Евгений Абрамович Баратынский - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Евгений Абрамович Баратынский - страница №1/1

Евгений Абрамович Баратынский

(19 февраля 1800, с. Мара Тамбовской губ. –29 июня 1844, Неаполь)

35 стих.
Разуверение [Я4жм]

Не искушай меня без нужды

возвратом нежности твоей:

разочарованному чужды

все обольщенья прежних дней!

Уж я не верю увереньям,

уж я не верую в любовь,

и не могу предаться вновь

раз изменившим сновиденьям!

Слепой тоски моей не множь,

не заводи о прежнем слова,

и, друг заботливый, больного

в его дремоте не тревожь!

Я сплю, мне сладко усыпленье;

забудь бывалые мечты:

в душе моей одно волненье,

а не любовь пробудишь ты.

<1821>
Поцелуй [Я5мж АБАБАБАБ]

Сей поцелуй, дарованный тобой,

Преследует моё воображенье:

И в шуме дня, и в тишине ночной

Я чувствую его напечатленье!

Сойдет ли сон, и взор сомкнет ли мой —

Мне снишься ты, мне снится наслажденье!

Обман исчез, нет счастья! и со мной

Одна любовь, одно изнеможенье.

<1822>
Лета [Х4жм]

Душ холодных упованье,

Неприязненный ручей,

Чье докучное журчанье

Усыпляет Элизей!

Так! достоин ты укора:

Для чего в твоих водах

Погибает без разбора

Память горестей и благ?

Прочь с нещадным утешеньем!

Я минувшее люблю

И вовек утех забвеньем

Мук забвенья не куплю.

1823

Признание [Я6мж; Я4, Я5]

Притворной нежности не требуй от меня:

я сердца моего не скрою хлад печальный.

Ты права, в нём уж нет прекрасного огня

моей любви первоначальной.

Напрасно я себе на память приводил

и милый образ твой и прежние мечтанья:

безжизненны мои воспоминанья,

я клятвы дал, но дал их выше сил.

Я не пленён красавицей другою,

мечты ревнивые от сердца удали;

но годы долгие в разлуке протекли,

но в бурях жизненных развлёкся я душою.

Уж ты жила неверной тенью в ней;

уже к тебе взывал я редко, принужденно,

и пламень мой, слабея постепенно,

собою сам погас в душе моей.

Верь, жалок я один. Душа любви желает,

но я любить не буду вновь;

вновь не забудусь я: вполне упоевает

нас только первая любовь.

Грущу я; но и грусть минует, знаменуя

судьбины полную победу надо мной;

кто знает? мнением сольюся я с толпой;

подругу, без любви – кто знает? – изберу я.

На брак обдуманный я руку ей подам

и в храме стану рядом с нею,

невинной, преданной, быть может, лучшим снам,

и назову её моею;

и весть к тебе придёт, но не завидуй нам:

обмена тайных дум не будет между нами,

душевным прихотям мы воли не дадим:

мы не сердца под брачными венцами,

мы жребии свои соединим.

Прощай! Мы долго шли дорогою одною;

путь новый я избрал, путь новый избери;

печаль бесплодную рассудком усмири

и не вступай, молю, в напрасный суд со мною.

Не властны мы в самих себе

и, в молодые наши леты,

даём поспешные обеты,

смешные, может быть, всевидящей судьбе.

<1823>
Любовь [Я4дм]

Мы пьём в любви отраву сладкую;

но всё отраву пьём мы в ней,

и платим мы за радость краткую

ей безвесельем долгих дней.

Огонь любви, огонь живительный, –

все говорят, – но что мы зрим?

опустошает, разрушительный,

он душу, объятую им!

Кто заглушит воспоминания

о днях блаженства и страдания,

о чудных днях твоих, любовь?

Тогда я ожил бы для радости,

для снов златых цветущей младости

тебе открыл бы душу вновь.

<1824>
К… [Я4мж]

Как много ты в немного дней

прожить, прочувствовать успела!

В мятежном пламени страстей

как страшно ты перегорела!

Раба томительной мечты!

В тоске душевной пустоты,

чего ещё душою хочешь?

Как Магдалина, плачешь ты,

и, как русалка, ты хохочешь!



конец 1824 – начало 1825
Авроре Ш… [Х4жм]
Выдь, дохни нам упоеньем,

Соименница зари;

Всех румяным появленьем

Оживи и озари!

Пылкий юноша не сводит

Взоров с милой и порой

Мыслит с тихою тоской:

«Для кого она выводит

Солнце счастья за собой?»
<1825>

Надпись [Я4м/Я3м]

Взгляни на лик холодный сей,

взгляни: в нём жизни нет;

но как на нём былых страстей

ещё заметен след!

Так ярый ток, оледенев,

над бездною висит,

утратив прежний грозный рев,

храня движенья вид.



<1826>
Она [Я5жм]

Есть что-то в ней, что красоты прекрасней,

что говорит не с чувствами – с душой;

есть что-то в ней над сердцем самовластней

земной любви и прелести земной.

Как сладкое душе воспоминанье,

как милый свет родной звезды твоей,

какое-то влечёт очарованье

к её ногам и под защиту к ней.

Когда ты с ней, мечты твоей неясной

неясною владычицей она:

не мыслишь ты – и только лишь прекрасной

присутствием душа твоя полна.

Бредёшь ли ты дорогою возвратной,

с ней разлучась, в пустынный угол твой –

ты полон весь мечтою необъятной,

ты полон весь таинственной тоской.

<1826>
Стансы [Я4жм]

Судьбой наложенные цепи

упали с рук моих, и вновь

я вижу вас, родные степи,

моя начальная любовь.

Степного неба свод желанный,

степного воздуха струи,

на вас я в неге бездыханной

остановил глаза мои.

Но мне увидеть было слаще

лес на покате двух холмов

и скромный дом в садовой чаще –

приют младенческих годов.

Промчалось ты, златое время!

С тех пор по свету я бродил

и наблюдал людское племя

и, наблюдая, восскорбил.

Ко благу пылкое стремленье

от неба было мне дано;

но обрело ли разделенье,

но принесло ли плод оно?..

Я братьев знал; но сны младые

соединили нас на миг:

далече бедствуют иные,

и в мире нет уже других.

Я твой, родимая дуброва!

Но от насильственных судьбин

молить хранительного крова

к тебе пришёл я не один.

Привёл под сень твою святую

я соучастницу в мольбах –

мою супругу молодую

с младенцем тихим на руках.

Пускай, пускай в глуши смиренной,

с ней, милой, быт мой утая,

других урочищей вселенной

не буду помнить бытия.

Пускай, о свете не тоскуя,

предав забвению людей,

кумиры сердца сберегу я

одни, одни в любви моей.

1827
Песня [Я5ж/Я2м]

Когда взойдёт денница золотая,

горит эфир,

и ото сна встаёт, благоухая,

цветущий мир,

и славит всё существованья сладость,

с душой твоей

что в пору ту? скажи: живая радость,

тоска ли в ней?

Когда на дев цветущих и приветных,

перед тобой

мелькающих в одеждах разноцветных,

глядишь порой,

глядишь и пьёшь их томных взоров сладость,

с душой твоей

что в пору ту? скажи: живая радость,

тоска ли в ней?

Страдаю я! Из-за дубравы дальней

взойдёт заря,

мир озарит, души моей печальной

не озаря.

Будь новый день любимцу счастья в сладость!

Душе моей

противен он! что прежде было в радость,

то в муку ей.

Что красоты, почти всегда лукавой,

мне долгий взор?

Обманчив он! знаком с его отравой

я с давних пор.

Обманчив он! его живая сладость

душе моей

страшна теперь! что прежде было в радость,

то в муку ей.

<1827>
* * * [Я5жм]

Мой дар убог, и голос мой не громок,

но я живу, и на земли мое

кому-нибудь любезно бытие:

его найдёт далёкий мой потомок

в моих стихах; как знать? душа моя

окажется с душой его в сношенье,

и как нашёл я друга в поколенье,

читателя найду в потомстве я.

<1828>
Старик [Я4жм]

Венчали розы, розы Леля,

мой первый век, мой век младой:

я был счастливый пустомеля

и девам нравился порой.

Я помню ласки их живые,

лобзанья, полные огня...

Но пролетели дни младые;

они не смотрят на меня!

Как быть? У яркого камина,

в укромной хижине моей,

накрою стол, поставлю вина

и соберу моих друзей.

Пускай венок, сплетённый Лелем,

не обновится никогда, –

года, увенчанные хмелем,

ещё прекрасные года.

<1828>
Смерть [Я4жм]

Смерть дщерью тьмы не назову я

и, раболепною мечтой

гробовый остов ей даруя,

не ополчу её косой.

О дочь верховного Эфира!

О светозарная краса!

В руке твоей олива мира,

а не губящая коса.

Когда возникнул мир цветущий

из равновесья диких сил,

в твоё храненье всемогущий

его устройство поручил.

И ты летаешь над твореньем,

согласье прям его лия

и в нём прохладным дуновеньем

смиряя буйство бытия.

Ты укрощаешь восстающий

в безумной силе ураган,

ты, на брега свои бегущий,

вспять возвращаешь океан.

Даёшь пределы ты растенью,

чтоб не покрыл гигантский лес

земли губительною тенью,

злак не восстал бы до небес.

А человек! Святая дева!

Перед тобой с его ланит

мгновенно сходят пятна гнева,

жар любострастия бежит.

Дружится праведной тобою

людей недружная судьба:

ласкаешь тою же рукою

ты властелина и раба.

Недоуменье, принужденье,

условье смутных наших дней,

ты всех загадок разрешенье,

ты разрешенье всех цепей.

<1828>
Муза [Я5жм]

Не ослеплён я музою моею:

красавицей её не назовут,

и юноши, узрев её, за нею

влюблённою толпой не побегут.

Приманивать изысканным убором,

игрою глаз, блестящим разговором

ни склонности у ней, ни дара нет;

но поражён бывает мельком свет

её лица необщим выраженьем,

её речей спокойной простотой;

и он, скорей чем едким осужденьем,

её почтит небрежной похвалой.

<1829>
* * * [Х4жм]

Чудный град порой сольётся

Из летучих облаков,

Но лишь ветр его коснётся,

Он исчезнет без следов.

Так мгновенные созданья

Поэтической мечты

Исчезают от дыханья

Посторонней суеты.

<1829>
* * * [Я4жм]

В дни безграничных увлечений,

в дни необузданных страстей

со мною жил превратный гений,

наперсник юности моей.

Он жар восторгов несогласных

во мне питал и раздувал;

но соразмерностей прекрасных

в душе носил я идеал;

когда лишь праздников смятенья

алкал безумец молодой,

поэта мерные творенья

блистали стройной красотой.

Страстей порывы утихают,

страстей мятежные мечты

передо мной не затмевают

законов вечной красоты;

и поэтического мира

огромный очерк я узрел

и жизни даровать, о лира!

твоё согласье захотел.

1831
* * * [Я4жм]

Бывало, отрок, звонким кликом

лесное эхо я будил,

и верный отклик в лесе диком

меня смятенно веселил.

Пора другая наступила,

и рифма юношу пленила,

лесное эхо заменя.

Игра стихов, игра златая!

Как звуки, звукам отвечая,

бывало, нежили меня!

Но всё проходит. Остываю

я и к гармонии стихов –

и как дубров не окликаю,

так не ищу созвучных слов.

1831
* * * [Х4жм]

Наслаждайтесь: всё проходит.

То благой, то строгий к нам

своенравно рок приводит

нас к утехам и бедам.

Чужд он долгого пристрастья;

вы, чья жизнь полна красы,

на лету ловите счастья

ненадёжные часы!

Не ропщите: всё проходит,

и ко счастью иногда

неожиданно приводит

нас суровая беда.

И веселью, и печали

на изменчивой земле

боги праведные дали

одинакие криле.
<1831—1832> или <1834>

На смерть Гете [Аф4м/Аф3ж]

Предстала, и старец великий смежил

орлиные очи в покое;

почил безмятежно, зане совершил

в пределе земном всё земное!

Над дивной могилой не плачь, не жалей,

что гения череп – наследье червей.

Погас! но ничто не оставлено им

под солнцем живых без привета;

на всё отозвался он сердцем своим,

что просит у сердца ответа;

крылатою мыслью он мир облетел,

в одном беспредельном нашёл ей предел.

Всё дух в нём питало: труды мудрецов,

искусств вдохновенных созданья,

преданья, заветы минувших веков,

цветущих времён упованья;

мечтою по воле проникнуть он мог

и в нищую хату, и в царский чертог.

С природой одною он жизнью дышал:

ручья разумел лепетанье,

и говор древесных листов понимал,

и чувствовал трав прозябанье;

была ему звёздная книга ясна,

и с ним говорила морская волна.

Изведан, испытан им весь человек!

И ежели жизнью земною

творец ограничил летучий наш век

и нас за могильной доскою,

за миром явлений, не ждет ничего, –

творца оправдает могила его.

И если загробная жизнь нам дана,

он, здешней вполне отдышавший

и в звучных, глубоких отзывах сполна

всё дольное долу отдавший,

к предвечному легкой душой возлетит,

и в небе земное его не смутит.



1832
* * * [Я5жм]

Болящий дух врачует песнопенье.

Гармонии таинственная власть

тяжёлое искупит заблужденье

и укротит бунтующую страсть.

Душа певца, согласно излитая,

разрешена от всех своих скорбей;

и чистоту поэзия святая

и мир отдаст причастнице своей.

<1834>
Последний поэт [Я5жм; Х4жм]

Век шествует путём своим железным,

в сердцах корысть, и общая мечта

час от часу насущным и полезным

отчётливей, бесстыдней занята.

Исчезнули при свете просвещенья

поэзии ребяческие сны,

и не о ней хлопочут поколенья,

промышленным заботам преданы.

Для ликующей свободы

вновь Эллада ожила,

собрала свои народы

и столицы подняла;

в ней опять цветут науки,

носит понт торговли груз,

но не слышны лиры звуки

в первобытном рае муз!

Блестит зима дряхлеющего мира,

блестит! Суров и бледен человек;

но зелены в отечестве Омира

холмы, леса, брега лазурных рек.

Цветёт Парнас! пред ним, как в оны годы,

Кастальский ключ живой струёю бьёт;

нежданный сын последних сил природы –

возник Поэт, – идёт он и поёт.

Воспевает, простодушный,

он любовь и красоту,

и науки, им ослушной,

пустоту и суету:

мимолётные страданья

легкомыслием целя,

лучше, смертный, в дни незнанья

радость чувствует земля.

Поклонникам Урании холодной

поёт, увы! он благодать страстей;

как пажити Эол бурнопогодный,

плодотворят они сердца людей;

живительным дыханием развита,

фантазия подъемлется от них,

как некогда возникла Афродита

из пенистой пучины вод морских.

И зачем не предадимся

снам улыбчивым своим?

Жарким сердцем покоримся

думам робким, а не им!

Верьте сладким убежденьям

вас ласкающих очес

и отрадным откровеньям

сострадательных небес!

Суровый смех ему ответом; персты

он на струнах своих остановил,

сомкнул уста вещать полуотверсты,

но гордыя главы не преклонил:

стопы свои он в мыслях направляет

в немую глушь, в безлюдный край; но свет

уж праздного вертепа не являет,

и на земле уединенья нет!

Человеку непокорно

море синее одно,

и свободно, и просторно,

и приветливо оно;

и лица не изменило

с дня, в который Аполлон

поднял вечное светило

в первый раз на небосклон.

Оно шумит перед скалой Левкада.

На ней певец, мятежной думы полн,

стоит... в очах блеснула вдруг отрада:

сия скала... тень Сафо!.. голос волн...

Где погребла любовница Фаона

отверженной любви несчастный жар,

там погребёт питомец Аполлона

свои мечты, свой бесполезный дар!

И по-прежнему блистает

хладной роскошию свет,

серебрит и позлащает

свой безжизненный скелет;

но в смущение приводит

человека вал морской,

и от шумных вод отходит

он с тоскующей душой!

<1835>
* * * [Я4мж]

Сначала мысль, воплощена

в поэму сжатую поэта,

как дева юная, темна

для невнимательного света;

потом, осмелившись, она

уже увёртлива, речиста,

со всех сторон своих видна,

как искушённая жена

в свободной прозе романиста;

болтунья старая, затем

она, подъемля крик нахальный,

плодит в полемике журнальной

давно уж ведомое всем.



<1837>
Приметы [Аф4м/Аф3ж]

Пока человек естества не пытал

горнилом, весами и мерой,

но детски вещаньям природы внимал,

ловил её знаменья с верой;

покуда природу любил он, она

любовью ему отвечала,

о нём дружелюбной заботы полна,

язык для него обретала.

Почуя беду над его головой,

вран каркал ему в опасенье,

и замысла, в пору смирясь пред судьбой,

воздерживал он дерзновенье.

На путь ему, выбежав из лесу, волк,

крутясь и подъемля щетину,

победу пророчил, и смело свой полк

бросал он на вражью дружину.

Чета голубиная, вея над ним,

блаженство любви прорицала.

В пустыне безлюдной он не был одним,

нечуждая жизнь в ней дышала.

Но, чувство презрев, он доверил уму;

вдался в суету изысканий...

И сердце природы закрылось ему,

и нет на земле прорицаний.

<1839>
* * * [Я5жм]

Благословен святое возвестивший!

Но в глубине разврата не погиб

какой-нибудь неправедный изгиб

сердец людских пред нами обнаживший.

Две области – сияния и тьмы –

исследовать равно стремимся мы.

Плод яблони со древа упадает:

закон небес постигнул человек!

Так в дикий смысл порока посвящает

нас иногда один его намек.

<1839>

* * * [Х4жж]

Были бури, непогоды,

Да младые были годы!

В день ненастный, час гнетучий

Грудь подымет вздох могучий;

Вольной песнью разольется,

Скорбь-невзгода распоется!

А как век-то, век-то старый

Обручится с лютой карой,

Груз двойной с груди усталой

Уж не сбросит вздох удалый,

Не положишь ты на голос

С черной мыслью белый волос!

1839
* * * [Я5жм]

Всё мысль да мысль! Художник бедный слова!

о жрец её! тебе забвенья нет;

Всё тут, да: тут и человек, и свет,

и смерть, и жизнь, и правда без покрова.

Резец, орган, кисть! счастлив, кто влеком

к ним чувственным, за грань их не ступая!

Есть хмель ему на празднике мирском!

Но пред тобой, как пред нагим мечом,

мысль, острый луч! бледнеет жизнь земная.



<1840>
* * * [Я5ж/Я3м]

На что вы, дни! Юдольный мир явленья

свои не изменит!

Все ведомы, и только повторенья

грядущее сулит.

Недаром ты металась и кипела,

развитием спеша,

свой подвиг ты свершила прежде тела,

безумная душа!

И, тесный круг подлунных впечатлений

сомкнувшая давно,

под веяньем возвратных сновидений

ты дремлешь; а оно

бессмысленно глядит, как утро встанет,

без нужды ночь сменя,

как в мрак ночной бесплодный вечер канет,

венец пустого дня!

<1840>
* * * [Я4жм]

Всегда и в пурпуре и в злате,

в красе негаснущих страстей,

ты не вздыхаешь об утрате

какой-то младости твоей.

И юных граций ты прелестней!

И твой закат пышней, чем день!

Ты сладострастней, ты телесней

живых, блистательная тень!

<1840>
Мудрецу [элегик: >Д6ж/Д3м|Д3м]

Тщетно меж бурною жизнью и хладною смертью, философ,

хочешь ты пристань найти, имя даёшь ей: покой.

Нам, из ничтожества вызванным творчества словом тревожным,

жизнь для волненья дана: жизнь и волненье – одно.

Тот, кого миновали общие смуты, заботу

сам вымышляет себе: лиру, палитру, резец;

мира невежда, младенец, как будто закон его чуя,

первым стенаньем качать нудит свою колыбель!

<1840>
* * * [Х4жм]

Предрассудок! он обломок

давней правды. Храм упал;

а руин его потомок

языка не разгадал.

Гонит в нём наш век надменный,

не узнав его лица,

нашей правды современной

дряхлолетнего отца.

Воздержи младую силу!

Дней его не возмущай;

но пристойную могилу,

как уснёт он, предку дай.

<1841>
Ахилл [Х4жм]

Влага Стикса закалила

Дикой силы полноту

И кипящего Ахилла

Бою древнему явила

Уязвимым лишь в пяту.

Обречен борьбе верховной

Ты ли, долею своей

Равен с ним, боец духовный,

Сын купели новых дней?

Омовен ее водою,

Знай, страданью над собою

Волю полную ты дал,

И одной пятой своею

Невредим ты, если ею

На живую веру стал!

<1841>

Молитва [Ан2м]

Царь Небес! успокой

дух болезненный мой!

Заблуждений земли

мне забвенье пошли

и на строгий твой рай

силы сердцу подай.


1842—1843

* * * [Я4мж]

Когда твой голос, о поэт,

смерть в высших звуках остановит,

когда тебя во цвете лет

нетерпеливый рок уловит, –

кого закат могучих дней

во глубине сердечной тронет?

Кто в отзыв гибели твоей

стесненной грудию восстонет,

и тихий гроб твой посетит,

и, над умолкшей Аонидой

рыдая, пепел твой почтит

нелицемерной панихидой?

Никто! – но сложится певцу

канон намеднишним Зоилом,

уже кадящим мертвецу,

чтобы живых задеть кадилом.



<1843>

* * * [Я5жм]

Когда, дитя и страсти и сомненья,

поэт взглянул глубоко на тебя, –

решилась ты делить его волненья,

в нём таинство печали полюбя.

Ты, смелая и кроткая, со мною

в мой дикий ад сошла рука с рукою:

рай зрела в нём чудесная любовь.

О, сколько раз к тебе, святой и нежной,

я приникал главой моей мятежной,

с тобой себе и небу веря вновь.



1844
Пироскаф [Д4жжм; Д2ж|Д2м]

Дикою, грозною ласкою полны,

бьют в наш корабль средиземные волны.

Вот над кормою стал капитан.

Визгнул свисток его. Братствуя с паром,

ветру наш парус раздался недаром:

пенясь, глубоко вздохнул океан!

Мчится. Колёса могучей машины

роют волнистое лоно пучины.

Парус надулся. Берег исчез.

Наедине мы с морскими волнами,

только что чайка вьется за нами

белая, рея меж вод и небес.

Только вдали, океана жилица,

чайке подобна, вод его птица,

парус развив, как большое крыло,

с бурной стихией в томительном споре,

лодка рыбачья качается в море, –

с брегом набрежное скрылось, ушло!

Много земель я оставил за мною;

вынес я много смятенной душою

радостей ложных, истинных зол;

много мятежных решил я вопросов,

прежде чем руки марсельских матросов

подняли якорь, надежды символ!

С детства влекла меня сердца тревога

в область свободную влажного бога:

жадные длани я к ней простирал,

тёмную страсть мою днесь награждая,

кротко щадит меня немочь морская:

пеною здравья брызжет мне вал!

Нужды нет, близко ль, далеко ль до брега!

В сердце к нему приготовлена нега.

Вижу Фетиду; мне жребий благой

емлет она из лазоревой урны:

завтра увижу я башни Ливурны,



завтра увижу Элизий земной!

1844