модусе пространственного. При этом происходит субстанциализация предшествующего математического пространства (точнее: некоторых из его модусов) и пространство полагается как физическая объемлющая среда для предметов. Примером такого понимания выступает, например, ньютоновское абсолютное пространство. В концептуальном плане этот модус физического пространства соотносится уже не с созерцанием, а является (квази)понятийной конструкцией, поскольку является «надстройкой» над предшествующими первичными модусами пространственного, хотя его гносеологический статус отличается от обычных понятий (об этом мы говорили выше). Точнее, надо было бы сказать, что здесь содержится возможность подобной физической трактовки пространства (осуществленная, например, тем же Ньютоном), поскольку сам Кант как раз не рассматривает этот модус пространства в качестве физической среды, оговаривая в своем истолковании пространства, что оно является не субстанцией, а лишь «ничтойной» формой представления предметов, т.е. является скорее математическим конструктом, выполняющим роль объемлющей среды, в которую мы помещаем предметы. Тем самым предметы не только «состоят» из субстанции протяженной (предшествующий субстанциональный модус пространственного), но и находятся в пространстве. Другим, более органичным развитием кантовского понимания пространства как объемлющей среды выступает базовый для современной математики концепт множества <41> 41, который как и раз и полагается в качестве формальной объемлющей среды для своих элементов (хотя и в этом случае возникает соблазн трактовать множество концептуально неточно, по аналогии с физической вещью, например множество можно понимать как некую «коробку», в которой находятся составляющие его элементы).
Литература:

28. Кант И. Из рукописного наследия (материалы к «Критике чистого разума», Opus postumum). М.: Прогресс-Традиция, 2000.

= 28-0 = Кант И. Антропология с прагматической точки зрения //Его же. Сочинения в 8-ми т. — Т.7. М.: Чоро, 1994.

30. Кант И. Критика чистого разума (серия «Философское наследие»). — М.: Мысль, 1994.


Сноски (дубль; не уверен, что здесь их точная нумерация) :
<1> Гл. 2 («Трансцендентальный метод») и гл. 3 («Кантовская концепция познания») были выложены на форуме ранее. Данный текст, подготовленный для форума, несколько отличается от исходного текста (он по другому структурирован): здесь я излагаю лишь генезиса концепта пространства, поэтому в синтезе схватывания не рассматриваю апперцептивный момент, а сразу перехожу к решению проблемы эпигенезиса концепта пространства и мат. концептов. В исходном тексте сначала дается полное описание синтеза схватывания, а после этого совместно дается и генезиса пространства и генезис времени. + К сожалению, не стал подробно прописывать ссылки на лит-ру, нумерация наиболее важных из них – на тексты самого Канта - приведена в конце.
<2> Ср. с другой характеристикой, которая приводится здесь же чуть ниже: «Произвольная способность воображения есть творческая способность [Dichtungsvermorgen] (выделено мной. — К.С.)» [28, 146].
<3> Ср. также с определением собственно воображения в § 28: «Воображение (facultas imaginandi) как способность созерцании и без присутствия предмета…» ([28-0, 402 //т.7, 188]; подчеркивание мое. — К.С.)
<4> Точнее, как мы покажем чуть ниже, здесь Кант дает определение на воображения вообще, а лишь одной из его разновидностей: репродуктивного воображения.
<5> Третий вид есть чистое созерцание, к которому Кант относит пространствo и время, однако термин пустое созерцание точнее выражает нашу мысль, тем более, что он также используется Кантом при анализе им понятия Ничто ([30, 213], А 212, В 348; см. по этому поводу работу Фр. Федье [69, 81]).
<6> Ср. с характеристикой воображения из АПТЗ (§ 28), где Кант явно выделяет две ее вида: «Воображение (facultas imaginandi) как способность созерцании и без присутствия предмета, бывает или продуктивным, т.е. способностью первоначального изображения предмета (exhibitio originaria), которое, следовательно, предшествует опыту, или репродуктивным, производным (exhibitio derivativa), которое воспроизводит в душе имевшееся прежде эмпирическое созерцание. — К первому виду воображения [т.е. изображению — К.С.] относятся чистые созерцания пространства и времени; все остальные предполагают эмпирическое созерцание, которое, если оно связывается с понятием о предмете и, следовательно, становится эмпирическим познанием, называется опытом» [28-0, 402 //т.7, 188].
<7> М. Хайдеггер в этой связи замечает, что термин Einbilden «означает любое не принадлежащее порядку восприятия представление в самом широком смысле: вымысел, придумывание, размышление… и т.д.» [Хайд, 74].
<8> Если учесть это замечание Канта, то постулируемая Кантом граница между пассивными [чувственностью] и активными [рассудком] компонентами познавательной способности проходит уже внутри самой чувственности, в составе которой выделяется восприимчивость (чувственностью в узком смысле слова) и [продуктивным] воображение (как способность синтеза образов).
<9> Например, таковой является фотография (образ) человека в противовес его вербальному описанию. Конечно, можно сказать, что фотография как бы состоит из цветовых точек, но они являются лишь физическими (пространственными), а не логическими смысловыми «частями», составляющих содержание любого понятия (ср. с п. 4 кантовского док-ва априорности пространства). Никакого собственного смыслового содержания у точечно–однородных частей образа нет (хотя сам образ уже имеет некоторый смысл), в отличие, например, от «частей» (слов), из которых «синтезируется» предложение «Мама мыла раму».
<10> Время, например, характеризуется Кантом как «чистый образ всех предметов чувств вообще» [30, 125].
<11> Заметим, что сам Кант вопрос о генезисе априорных форм чувственности и рассудка не ставит, хотя и говорит о необходимости выработки «системы эпигенезиса чистого разума» [30, 118].
<12> Ср. с выделенными в пред. главе тремя значениями кантовской способности.
<13> В точном смысле слова, мы даже не можем говорить, что созерцаемое — это предмет, поскольку предмет — это самая общая, но характеристика воспринимаемого.
<14> Блестящий анализ бедности первичного чувственного акта содержится в § 1 «Феноменологии духа» Гегеля.
<15> Общепринятое изложение фрагментов 1-го изд. в приложении ко 2-му изд. начинается с фр. A 95.
<16> В диссертации 1770 г. Кант выделяет собственно чувственные [sensualis] (восприятия–ощущения) и чувственные [sensitivae] представления [8, с. 391]. По аналогии с этим мы различаем первичные созерцания как результаты чистого акта схватывания, т.е. созерцания самого нижнего уровня оформления до осуществления вторичного пространственно-временного синтеза. Тем самым мы выделяем первичные (никак не оформленные), собственно чувственные, созерцания и вторичные пространственно–временные представления. А с учетом кантовского термина Anschauen (лат. intuitus) первичные созерцания могут быть названы созерцаниями интуициями, в отличие от вторичных созерцаний как наглядных представлений (еще одни вариант перевода кантовского термина Anschauen).
<17> Понятно, что вторичные схватывания предполагают память о ранее схваченных содержаниях, т.е. предполагают в качестве своего предусловия синтез репродукции [30, 502].
<18> Более принципиальным для нас является вопрос о том, насколько синтез схватывания автономен по отношению к априорным формам пространства и времени, т.е. может быть осуществлен без их участия. Мы полагаем, что акт схватывания представляет собой первичный познавательный акт, в то время как априорные формы пространства и времени задействованы на более поздних этапах для различения разных актов схватывания (время) и/или их содержания (пространство). Заметим, что этот тезис требует минимизации словаря при описании синтеза схватывания с целью исключения из него или существенного сокращения пространственно-временной терминологии (например, в утверждениях типа «Синтез схватывания протекает в настоящем.», которое сформулировано в словаре с темпоральными терминами).
<19> Заметим, что во 2-м изд. Кант понижает статус синтеза схватывания и приписывает ему лишь эмпирический характер, поскольку этот синтез (вместе с синопсисом) как «синтез однородного в созерцании» может трактоваться как рассудочный синтез, проходящий под «законодательством» категории количества, «с которой, следовательно, синтез схватывания, т.е. восприятие, должен всецело сообразо[вы]ваться» [30, 116; 116 прим.)]. Более того, понятно, что результат синтеза схватывания — образ не является полноценным знанием, а должен быть должен быть дополнен понятием (в синтезе рекогниции). Однако это не отменяет трансцендентальной значимости синтеза схватывания при образовании образов.
<20> Ср. с приведенным выше определением воображения как схватыванием предмета. Мы приводим здесь несколько сокращенную версию текста, исключив из него указание на способность души к различению времени, дабы заострить внимание на определении схватывания (см. также сн. 17). Полный вариант цитаты, который нам потребуется в дальнейшем таков: «Всякое созерцание содержит в себе нечто многообразное, которое, однако, не представлялось бы как таковое, если бы душа не различала времени в следовании впечатлений друг за другом; в самом деле, как содержащееся в одном мгновении, всякое представление может быть только абсолютным единством… [далее по тексту]». Время (точнее, временные или числовые метки) позволяет различать разные схваченные содержания. Если учесть, временнýю природу души, то результат схватывания должен быть записан в виде «Это(момент tx)», а используемую нами ниже запись «Этох(1,2,3…) » можно считать ее сокращенным вариантом.
<21> Далее подобными метками — звездочками в угловых скобках — мы будем помечать те фрагменты, к которым мы будем обращаться позже.
<22> Любое схватывание синтезирует внешнее многообразие во внутреннем чувстве, т.е. представляет собой единство субъективного и объективного моментов. Условием объективного различения схваченных содержаний выступает пространство, а для различения схваченных содержаний в сознании они должны как-то маркироваться и это функция отводится Кантом времени (см. выше сн.19 и/или полное кантовское определение схватывания: [30, 501]).

Кроме того, для осуществления второго и последующих актов схватывания необходим еще акт удерживанияоперативной памяти, если воспользоваться компьютерной терминологией) результата первого схватывания с помощью какой-то (например, временной или числовой) метки, без которой разные акты схватывания (resp. схватываемое в них содержание) были бы неразличимы. При этом понятно, что этот акт удержания, который Гуссерль называет ретенцией [2], отличается от кантовского синтеза репродукции (долговременной памяти), осуществляемый репродуктивным воображением, поскольку он не вос–производит, а лишь удерживает от распада в оперативном сознании результаты прошлых схватываний (ср. с психологическим различением «долговременная vs. кратковременная память»). Более того этот акт даже не является синтезом, хотя и выступает как одно из его необходимых условий.


<23> Конечно, помимо субъективного и объективного моментов в синтезе схватывания есть и другие различающиеся моменты. В частности, в любом синтезе есть и момент анализа: ведь синтез это соединение многообразного, которое должно быть (как бы до синтеза) различено друг от друга, т.е. выделено, проанализировано. Однако ведущим в этой паре, поскольку мы описываем процесс получения знания, выступает синтез Заметим, что в данном описании анализ может быть соотнесен с актом внимания, а синтез — с актом схватывания.
<24> Это напоминает мыслительный ход Канта из «Физической монадологии» [следующая страница >>