Экономический факультет - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Экономический факультет - страница №1/15

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

имени М.В.ЛОМОНОСОВА
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ
Кафедра политической экономии
НАЦИОНАЛЬНОЕ БОГАТСТВО

И

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПРОДУКТ

Под редакцией В.Н.Черковца

Москва

ТЕИС


2010

Авторский коллектив:

Предисловие, главы 1 и 14 - В.Н.Черковец, засл. деятель науки РСФСР, д.э.н., проф.,МГУ; глава 2 - А.В.Сорокин, д.э.н., проф., МГУ; глава 3 и 16 - Б.П.Плышевский,

д.э.н., проф., МГУуправления; глава 4 - И.А.Погосов, д.э.н., проф., ИЭ РАН; глава 5 -

А.Е.Лутовинов, к.э.н., МГУ; глава 6 – О.Н.Антипина, к.э.н., доц., МГУ; глава 7 –

Л.М.Ипполитов, к.э.н., доц., Московский гуманитарный университет; глава 8 –

В.М.Кульков, д.э.н., проф., МГУ; глава 9 - И.М.Теняков, к.э.н., доц., МГУ; глава 10 –

В.Д.Руднев, д.э.н., проф., Московский социальный университет; глава 11 - Н.К.Водомеров, д.э.н., проф., Вологодский технический университет; глава 12 -

Г.Г.Чибриков, д.э.н., проф., МГУ; глава 13 - А.В.Сорокина, аспирант, МГУ; глава 15 –

Р.П.Малахинова, к.э.н., доц., МГУ; глава 17 - В.Г.Холодков, к.э.н., доц., МГУ;

глава 18 - В.А.Бирюков, к.э.н., доц., МГУ; глава 19 - Ю.Н.Иванов, д.э.н., проф., МГУ.


Научно-вспомогательную работу вела Е.А.Тарасенко.
Аннотация:

Книга посвящена важнейшим макроэкономическим категориям общей экономической теории, отражающим и измеряющим величины национального богатства и различные формы национального продукта. Эти категории рекомендуются международной Системой национальных счетов (СНС), принятой в Организации Объединённых Наций, для использования всеми странами в качестве показателей объёмов их экономики, уровня и темпов её развития и рейтингового места, занимаемого в мировой экономике. В книге представлены некоторые результаты научного исследования, выполняемого проблемной группой «Воспроизводство и национальный экономический рост» кафедры политической экономии экономического факультета МГУ им.М.В.Ломоносова под руководством заслуженного деятеля науки РСФСР профессора В.Н.Черковца. Рассматривается история разработки названных понятий в экономической теории, анализируются различные современные концепции, а также реальные экономические процессы, в т.ч.

и преимущественно в России. В последней главе излагаются новейшие выводы Комиссии нобелевского лауреата Дж.Ю. Стиглица о несовершенстве используемых ныне макроэкономических показателей экономического и социального развития. Книга может представить интерес не только для экономистов-исследователей, статистиков и историков экономической мысли, но и для преподавателей экономической теории. Может быть использована как учебное пособие для аспирантов и студентов магистратуры.


Содержание
Предисловие……………………………………………………………………………………..
Раздел первый. Национальное богатство как категория экономической

теории
Глава 1. К истории разработки понятия национального богатства в политической

экономии и современные проблемы его определения………………………………..

1.1. Классика и неоклассика………………………………………………………………

1.2. Маркс и советская экономическая литература……………………………………

1.3. Современные расширительные версии…………………………………………….

Глава 2. Понятие национального богатства в российской политической экономии

конца Х1Х - начала ХХ вв.………………………………………………………………



Глава 3. . Национальное и общественное богатство…………………………………………

3.1. Категориальные различия общественного богатства и национального

богатства…….

3.2. Нестоимостные факторы роста общественного богатства в форме

накопления капитала………………………………………………………………

3.3. Рост производительной силы общественного труда и расширенное

воспроизводство капитала как специфические формы общественного

богатства…………………………………………………………………………



Глава 4. К эволюции теории и статистической методологии измерения

национального богатства…………………………………………………………………

4.1.Две концепции национального богатства и Система национальных

счетов (СНС)……………………………………………………………………….

4.2. Расширение и фетишизация понятия национального богатства (третья

версия)………………………………………………………………………………



Глава 5. Национальное богатство как часть экономического потенциала страны….

5.1. Общее представление об экономическом потенциале…………………………

5.2. Сравнительный анализ объёмов и расширенной структуры

национального богатства разных стран, в т.ч. России …………………………..

5.3. Накопление национального богатства……………………………………….

Глава 6. Ещё о современных подходах к теоретическому обоснованию, структуре и

измерению национального богатства……………………………………………………



Глава 7. Проблемы измерения национального богатства в широком смысле…………

7.1. К методике оценки национального богатства в расширительной версии…


7.2. Информация как элемент национального богатства и фактор увеличения

его материальной части……………………………………………………………



Раздел второй. Социальные, национальные, региональные и

международные аспекты богатства
Глава 8. Национальное богатство и национальные интересы……………………………..

8.1. К вопросу о соотношении понятий национального богатства, потенциала страны, капитала и продукта…………………………………………………….

8.2. Отражение национальных интересов……………………………………………..

8.3. Экономический потенциал и национальное богатство России…………………..


Глава 9. Экономический рост как фактор умножения национального богатства…………

9.1. Воспроизводственный и функционально-экономический подходы в

анализе национального богатства…………………………………………….

9.2. Двойственный характер национального богатства и экономического роста в

рыночной экономике………………………………………………………………...

9.3. Вклад экономического роста в национальное богатство………………………….

9.4. Рост национального богатства в России в XX в…………………………………...

Глава 10. Национальное богатство и бедность народов…………………………………..

10.1. Глобальные проблемы бедных и богатых стран …………………………….


10.2. Стоимость рабочей силы и заработная плата в России………………………….

10.3. Особенности возникновения проблемы бедности в

современной России……………………………………………………………….

10.4. Кризисы и нищета………………………………………………………………….


Глава 11. Использование национального богатства России и отношения

собственности……………………………………………………………………………….

11.1. Переход к капиталистической системе собственности и изменение

положения основных классов и слоев российского общества…………………..

11.2. Влияние изменения отношений присвоения на показатели уровня

воспроизводства населения………………………………………………………



Глава 12. Кризисные удары по национальному богатству и антикризисные меры разных

индустриальных стран…………………………………………………

12.1. Диагностика спада, рецессии и депрессии …………………………………………………….

12..2. Кто прав: Дж. М. Кейнс, М.Фридмен, П.Кругмен?..........................................................................................

12.3. Усиление роли фискальной политики…………………………………………..

12.4. Причины завершения кризиса…………………………………………………. Глава 13. Инвестиционный потенциал богатства регионов России………………………

13.1. Неравномерность протекания экономического кризиса в регионах

России……………………………………………………………………………….

13.2. Основные понятия инвестиционного использования богатства регионов…

13.3. Особенности инвестиционной активности регионов России…………………


Раздел третий. Национальный продукт и его формы

Глава 14. Сравнительный анализ подходов к наиболее общим макроэкономическим

формам продукта общественного воспроизводствa…………………………………..

14.1 .Валовой (совокупный) общественный продукт и валовой внутренний

продукт…………………………………………………………………………….

14.2. Теория воспроизводства как основа измерения макровеличин…………….

Глава 15. . Система национальных счетов – отражение процесса обмена и

распределения ………………………… ……………………………………….



Глава 16. Структура и валового внутреннего продукта России…………………….

16.1. Соотношение товаров и услуг в произведённом ВВП…………………..

16.2.Пропорции товаров и услуг в используемом ВВП……………………….

16.3. Соотношение товаров и услуг в России в сравнении с другими

странами………………………………………………………………………….

Глава 17. Мировой финансовый кризис и его влияние на российскую экономику….

17.1.Американский финансовый старт мирового экономического кризиса…….

17.2. Природа новейшего кризиса…………………………………………………….

17.3. Кризисные явления в экономике России и их причины………………………

Глава 18. Отражение кризисов в мировой экономике на модели российского

воспроизводства (или к чему ведёт однобокая сырьевая ориентация

национальной экономики)………………………………………………………………. Глава 19. О докладе Комиссии Дж.Ю. Стиглица по вопросу об измерении

экономического развития и социального прогресса
(информация Статкомитета СНГ)………………………………………………………
Postscriptum………………………………………………………………………………………

Предисловие
Книга написана на основе материалов, подготовленных в рамках исследовательского проекта «Национальное богатство и национальный продукт// собственность и воспроизводство», над которым проблемная группа «Воспроизводство и национальный экономический рост» кафедры политической экаономии экономического факультета МГУ им. М.В.Ломоносова начала работать с октября 2008 года. Был принят следующий первоначальный вариант проекта:

1. Экономическое понятие национального богатства, его основные формы и виды; современные формы в виде ценных бумаг и др.; соотношение с понятиями общественного, материального и нематериального (духовного, интеллектуального) богатства и экономического потенциала (трудовой – «человеческий» - потенциал, произведенные средства производства, природные ресурсы).

2. Объём и состав (структура) национального экономического богатства. Способы измерения.

3. Источники создания и факторы образования и роста национального богатства.

4. Особенности количественного выражения и измерения богатства на микро- и макроуровнях экономики;

5. Воспроизводство национального богатства во взаимосвязи с воспроизводством совокупного общественного продукта (в балансовой системе) материальной части валового национального (внутреннего) продукта (в системе национальных счетов). Взаимодействие воспроизводства национального богатства и воспроизводства общественного капитала.

6. Национальное богатство и собственность; их соотношение в «смешанной» и переходной экономиках разных типов и видов.

7. Проблема бедности и богатства внутри страны и в мирохозяйственных отношениях.

8. Современные неоклассические концепции богатства, их отношение к классике - домарксистской и марксистской.

9. Национальное богатство современной России: структурные, социальные и институциональные аспекты.

10.Сравнительный анализ освещения категорий национального богатства и национального продукта, их воспроизводственной взаимосвязи в современных российских учебниках по экономической теории и основам национальной экономики.

Идея этого проекта возникла не случайно и не вдруг. Она явилась, во-первых, логическим продолжением обсуждения проблем «общественного богатства», к которым кафедра политической экономии обратилась, осмысливая пути создания некоего аналога-эквивалента курса по политической экономии, отсутствующего, как известно, в числе образовательных стандартов Министерства образования и науки РФ и в учебных планах вузов страны, даже вузов экономического профиля. Участниками проблемной группы был подготовлен ряд вариантов программ такого курса, читаемого теперь как дисциплина по выбору на экономическом факультете МГУ. Но в ходе их обсуждения в 2006 году, а затем в работе научного семинара в 2007 году, посвященного 230-летию выхода в свет великого произведения А.Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776 г.), выяснилось, что проблема «общественного богатства» затрагивает более общий вопрос - о «национальном богатстве» («богатстве народов», по Смиту).

В истории экономической мысли представление о нём было далеко не однозначным и не бесспорным и к тому же претерпело существенную эволюцию, причём не только в разных направлениях (доктринах, школах) экономической теории, но и «внутри» них и соответственно в статистике. Прежние различия точек зрения изначально касались сущности понятия национального богатства, его источников и и вытекающих из них определений его состава, структуры. История суждений такого рода свидетельствует о тенденции к расширению содержания понятия национального богатства и соответственно состава его компонентов.

В книге мы рассматриваем как эволюцию взглядов, так и современные концепции национального богатства, включая и наиболее расширительные. Однако одного ограничения в этом случае мы придерживаемся Мы .заранее очерчиваем границы свого анализа рамками экономического богатства, или богатства как экономической категории. Вне нашего специального рассмотрения остаётся немало других подходов к пониманию и определению богатства в других науках ( в социальной философии, этике, правоведении, социологии, политологии), на бытовом уровне и даже в религии с различными конфессионными оттенками. Конечно, это не означает, что наше предметное пространство отгорожено забором от соседних наук и различных представлений из практической неэкономической деятельности, да и традиционных взглядов из обыденной жизни людей. Все эти «институты», как и вся «надстройка» взаимодействуют с экономическими отношениями, учреждениями, обслуживающими их, и соответствующими представлениями. И не только взаимодействуют, но и влияют на них. Однако экономическая сфера подчинена прежде всего собственным закономерностям функционирования и развития и характеризуется собственными формами проявления. Поэтому определение сущности и её феноменов - задача экономической теории и никакой другой. В политической экономии проблема богатства стала разрабатываться вместе возникновением этой науки и составляет её предмет (важнейшую часть предмета) со времён меркантилистов. Однако решающий поворот к этой теме сделал А.Смит, выпустивший в свет своё «Исследование…» С выяснения его концепции, определившей суть его теоретической системы, научное значение которой сохраняется для теории и практики не только сегодняшнего дня, но и для долгосрочной перспективы как мировой, так и российской экономики, и начинается наша книга.

Однако история разработки и современное состояние теоретического и статистического хозяйства по проблеме национального богатства свидетельствуют о том, что и в узких рамках его экономической интерпретации далеко не так всё обстояло и обстоит однозначно и согласовано. Не все стороны этой проблемы содержательно в достаточной мере выяснены и логически связаны в единой системе научных понятий и адекватных ей индикаторов (показателей). Историческое развитие взглядов в данной области сопровождалось противоречиями и разногласиями. Сохранились они и в настоящее время, и авторы нашей монографии в той или иной мере касаются их и пытаются предложить собственные решения.

Изучение научной литературы позволяет вычленить ряд нерешённых и спорных вопросов и сформулировать некоторые положения методологического характера, на которые было обращено внимание авторов и к которым они были призваны выразить своё отношение (точку зрения, позицию). Эти вопросы и положения касаются подходов к определению самого экономического понятия национального богатства.

а/ К национальному богатству (богатству страны, народа) в самом широком смысле относятся как материальные, так и нематериальные (интеллектуальные, духовные) ценности. Экономическим является только материальное богатство, состоящее из наличествующих в данный момент времени в стране полезных вещей (вещественных потребительных стоимостей) и природных богатств. Нематериальное богатство тоже имеет своих материальных, вещественных носителей (книга, картина, скульптура и т.п.), но нематериальным богатством является идейное содержание, духовный смысл, интеллектуальный продукт, которые сами по себе - не материальное, не экономическое богатство, хотя и могут продаваться и покупаться.

б/ Следует различать общеэкономическое и специфически-экономическое понятия богатства. С общеэкономической точки зрения, абстрагирующей от своеобразия конкретно-исторических способов производства (формационный подход), богатство определяется со стороны его вещественного содержания - как потребительная стоимость Такое понимание природы богатства характерно для всей классической политической экономии - от В.Петти до К.Маркса.1 Нет никаких методологических и теоретических оснований для того, чтобы корректировать эту ясную чёткую трактовку экономического богатства, применимую к анализу любой экономической системы - рыночной и нерыночной. Но каждой экономической системе присущ и свой, рождённый её производственными отношениями подход к пониманию экономического богатства. Для рыночно-капиталистической системы наиболее общей, абстрактной формой богатства является товарная, стоимостная форма, на почве которой возникает и функционирует целая иерархическая система форм богатства в капиталистическом обществе. Эта система сохраняется и усложняется, доходя до фиктивных форм богатства, в современной рыночно-смешанной экономике развитых индустриальных стран, о чём говорится и в нашей книге. В условиях всеобщности товарно-денежных и банковско-кредитных отношений на рынке оказываются многие нематериальные, например, художественные ценности, не являющиеся по природе своей экономическим богатством, но благодаря рынку приобретающие эту форму, как бы облекаясь в чужую одежду. Такие превращения затрудняют, конечно, статистическую деятельность.

в/ Источником экономической части национального богатства является производство материальных благ, или материальное производство, и его продолжение в сфере обращения, доведение созданных продуктов до потребления (транспортировка, сохранение, расфасовка продуктов–вещей, товаров). Только материальные продукты могут сохраняться в виде запаса и тем самым принимать форму богатства. Услуги непроизводственного характера, в т.ч. социальной сферы, при всей их растущей роли в жизни современного нового индустриального общества

не могут непосредственно, как таковые, превращаться (оседать, накапливаться) в форме богатства то ли индивидуального «в домашнем хозяйстве», то ли в виде активов фирмы, то ли национального богатства. Услуги потребляются и их собственные следы исчезают в момент их оказания потребителю. Конечно, они

воздействуют на потребителя-человека, укрепляют, например, его здоровье, повышают уровень знаний, профессиональных навыков, культуры, условий для отдыха и т.д. Но правомерно ли в таком случае считать, что услуги тоже создают «богатство» - виде развития самого человека? Во-первых, далеко не все продукты материального производства переходят в состояние богатства: переходят только те, которые не использованы в текущем потреблении как предметы труда (сырьё и полуфабрикаты), так и предметы личного потребления. В этом плане услуги являются полной аналогией произведённым и потребленным (в данном случае, как принято считать, в рамках текущего года) предметам потребления (продовольствие, одежда и пр.), не сохраняющимся в форме запаса. Услуги не могут, как исключение, выпадать из этой логики. Во-вторых, если человек - богатство для общества, то это богатство другого рода, неэкономическое, служащее для него не как средство роста экономики и благосостояния людей, а высшая цель, достижению которой - повышению уровня и качества жизни, всестороннему развитию личности - служит экономическое богатство, да и вообще должны служить социально-ориентированная экономика и социальное государство.1

г/ Исходя из вышесказанного, вряд ли достаточна аргументация в пользу различных расширительных версий национального богатства, предлагаемых в последнее время в зарубежной и российской экономической литературе с соответствующими формулами интегральных показателей. История их разработки в постклассический период политической экономии связана первоначально с вопросом о природном, «естественном» компоненте национального богатства. Такой компонент включен в структуру национального богатства международной Системой национальных счетов (СНС). Правомерность такого включения официально признана Госстатом России, хотя расчёты подобного рода не публикуются. Госстат не интегрирует в едином показателе национального богатства и имущества домашних хозяйств, показывая его отдельно. Имеются предложения о дополнении состава национального богатства экологическим компонентом. Думается, что здесь не только технические трудности учёта, хотя и этого нельзя отрицать. Главное – в нахождении качественной однородности интегрируемых явлений, без чего математическая

формализация их соединения будет индифферентной по отношению к смысловому содержанию интегрального индикатора. Ещё в большей степени такая проблема возникает при включении в число компонентов национального богатства наряду с произведёнными и природными ресурсами «человека» под брендом «человеческий капитал», «человеческие ресурсы» или «трудовые ресурсы». В нашей книге с обоснованиями и разъяснениями таких конструкций выступает ряд авторов. Выдвигается также идея о дополнительном расширении «расширительной концепции» информационным элементом. Таким образом, вопрос о составе национального экономического богатства продолжает оставаться на повестке дня дальнейших исследований.

д/ Вопрос о структуре национального богатства не сводится к характеристике входящих в его состав объектов. Как и экономика в целом, оно формируется и может быть рассмотрено на микро,- мэзо,- и макроуровне., в отраслевом и региональном разрезе («богатство региона»). Важным социальным и институциональным аспектом национального богатства является его структура по формам собственности и соответствующим секторам, располагая формы собственности в порядке, определённом Конституцией РФ: частная, государственная (федеральная и субъектов федерации) и муниципальная, а также «иные формы собственности». Этот аспект не указывается в Системе национальных счетов, не отражается фактически (или отражается отрывочно, частично) в публикациях Госстата. Однако для общей экономической теории, особенно для политической экономии он имеет первостепенное значение, поскольку без такой информации сокращаются возможности анализа смешанной экономики, соотношения её секторов, выяснения их социального веса в системе производственных (экономических) отношений.

е/ Одной из центральных проблем в исследовании национального богатства как экономической категории является разработка теории его воспроизводства - простого и расширенного. Такая теория неизбежно выводит на воспроизводственную связь национального богатства и национального продукта в его различных формах.

Поскольку не все элементы национального продукта (в любой его форме) сохраняются как элементы богатства, возникает вопрос о его воспроизводственной структуре, об особенностях формирования в составе национального продукта -как источника восстановления и увеличения национального богатства - фондов возмещения, потребления и накопления национального богатства в отличие от одноименных фондов, обеспечивающих простое и расширенное воспроизводство самого национального продукта. Национальное богатство выступает и как важнейшая материальная предпосылка экономического роста, измеряемого абсолютной величиной национального продукта и его долей, приходящейся на душу населения данной страны, и результатом производства и распределения национат есобытих льного продукта.й

Нет, видимо, нужды доказывать актуальность исследования проблемы «национальное богатство и национальный продукт» в настоящее время. Она понятна не только специалистам-экономистам, но и всем, кто хочет разобраться в сути событий, которые совершаются на полях мировой экономики и особенно российской. Разумеется, указанная проблема - лишь небольшая часть обширной комплексной тематики, ждущей исследований, объяснений, рекомендаций и обоснованных прогнозов со стороны экономической теории и конкретной, прикладной экономической науки. Но и «доля» указанной проблемы - немалая, и актуальность её - несомненна. Достаточно упомянуть лишь некоторые обстоятельства.

Национальное богатство составляет главную часть экономического потенциала страны, определяющего основу её конкурентноспособности на мировом рынке, её национальную безопасность, в т.ч. экономическую и оборонную, её возможности устойчивого и высокого экономического роста, органически соединённого с непрерывным подъёмом народного благосостояния.



Почти 10 лет после дефолта 1998 г. в России наблюдался экономический рост, выражавшийся в ежегодных прибавлениях «реальных объёмов» валового внутреннего продукта (ВВП). За последние предкризисные 5 лет ежегодные темпы его роста ( %%) были весьма высокие: 2003г. +7,3; 2004г. +7,2; 2005г. +6,4; 2006г. +7,7; 2007г. +8,1. Даже в год начавшегося кризиса ВВП вырос на 5,6%.12 Однако этот рост нельзя признать реальным только потому, что он очищен от влияния инфляции. Он происходил не за счёт повышения производительности труда и не за счёт инновационного фактора, а за счёт высоких цен на экспортируемую нефть. Следовательно, ВВП как измеритель искажает действительную динамику производства. Он даёт искажённую картину реального экономического роста и потому, что отражал опережающий рост цен на услуги в сравнении с товарами материального производства, создававший к тому же иллюзию якобы сложившейся «постиндустриальной» структуры российской экономики. Между тем эта экономика до сих пор использует советскую индустриальную базу за минусом огромных в ней потерь в период трансформационного кризиса 90-х гг. Кроме того, ВВП «прибавляет» эффект роста экономики за счёт различных видов финансовой деятельности, спекулятивных посреднических операций и т. п.,«вклад» которых в произведённый ВВП превышал за все указанные годы реальный вклад обрабатывающей промышленности и общий прирост объёма ВВП.2 «Вмещается» в него и так называемая «теневая экономика», условность учёта которой весьма велика, как велика и сомнительная «прибавка» к ВВП (неофициально называют от 25 до 43%%). Всё это свидетельствует о необходимости поисков и других, помимо ВВП, форм национального продукта, разработку (с учётом всего исторического опыта экономической науки) комплекса таких форм, позволяющих в совокупности их применения отражать полнее и точнее реальный процесс воспроизводства и экономического развития.
Курс на модернизацию экономики и социальной сферы России дополнительно актуализирует проблематику измерения национального богатства страны и макроэкономических результатов общественного производства и воспроизводства. Выбор этого курса решает, по крайней мере, две группы крупнейших и сложнейших задач - тактических и стратегических, и каждая из групп воплощает, на наш взгляд, триединство целей. Первая группа направлена на преодоление текущего экономического кризиса 2008-2010 гг.; восстановление громадных потерь, понесённых российской экономикой в период трансформационного кризиса 90-х гг. и не возмещённых к настоящему времени (обрабатывающая промышленность, особенно машиностроение, отрасли лёгкой и пищевой промышленности, сельское хозяйство), благодаря чему нельзя признать этот кризис полностью завершившимся; избавления от происшедшего в последние почти два минувших десятилетия дополнительного «нароста» экспортно-сырьевой ориентации экономики, явившейся одной из внутренних причин попадания России в орбиту мирового финансово-экономического кризиса. Уже в рамках решения каждой из этих задач может начаться модернизационный процесс. Ключевым здесь является обновление основного капитала, требующего в настоящее время замены во всех отраслях народного хозяйства, о, следовательно первоочередное развитие машиностроения и создание собственного производства по переработке сырьевых продуктов добывающей промышленности и сельского хозяйства. Вторая группа задач модернизации нацелена на решение стратегических проблем инновационного развития на основе развёрнутой разработки и внедрения новейшей высокой технологии во всех отраслях экономики, неуклонного роста производительности общественного труда, коренного изменения отраслевой структуры пропорций народного хозяйства с окончательным преодолением зависимости российской экономики от внешнеторговых операций на мировом рынке энергоносителей.

Учебники по общей экономической теории «Экономикс», наводнившие аудитории высшего профессионального вузовского образования, крайне поверхностно и формально излагают проблемы макроэкономических величин, рассказывая больше о технике их расчётов, чем о методологии, подводящей к пониманию их экономического смысла. Такая ситуация также обращает свои требования к углублению научных разработок в данной области.

Наша книга, конечно, не претендует на то, чтобы ответить на все поставленные выше вопросы. Авторский коллектив пока даёт обобщённую информацию о положении дел на этом участке обширного поля современной экономической теории и пытается предложить в ряде случаев свои некоторые критические заметки, наработки и соображения. Не всегда авторы находят общее мнение. Мы представляем пока I – ю часть своей продолжающейся работы. Первые два раздела книги посвящены вопросам теории национального богатства, третий раздел - национальному продукту.

Все авторы - выпускники экономического факультета МГУ.

В.Н.Черковец


РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ. Национальное богатство как

категория экономической теории

Черковец В.Н.
ГЛАВА 1. К истории разработки понятия национального богатства в политической экономии и современные проблемы его определения

1.1. Классика и неоклассика

Вопрос о понятии и источниках национального богатства сопровождает всю историю политической экономии, начиная с первых её разработчиков – меркантилистов. Крупнейшую веху на пути её изучения поставил, несомненно, своим «Исследованием о природе и причинах богатства народов» (1776 г.) Адам Смит. Его величайшая заслуга (о чём мы скажем позднее) настолько весома и общепризнанна, что он, действительно, заслоняет всю предысторию исследования данной проблемы, всё то, что было добыто в экономической теории до него. С тех пор ни одна новая работа или экскурс в эту область не обходится без ссылок на это произведение. Когда заходит речь о богатстве той или иной страны, да и о богатстве вообще как противоположном полюсе бедности не только «народов», но и отдельных лиц, обязательно вспоминают А.Смита. О нём говорят и в лекциях и в учебниках политической экономии. В отечественной литературе всегда в связи с этим, как правило, вспоминают А.С.Пушкина, знаменитую строфу из его «Евгения Онегина», где рассказывается о том, что главный герой романа «читал Адама Смита» и «умел судить о том, как государство богатеет и чем живёт и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет». При этом сам автор не без оснований придал особое значение словам «простой продукт», выделив их курсивом...1



У Смита были предшественники, и герой романа Пушкина, видимо, знал (или слышал) о той великой полемике, настоящей теоретической войне, которую вёл Смит с их концепцией меркантилизма, оказавшейся у истоков политической экономии. Меркантилисты не только, во-первых, дали ей имя, но и объявили, во-вторых, богатство центральным пунктом её предмета, предложили, в-третьих, свою трактовку «природы» богатства (что такое «богатство») и, наконец, в соответствии с пониманием его сущности указали на источник («причины») его роста, накопления. Отношение Смита к этим четырём пунктам различное. Он воспринял название науки «политическая экономия» и, как известно, далеко продвинул её, став её классиком. Смит также признал и обосновал определение её предмета и задач как науки о «богатстве народов». «Политическая экономия, рассматриваемая как отрасль знания,- писал он во Введении к тому II своего «Исследования…», необходимая государственному деятелю или законодателю, ставит себе две различные задачи: во-первых, обеспечить народу обильный доход или средства существования или, точнее, обеспечить ему возможность добывать себе такой доход или средства существования; во-вторых, доставлять государству или обществу доход, достаточный для общественных потребностей. Она ставит себе своей целью обогащение как народа, так и государя»1. По последним же двум из указанных выше пунктам Смит выступил, напротив, с критикой и опровержением точки зрения меркантилистов. По этим пунктам он обосновал свою позицию, которая фактически стала принципиальной установкой классической политической экономии. Последний представитель её домарксова периода Дж.Ст. Милль так характеризовал меркантилизм, имея в виду главное («парадигмальное») звено их «путаных» воззрений по вопросу о том, «что следует считать богатством».2 В чём же суть понимания им богатства? Богатство - это деньги, для тех времён (17-18 вв.) это - золото, серебро.3 Поскольку большинство стран и народов, например, европейцы, лишены природных запасов этих драгоценных металлов и не могут богатеть за счёт их добычи, то единственным источником притока денег и, стало быть, роста богатств является внешняя торговля и то не всегда, а лишь в случае благоприятного торгового баланса. Что касается производства обычных товаров, к чему стали внимательней присматриваться так называемые «поздние меркантилисты», то оно характеризовалось лишь как средство для развития и увеличения внешней торговли, т.е. для экспорта, с той же целью приобретения денег (золота) - истинного богатства. Концепция меркантилизма наиболее полно представлена в самом названии книги (являющейся, по выражению К.Маркса, «евангелием меркантилизма») его выдающегося представителя Томаса Мена - «Богатство Англии во внешней торговле или баланс нашей внешней торговли как регулятор нашего богатства» (1664). Главный тезис: внешняя торговля - средство увеличения богатства государства. Попытка завершающей систематизации взглядов меркантилизма предпринята Дж.Стюартом в книге «Исследование о принципах политической экономии» в 1767 г. за 9 лет до выхода в свет знаменитого «Исследования…» А.Смита. Не случайно, видимо, определённое совпадение названий обеих трудов: Смит бросил вызов и решительно выступил против центрального догмата меркантилизма о сущности «богатства народов», отвергнув и указанные им пути и факторы обогащения государства, рекомендуемые меры протекционистской экономической политики.

Обстоятельнейшему критическому анализу теории и практики меркантилизма А.Смит посвятил восемь (из девяти) глав книги 1V «О системах политической экономии» своего «Исследования …» Они начисто, между прочим, опровергают сложившееся убеждение, что только первые две главы его сочинения имеют отношение к политической экономии. Все пять книг «Исследования…» написаны в блестящем по стилю и содержанию политэкономическом жанре и весьма поучительны для анализа и понимания современных мировых и российских социально-экономических проблем. Центральным тезисом всего произведения проходит мысль о том, что богатство народов представлено товарами, совокупностью товаро, произведенных за год, т.е. годовым продуктом, деньги тоже товар и составляют только часть богатства. «Было бы слишком смешно доказывать серьёзно,- пишет Смит,- что богатство заключается отнюдь не в деньгах и не в золоте и в серебре, а в том, что покупается на деньги, и что оно ценится только ради этой способности покупать. Не подлежит сомнению, что деньги всегда составляют часть национального капитала, но было уже указано, что они составляют только небольшую часть его и притом приносящую наименьшую выгоду».1Таким образом, Смит не отрицает признание денег (золота и серебра) богатством, но они - лишь один из видов богатства.

Вместе с тем нельзя оставить без внимания уничижительную оценку Дж.Ст. Миллем теоретических воззрений меркантилизма вообще и его концепции богатства в особенности как некую «путаницу». Такую характеристику невозможно принять ни с точки зрения истории и логики развития политической экономии, ни со стороны актуальных проблем современного социально-экономического развития и современной экономической теории.

Во-первых, воззрения меркантилизма хотя и не были приведены к единой научной системе, основывающейся на методе восхождения от абстрактного к конкретному, они были первой элементарной теоретической системой взглядов на капиталистический способ производства, внутри которой не было противоречащих

друг другу «парадигмальных» оснований. Положения этой новорождённой системы

были формальнологически «согласованы» с общим пониманием богатства и его источника, и в этом отношении не свидетельствовали о теоретической «путанице». 2 Это была по - своему стройная, пусть и ошибочная с более поздней точки зрения, позиция, проходившая через все установки, рекомендованные и реализованные практически в мероприятиях государственной политики.

Во-вторых. Как самый ранний вариант политической экономии меркантилистские воззрения опирались на описательно-эмпирический метод, отражая поверхностные («феноменологические») процессы и связи явлений экономической действительности возникающего капитализма. Представления меркантилистов не были фантазией, неким простым изобретением ума, они фиксировали реально существующую объективную данность, но с той её стороны, как она непосредственно видится, как сказал бы И.Кант, «практическому, а не теоретическому разуму». Между прочим, А.Смит, превосходно показал, откуда растёт обыденное представление о деньгах как единственной форме богатства, указав на две главных функции реальных денег - меру стоимости и орудие (средство) обмена (обращения).3 Классика можно дополнить, назвав и другие основные функции денег, экономическая и социальная роль которых в жизни народов всё более возрастала по мере развития капиталистической системы, вместе с тем укрепляя монопольное притязание денег на понятие богатства: средство накопления, средство платежа, мировые деньги. *- меру стоимости и орудие деньгах как единственной форме богатства, указав на две главных функции реальных

В-третьих. Меркантилисты («коммерсанты») не случайно искали источник богатства в сфере обращения, а не в сфере производства, в которой промышленность находилась на мануфактурной стадии с господством ручного труда.

Преобладающее влияние в период возникновения капитализма, когда развертывался процесс первоначального накопления капитала, имел торговый капитал, функционировавший в сфере обращения и извлекавший особенно большие прибыли из внешней торговли в виде золота и серебра. Это был главный канал формирования и роста доходов государства. Брошенный в сферу обращения торговый капитал совершает движение Д-Т-Д, прирастая прибылью Д”. Так происходит на практике, что и отражает теория, руководствующаяся индуктивным методом и прагматическим подходом к познанию реальных фактов. Позднее возникшая философия позитивизма (О.Конт) возвела такой эмпирический подход к явлениям жизни (отрицание проблемы познания сущности) в ранг нового направления философии, послужившего основанием так называемого «мейнстрима» современной экономической теории, где дирижирует неоклассический экономикс. Здесь никакой «путаницы» понятий нет. Есть отрицание диалектического метода.

В-четвёртых. Хотя меркантилисты не смогли выработать научное представление о сущности богатства, было бы неверно отказывать им в том, что у них отсутствуют элементы научного анализа этого социально-экономического феномена. Но, находясь в плену приоритетного признания индукции как якобы единственно научного метода исследований и ненаучности дедукции (Ф.Бекон), они ограничивались так называемым односторонним анализом, т.е. анализом, не дополненным, не переходящим в синтез обобщений, полученных в результате выработки аналитическим путём абстракций (категорий, понятий). Я имею в виду под синтезом не сводку этих представлений (это, конечно, делалось), а их логическое выведение в определённой закономерной последовательности и взаимосвязи. Однако то, что меркантилизм остановился здесь на полпути, не даёт оснований отрицать их научные достижения в подготовке строительного материала, разработке «кирпичей» системного здания, таких понятий, как разделение труда (у Смита исходное общее основание его экономической системы), деньги, стоимость (исходная категория у Д.Рикардо в его «Началах политической экономии» и как сторона товара - исходной категории в «Капитале» К.Маркса), капитал, прибыль, доход и другие понятия.

Наконец, обвинение меркантилистской теории богатства в «путанице» невольно обращает взгляд на современные представления о понятии богатства. Если у меркантилистов есть ограниченная концепция богатства, то в понятийном хозяйстве современной экономической науки и практики официальных институтов государственной и мировой (ООН) статистики, банковских учреждений, научных и учебных изданий царят настоящий хаос, несогласованность и противоречия. И главное в том, что такая неупорядоченность касается методологии самих подходов

к определению понятия богатства вообще и национального богатства в частности. Разговор об этом - дальше.

В критическом отношении А.Смита к меркантилизму есть ещё одна крупная линия, ведущая к признанию и противополаганию по существу, говоря современным языком, двух разных моделей рыночной экономической системы. Активной и жёсткой протекционистской экономической политике государства, которую поддерживали меркантилисты, А.Смит противостоял как сторонник фритредерской политики lassez faire, принципа свободной, в т.ч. и внешней, торговли, невмешательства государства непосредственно в предпринимательскую деятельность. Экономикой должна управлять «невидимая рука рынка», а не государство. За этим стояло признание действия объективных («естественных») экономических законов и видение труда в материальном производстве в качестве источника («причины») создания и роста массы товаров, к составляющих богатство народа, общества, государства, стоимость которого измеряется общественно-необходимыми затратами труда. В отличие от меркантилистов Смитовское понимание богатства непосредственно и логично связывается с трудовой теорией стоимости. В этом отношении у него есть, хотя и непоследовательные, предшественники. Так, ещё не освободившийся до конца от меркантилистских преклонений перед внешней торговлей и золотом, В.Петти оставил истории афоризм немеркнущего научного значения : «Труд есть отец богатства, земля его мать». К.Маркс интерпретировал эту формулу как определение вещественного богатства, состоящего из потребительных стоимостей, у которого (богатства) не один, а два источника - труд и естественный предмет труда (природа, земля).1 Это положение Петти делает прорыв в меркантилистском понимании богатства, но не выводит на стоимостное понимание богатства, к которому пришел Смит, указав на мир произведённых товаров, у каждого из которых две качественно разных стоимости: 1/ полезность вещи, или её потребительная стоимость и 2/ меновая стоимость, или цена, ки поиным мерилом которой является труд. Правда, Смит не вышел на чёткое определение стоимости как особое понятие, находящееся в логической цепи между трудом и меновой стоимостью (ценой), формально не различая стоимость и меновую стоимость. Однако он далеко продвинул трудовую концепцию богатства В.Петти, указав, по сути, на то, что богатство не даруется природой, а создаётся при её участии людьми и измеряется затратами их труда.

Говоря о предшественниках Смита как автора классической теории богатства,



нельзя миновать физиократов. Своё отношение к ним он выразил в специальной главе своего «Исследования…» Само название этой главы (глава 1Х, Т.II) выдаёт критический настрой её автора: «О земледельческих системах или о тех системах политической экономии, которые признают продукт земледелия единственным или главным источником дохода и богатства каждой страны». Казалось бы Смит должен был подчеркнуть серьёзный шаг физиократов вперёд в разработке теории богатства по сравнению с меркантилистами, поскольку физиократы перенесли предмет своего анализа понятия богатства и поиски его источников из сферы обмена в сферу производства, но он этого не делает. Не делает несмотря на то, что физиократы (а это французские экономисты) выступали против жестких мер государственного регулирования отраслей экономики, что в общем отвечало идее lassez faire. Но Смит принципиально не признавал их концепцию, согласно которой чистый доход годового продукта, превышающий затраты на его производство, а значит и богатство создаются только в земледелии в виде земельной ренты благодаря первоначальным и текущим затратам производительным трудом фермеров и сельскохозяйственных рабочих. Не признавал он также отнесение землевладельцев к производительному классу, если они присваивают дополнительную земельную ренту (процент на капитал) за счёт производимых ими разных улучшений земли, сооружения построек, мелиоративных и ирригационных и других работ. Однако главную ошибку теории физиократизма Смит видел «в изображении класса ремесленников, мануфактуристов и купцов как совершенно бесплодного и непроизводительного»1, поскольку затраты их труда, по мнению физиократов, лишь воспроизводят их собственные затраты. Называя Ф.Кенэ - автора знаменитой «Экономической таблицы» «очень талантливым и глубоким творцом этой теории», Смит всё же не обошелся без некоторой иронии по адресу её создателя…2

Представляет интерес, какова судьба продолжения послесмитовских исследований «природы и причин богатства народов», в каком или каких направлениях они велись и ведутся в современной экономической науке? О Дж.Ст.Милле мы немного уже сказали. Но между Смитом и Миллем был Давид Рикардо - вершина домарксовой классической политической экономии. Рикардо же, ссылаясь на Смита и стремясь освободить его точку зрения от замеченных противоречий, дал свою, более узкую, чем у Смита, интерпретацию понятия богатства, отделив его от понятия стоимости: «…стоимость существенно отличается от богатства, так как стоимость зависит не от изобилия, а от трудности или легкости производства».3 Иначе говоря, Рикардо сводит содержание богатства к натурально-вещественному содержанию товаров, к сумме потребительных стоимостей. При этом он цитирует Смита, который главу V первого тома «Исследования…» начинает словами, имеющими, конечно, ключевое значение: «Каждый человек богат или беден в зависимости от того, в какой степени он может пользоваться предметами необходимости, удобства и удовольствия».4 Рикардо не раз апеллирует к этой фразе, категорически не соглашаясь с трактовкой Ж.Б. Сэя, который считает, что у Смита понятия стоимости и богатства - синонимы.5 Но у Смита есть и исходное определение «богатства» каждого народа , а не только отдельного человека, и - что особенно важно - его источника. С. него начинается «Введение» ко всему сочинению, что имеет принципиальное значение для понимания методологии Смита. «Годичный труд каждого народа, - говорит А.Смит, -представляет собою первоначальный фонд, который доставляет ему все необходимые для существования и удобства жизни продукты, потребляемые им в течение года и состоящие всегда или из непосредственных продуктов этого труда или из того, что приобретается в обмен на эти продукты у других народов». Заканчивается «Введение» словами, повторяющими фактически В.Петти, о «действительном богатстве общества» - «годовом продукте его земли и труда».6 Причём имеется в виду не только земледельческий труд, а весь совокупный труд общества, распределённый по отраслям. Думается, однако, что Сэй и Рикардо односторонне поняли Смита соответственно его нечётким, противоречивым определениям не только стоимости (что общеизвестно), но и ряда других категорий, в т.ч. и богатства, на что меньше или совсем не обращают внимания историки экономической мысли. Под продуктом Смит всегда имел в виду не продукт в натуральном хозяйстве, а продукт в форме товара, а под годовым продуктом совокупность товаров, произведенных за год во всех отраслях. Но товар прежде всего есть материальный продукт, вещь, удовлетворяющая потребности людей, потребительная стоимость, и поэтому, если богатство заключается в товарах, то оно, следовательно, представлено потребительными стоимостями. В этом смысле Рикардо был, конечно, прав против Сэя в истолковании Смита. Однако если товар обладает, по Смиту, также меновой стоимостью, ценой, определяемой затратами труда, то и богатство измеряется ценой, т.е. предстаёт как меновая стоимость. В этом смысле прав Сэй, указывая на то, что богатство у Смита «синоним стоимости». Но это с формальной стороны. Проделывается удивительный переворот «сальто-мортале»: под «стоимостью» Сэем понимается не затраченный труд, а мерило полезности вещей, которая и сообщает этим вещам «стоимость», а точнее «меновую стоимость», «цену». Как ни странно, виновником всей этой действительной путаницы является сам Смит, поскольку, определяя трудовую основу меновой стоимости, цены, он не ввёл особого понятия «стоимости», отличного по содержанию от «меновой стоимости», промежуточного в логическом отношении между трудом как единственным источником стоимости, представляющей собой «кристалл» овеществлённого труда в созданном продукте, и меновой стоимостью как проявлением стоимости (затрат труда) в обмене в виде пропорции обмениваемых товаров, или в форме цены. Таким образом, Сэй смешивает потребительную стоимость со стоимостью и поэтому в числе источников стоимости видит не только труд, а и средства производства («капитал») и землю, которые своим совместным действием создают стоимость, новое богатство. Оно представляет собой сумму доходов от труда (заработная плата наёмного рабочего), от капитала (процент) и земли (рента). Отсюда знаменитая «триединая формула» Сэя, отражающая его точку зрения на понятие богатство (соответственно «национальное богатство»), отвергающую его объяснение с позиций трудовой теории стоимости.

Надо сказать, что и Рикардо, хотя он пытался освободить концепцию Смита от противоречий и критиковал Сэя за его отход от трудовой теории стоимости, стремясь последовательно провести её сквозь строй всех других категорий политической экономии, не сумел всё же довести до конца разработку представления о богатстве капиталистического общества. Не увидев действительных , реальных различий между потребительной стоимостью и стоимостью, он не разглядел и двойственного характера труда, создающего товар, феномена приобретения стоимостью качества самостоятельного бытия, её функционирования и движения, расширенного воспроизводства, развития на её базе целой системы превращённых, ложных, иррациональных, фиктивных форм, всё более маскирующих их связь с действительным источником стоимости во всяком товарно-рыночной экономике.



Дж.Ст.Милль на полемику Рикардо с Сэем отреагировал воспроизведением и своей конкретизацией точки зрения Смита. Сначала он это сделал в связи с разработкой вопроса о предмете политической экономии в своей большей статье «Об определении предмета политической экономии; и о методе исследования, свойственном ей» (1836 г.), в которой он, во-первых, назвал «Исследование …» А.Смита «систематическим трактатом политической экономии»; во-вторых, отнёс политическую экономию к науке, а не к искусству: она не указывает, «как сделать народ богатым», а «информирует нас о законах, которые управляют производством, распределением и потреблением богатства». В-третьих, имеются в виду не физические законы, а «законы человеческой природы», по Миллю – «моральные или психологические законы производства и распределения богатства», иначе - «законы человеческого разума». Наконец, в качестве предмета политической экономии берутся только те из них, которые возникают вследствие того, что человек живёт в «состоянии общества». Итак, по Миллю, политическая экономия это: «Наука, которая разыскивает законы таких явлений, [происходящих] в обществе, которые проистекают от совместных действий человечества ради производства богатства.»1 Само же понятие богатства он определяет «как [совокупность] всех объектов, полезных или подходящих для человечества, за исключением тех, которые можно получить без [затрат] труда в неограниченном количестве».1 Как мы видим, здесь Милль повторяет Рикардо. Но в «Основах политической экономии»(1848 г.) он точнее, полнее передает понимание Смита: «…Богатство можно определить как понятие, охватывающее все полезные или приятные вещи, которые обладают меновой стоимостью, или, иными словами, все полезные или приятные вещи, за исключением тех, которые в желательном количестве можно приобрести без затрат труда или принесения чего-либо в жертву».2 Здесь богатство уже чётко связывается с товаром и меновой стоимостью и не сводится к потребительной стоимости.. Но Милль обращается и к такому вопросу, который остаётся в поле дискуссии до наших дней: «следует ли считать богатством так называемые нематериальные продукты» и, в частности, «нужно ли, например, причислять к богатству мастерство работника или любую другую природой данную или благоприобретённую способность тела и ума?» На этот вопрос он отвечает в книге I, в главе «О непроизводительном труде».

Традиция связывать понятие производительного труда с трудом, создающим товар (материальный продукт), т.е. «богатство», идёт от А.Смита. Известный методолог и историк экономической мысли М.Блауг подвергает прямому и грубому осуждению смитовское учение о разграничении производительного и непроизводительного труда как «одной из самых пагубных концепций в истории экономической мысли». 3 Между тем эта концепция органично связана со смитовским пониманием трудовой природы основы цены: производительным, по его учению, является не всякий труд, а лишь труд, производящий в материальном производстве товары и овеществляющийся в них. Ведь речь шла не о стоимости («ценности») природных даров и не о нематериальных услугах, а о продуктах, создаваемых товаропроизводителями в различных отраслях промышленности и сельского хозяйства. Смитовская теория производительного и непроизводительного труда, конечно, неполно, лишь частично отражает эту реальную сложную проблему общеэкономического и социально-экономического характера на одной из ступеней её структурного анализа. Он подходит к её решению с точки зрения условий простого товарно-рыночного хозяйства, в котором богатство общества состоит из товаров и умножается за счет увеличения массы труда и повышения его производительности в материальном производстве. С точки зрения такого подхода наиболее общее определение производительного труда относилось бы к производству материальных благ, вещественных потребительных стоимостей вообще, включая и нетоварное, натуральное производство. Смит ограничивает анализ рамками товарного производства, т.е указывает на определённую экономическую специфику производства. И здесь категория производительного труда сливается с категорией труда, создающего товары. Смит не довёл свой анализ до выяснения того, как влияет обстановка капиталистических отношений, новые социальные факторы на понятие производительного труда, связанное с присвоением прибавочной стоимости, прибыли в её многообразных формах. Суждения на эту тему мы находим у Маркса. Заслуга же Смита состоит в том, что дал исходные определения труда, создающего национальный доход страны, за счёт которого растёт и её национальное богатство. Тем самым Смит чётко и резко назвал в своё время те слои населения, которые непосредственно не участвуют в его приращении, хотя ряд из них (далеко не все!) осуществляет полезную для общества деятельность. Прилагая учение Смита к нашим российским дням, мы можем обратить внимание на огромную массу труда, который не имеет не только прямого, но и косвенного отношения к реальному экономическому росту, тщательней разобраться в том, что скрывается за опережающим ростом сферы услуг, что означает более быстрый рост доли, например, финансовой деятельности и косвенно измеряемых услуг финансового посредничества (в 2007 г. 112,5 и 112,6, в 2008 г. 106,6 и 106,8%% соответственно) по сравнению с общим темпом роста ВВП в эти годы (108,1 и 105,6%%), ростом обрабатывающих производств (108,1 и 101,2%%) /http://www.gks.ru/bgd/free/b01 21.05.2009/ ? Без учёта разделения труда на производительный и непроизводительный по критерию создания реального национального богатства возникает иллюзорная картина, искажающая роль действительных и фиктивных факторов его роста.

Дж.Ст.Милль, как и А.Смит, связал проблему создания богатства с вопросом о производительном и непроизводительном труде, избрав критерием их разграничения то, предложил Смит. Под богатством он понимал прежде всего созданные трудом долговременно накопляемые материальные (вещественные) продукты. Только такой труд (не всякий полезный труд) является, как и у Смита, производительным. Но в отличие от Смита он различал и признавал два вида производительного труда, что имеет прямое отношение к определению богатства.. Первый вид (в узком смысле) - «непосредственно» производительный, т.е. участвующий в процессе материального производства, второй вид - «косвенно», «опосредованно» производительный, тот, который создаёт «полезности, заключённые и воплощённые в самих людях», направленный «на придание людям качеств, которые делают их полезными для себя и для других».1 В целом Милль даёт расширительное понятие производительного труда: «…весь труд, занятый созданием долговечных полезностей, воплощённых в человеке или в других одушевлённых или в любых других одушевлённых и неодушевлённых предметах».2 Однако, как бы уточняя свою позицию, указывает на то, что второй вид производительного труда лишь постольку является производительным, поскольку он «в конечном счёте приводит к увеличению материального производства», способствует возрастанию «материального богатства».3 Таким путём Милль хочет выбраться из круга собственных противоречий, привязав главный признак производительного труда к материальному производству, т.е. к позиции Смита. Однако, относя приобретённые способности работника, его накопленное мастерство к разновидности «богатства», он



вместе с тем избегает называть богатством самого человека. Его принципиальное суждение состоит в том, что «самого человека … я не рассматриваю как богатство. Он представляет собой цель, во имя которой существует богатство»4 (курсив автора главы).

Это положение воспринял А.Маршалл, создатель первого неоклассического курса политической экономии под именем «Экономикс», отражающего теперь принципы основного направления современной экономической теории (mainstrim). Уже с самого начала изложения в своих знаменитых «Принципах политической экономии», определяя предмет политической экономии, или экономикс, он развёл понятия «богатства» и «человека», подчеркнув, что эта наука «с одной стороны, представляет собой исследование богатства, а с другой - образует часть исследования человека».1 Маршалл попытался продвинуться в разработке и конкретизации понятия богатства, в классификации его разных видов. При этом он опирался как бы, с одной стороны, на взгляды Смита и Милля, и вместе с тем, с другой стороны, уходил от ряда их методологических установок и теоретических решений. Это и определило формирование системы нового маржиналистского направления в политической экономии на основе трудов К.Менгера, П.Вальраса, Джевонса, переход от классической политической экономии к её «неоклассической» ветви. Маршалл ввёл в экономическую теорию ряд новых понятий, имеющих отношение к проблеме богатства: блага, их подразделение на материальные и нематериальные, внешние и внутренние, «экономическое богатство», «личное, индивидуальное и коллективное, общественное богатство», «богатство страны» (национальное богатство). Всякое богатство, по Маршаллу, состоит из «благ», прежде всего материальных вещей, но не только из них, но и из нематериальных благ, удовлетворяющих те или иные потребности людей. Уже этот момент отделяет Маршалла от классиков. Но не все блага включаются в богатство. Во-первых, в него не входят услуги и продукты, которые потребляются в момент их возникновения и не закрепляются в форме накопляемых запасов. Во-вторых, только те материальные блага (вещи, товары) составляют богатство отдельного человека, «которыми он владеет (в силу закона или обычая) на правах частной собственности и которые поэтому могут быть передаваемы и обменены».2 Подчёркивается, таким образом, определённая социальная форма богатства в виде объекта частной собственности. В-третьих, в нематериальное богатство нет оснований включать личные способности человека («внутренние блага»), но есть основания считать экономическим богатством его деловые и профессиональные связи, организацию его предприятия («внешние блага»), поскольку они позволяют приобретать материальные блага. Новым у Маршалла было и то, что организацией производства, эффективностью он дополнил ряд традиционно понимаемых основных факторов производства: землю, труд, капитал. В-четвёртых, экономическое богатство составляют те блага, которые непосредственно и косвенно могут быть измерены денежной мерой, являются «экономическими благами» и поэтому относятся к предмету экономической науки. В- пятых, вопреки Дж.Ст.Миллю, категорически исключавшему так называемые ценные бумаги из состава богатства, Маршалл признал «акции государственных компаний, закладные и другие обязательства»3 богатством их владельца. От него, таким образом, тянется теоретическая линия к обоснованию и применению в современной международной системе национальных счетов (СНС) модели национального богатства, в которой находится место среди финансовых активов небывало быстро растущему фиктивному капиталу.

Маршаллианская концепция богатства со всеми её новациями формально апеллирует к понятию «стоимости», прямо трактуя её как «меновую стоимость», причём без ссылок на то, что её основой является труд, в чём, конечно, отступает от позиции Смита и Милля. Маршалл доводит до логического конца отсутствие у этих классиков особой (наряду с «меновой стоимостью») категории стоимости существующей в единстве с потребительной стоимостью, трактовку которой как полезности он полагал «неправильной». Цена товара есть мера его величины как элемента богатства – таков подход, используемый до сих пор «мейнстримом» современной экономической теории.

К.Маркс в «Капитале» прямо начинает исследование экономической системы капитализма с присущей ему простейшей, «элементарной» формы богатства. В первых строках первого тома этого произведения (1867 г.) он пишет: «Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, является огромным «скоплением товаров», а отдельный товар - его элементарной формой. Наше исследование начинается поэтому анализом товара».1 В этих словах сжато высказан ряд принципиальных положений, характеризующих точку зрения Маркса на отношение политической экономии к проблеме «богатства» и место этой категории в предмете этой науки. По правилам научной этики на эти положения должен бы был обратить внимание А.Маршалл (его «Принципы…» были опубликованы в 1890 г., т.е. спустя 23 года). Ряд этих положений не получил, как я думаю, достаточного признания и развития и в советской марксистской научной и учебной экономической литературе. В ней изначально сложилось скептическое и даже отрицательное отношение к связыванию «богатства» с предметом политической экономии вообще. Оно сложилось не без влияния критики Н.Г.Чернышевским определения Дж.Ст.Миллем политической экономии как науки о богатстве из-за чисто «количественного» подхода и отсутствия в этом определении «качественной» характеристики богатства (что вообще, полагаю, справедливо в отношении дефиниции). Главная же причина, на мой взгляд, в том, что с формальной стороны такое определение противоречит марксистскому пониманию политической экономии как науки о производственных, экономических отношениях, о присущих им объективных законах. По существу же, как свидетельствует «Капитал» и уже приведенное выше начало его изложения, эти определения не находятся в состоянии взаимоотрицания и, более того, могут получить, в зависимости от подхода, интерпретации и цели анализа, тождественное значение.
1.2. Маркс и советская экономическая литература

Ссылка на то, что богатство капиталистического общества, т.е. общества, где утвердился капиталистический способ производства, представлено совокупностью товаров, в данном контексте означает, что Маркс продолжает традицию Смита в постановке задачи и определении предмета политэкономического исследования («Исследование природы и причин богатства народов»).

Во-первых, именно богатство Маркс называет таким предметом своего исследования..

Во-вторых, речь идёт в конечном счёте о богатстве всего общества, что в данном случае равнозначно «богатству народов», или страны, а не богатству индивида. Иначе говоря, имеется в виду «макроэкономический» масштаб измерения богатства: не индивидуальное богатство, точнее не только индивидуальное, а в данном аспекте - общественное, национальное, совокупное («скопление товаров»). Однако в начале исследования и изложения, будучи предметом изучения и его конечным пунктом, общественное (в указанном смысле) богатство выступает в мышлении пока как предпосылка. Начало исследования - отдельный, единичный товар, являющийся «элементарным бытием», «элементарной формой» богатства в этом обществе, его «экономической клеточкой». 2 И для такого подхода имеются глубокие основания. Прежде всего то, что совокупное богатство общества (страны) в системе «атомизированных» частных обособленных друг от друга товаропроизводителей (а такова экономика свободной конкуренции, отражением которой является классическая политическая экономия, включая и «Капитал») производится и растёт как апостериорный результат стихийного, не управляемого со стороны общества, государства процесса. Таким образом, первичным, исходным пунктом в анализе является не совокупный, а единичный товар, который однороден, однотипен, одинаков с экономической точки зрения со всяким другим товаром, и поэтому как бы представляет весь товарный мир. Именно в нём лежит ключ к пониманию внутренней структуры товара вообще, в т.ч. и совокупного товара. Более того, в нём («экономическая клеточка»), как очевидном для всякого участника рыночного обмена единстве потребительной стоимости и меновой стоимости, Маркс открыл ряд противоречий, необходимость разрешения которых приводит к появлению и развитию экономических форм - от простых до более сложных, - образующих целостную систему экономических отношений, отражаемых в логически связанной политэкономической системе категорий «Капитала». В этом отношении Маркс, пользуясь диалектико-материалистическим методом, далеко продвинул концепцию Смита.

В-третьих, как и у Смита, товарное богатство страны с точки зрения Маркса является вещественным богатством (совокупностью вещественных потребительных стоимостей), создаваемым в материальном производстве, и частично в производственных процессах, продолжающихся в сфере обращения. Ни услуги, ни ценные бумаги, ни интеллектуальные, нематериальные, духовные ценности, согласно их подходам, не входят в состав национального, общественного экономического богатства, а главными факторами его создания и увеличения является масса населения, занятого производительным трудом в материальном производстве, и - в решающей степени - производительность их труда. Что касается природных ресурсов, то классическая политическая экономия не включала их, как и труд, человека, работника, в состав национального богатства, рассматривая их как его источники. Богатство нации, народа, страны - не то, что даровано природой (богом), а то, что создано их усилиями, старанием и умелостью. Маркс и сузил и расширил понятие производительного труда, связав эту категорию с производственными отношениями капитализма, с производством прибавочной стоимости и её превращенными формами. Такая модель производительного труда позволяет понять и дать объяснение современной практике капиталистического хозяйства и его статистическим институтам конструировать и использовать расширенную концепцию «национального богатства», включая в него в значительной мере, наряду с природными ресурсами, различные фиктивные и виртуальные элементы.

Наконец, товары обладают меновой стоимостью (ценой), в основе которой лежат затраты общественно необходимого труда, что даёт основание относить Смита к сторонникам трудовой теории стоимости. Но в этом пункте (как и в ряде других) есть и существенная разница между Марксом и Смитом, отмечавшаяся выше и отражающаяся в их концепциях богатства. Если Смит напрямую связывает меновую стоимость (цену) с трудом, не замечая его двойственный характер и не фиксируя труд в какой-либо субстанциональной форме, то Маркс открывает двойственный характер труда, создающего товар (конкретный и абстрактный труд) и обосновывает абсолютную материализацию затрачиваемого общественно необходимого труда абстрактного труда в форме его овеществления продукте в виде стоимости. Стоимость и определяет внутреннюю основу цены как менового отношения обмениваемых на рынке товаров. Такая трактовка стоимости ведёт к признанию и двойственного характера богатства и целого ряда его превращённых форм не только в прежней, но ещё больше в современной рыночно-капиталистической экономике.

Никто из предшествующих Марксу классиков не увидел в структуре товара бытия стоимости в отличие от меновой стоимости. Стоимость данного конкретного товара, действительно, не воспринимаема чувственным образом (по Марксу, «призрачная предметность»). Но её существование как особой категории доказывается абстрактно-теоретическим путём через анализ форм её проявления, начиная с меновой стоимости, и форм её движения, модификаций, превращений на поле всей рыночно-капиталистической системы в координатах пространства и времени. В ходе её фактического и логического развёртывания, уже на первой стадии реализации товара в простом обмене на другой товар, стоимость как бы отделяется от потребительной стоимости первого товара, передавая свой «образ» другому товару, сливаясь с его потребительной стоимостью, которая и выступает в роли эквивалента стоимости продаваемого товара. Такие «выходы» стоимости из лона создаваемых товаров носят непостоянный, случайный характер до тех пор, пока роль эквивалента стоимости всех товаров не закрепляется практикой за каким-либо одним товаром, а когда таким товаром - всеобщим эквивалентом становится золото, возникают деньги, денежная форма стоимости, в которой скрытая внутренняя трудовая стоимость, каковой она возникает в каждом производимом товаре, приобретает качество самостоятельного бытия в виде золотых денег.

Возникает вопрос: признаются ли вследствие этого в концепции Маркса деньги наряду с товарами особым видом богатства в буржуазном обществе? Смит, Рикардо и Милль не склонны к такой трактовке денег, поскольку они являются только средством приобретения других нужных потребителю товаров. То, что деньги есть товар, было сильным аргументом против меркантилистской концепции. Но то, что деньги есть особый товар, товар-всеобщий эквивалент, открывающий более широкий круг возможностей, чем опосредование купли – продажи товаров, они недооценивали.



Маркс, разделяя и дополнительно обосновывая идею товарного происхождения денег, увидел в них нечто большее, чем «колесо обращения». В функции меры стоимости они выступают идеально – как счётная мера, а в функции средства обращения - выполняют мимолётную посредническую роль и могут быть заменены определёнными знаками (бумажные деньги), не имеющими собственной стоимости (кроме затрат на их изготовление на печатном дворе) и наделёнными так называемой «представительной стоимостью», зависящей от их количества, выпущенного в сферу обращения. Обе эти функции, можно думать, не придают деньгам ранга богатства, за исключением тех случаев, видимо, когда бумажные деньги не подвергаются инфляции и свободно размениваются на золото. Часто деньги как средство обращения временно накапливаются с целью приобретения

дорогой вещи. Но и это не придаёт им качества особого «нетоварного» богатства. Однако в следующих трёх функциях денег, как мне кажется, черты особого вида богатства как самостоятельной стоимости, выраженной в деньгах, уже вырисовываются, хотя прямо об этом в текстах Маркса не говорится. В самом деле, в функции средства накопления деньги извлекаются из сферы обмена и сберегаются в руках продавца товара как самоцель - феномен увеличения «сокровища» как такового. (Гобсек). Но эта форма накопления богатства противоречит принципам рыночного хозяйства, зато в сочетании со следующей функцией денег - платёжной - она порождает уже специфическую форму денежного богатства при кредитно- рыночных отношениях, поскольку покрытие сальдо взаимных кредитных обязательств требует наличных («живых») денег - золота (или его эквивалентной замены). Наконец, в качестве мировых денег выступает, как считает Маркс, золото в натуральной форме (в слитках) безо всяких национальных костюмов, что придаёт самостоятельному бытию стоимости как сгустку овеществлённого абстрактного общественно-необходимого труда законченный материализованный вид - форму, адекватную его содержанию. До тех пор, пока стоимость не отделилась от потребительной стоимости товара и не получает постоянного самостоятельного выражения в виде золота-денег, она не может «претендовать» на статус особого вида богатства наряду с товаром. Но сращение её с золотом – всеобщим эквивалентом рождаёт такой вид – денежное богатство. Теоретически и практически оно возникает уже на почве простого, некапиталистического товарно-денежного хозяйства. Природа этого вида богатства такова, что оно обладает абсолютной «ликвидностью», может непосредственно реализовываться, превращаться в любой товар, погашать любую задолженность по ссуде (кредиту) и, главное, безгранично по величине и во времени, не подвергаясь физической порче, накопляться и сохраняться. И хотя эта форма богатства является, по Марксу, вторичной в логической системе категорий «Капитала», она приобретает огромную силу притяжения помыслов людей, их деятельности вплоть до преступлений, рождает жажду денежного обогащения, веру во всесилие денег, «денежный фетишизм», выраженный в классических афоризмах: «Деньги не пахнут», «Люди гибнут за металл», «Всё куплю - сказало злато». В этом смысле критика классиками меркантилистов была верной, поскольку те не видели решающей роли производства в создании богатства народов, заключенного в товарах, а уповали на внешнюю торговлю с положительным сальдо для данной страны, но односторонней. Независимо от внешней торговли деньги уже как всеобщий эквивалент становятся элементом богатства в товарно-рыночном хозяйстве. Такой вывод в отношении концепции Маркса можно сделать из анализа первого отдела 1-го тома «Капитала». И тогда придётся сделать уточняющее замечание к знаменитой фразе из пушкинского «Евгения Онегина»: государство может богатеть и за счёт увеличения своего золотого запаса как путём добычи этого металла, если есть собственные рудники, так и через внешнюю торговлю. Но главный источник, - конечно, производство продуктов (товаров).

Однако роль денег как вида богатства в буржуазном обществе далеко не исчерпывается сказанным. Новизна учения Маркса состоит также в открытии явления самовозрастания стоимости, представленной в деньгах, и в объяснении превращения денег в капитал как высшую, господствующую форму богатства в капиталистическом обществе. Как известно, через анализ противоречий «всеобщей формулы капитала» Д - Т - Д’ он открывает товар рабочую силу Т, способную создавать прибавочную стоимость, в силу чего первоначальные деньги (стоимость)

возрастают, т.е. превращаются в капитал. Отсюда и определение капитала как самовозрастающей стоимости (денег). Первоначально авансированные деньги также приобретают качество капитала, поскольку они расходуются с целью прироста, прибыли. Но и это не всё. Капитал - это такая форма богатства при капиталистических производственных отношениях, которая представляет собой в каждый момент времени не только некий застывший запас имеющих стоимость вещей - средств производства и продуктов, а также наличной рабочей силы (хотя такое кратковременное состояние покоя ей тоже свойственно, и именно в таком состоянии может быть измерена величина наличного богатства на данный момент времени ), но и движение, точнее самодвижение. Чтобы непрерывно возрастать, капитал должен постоянно находиться в режиме трёх кругооборотов его частей - денежной, производительной и товарной, каждая из которых проходит соответствующие стадии: обращения-производства-обращения. Переплетение трёх кругооборотов Маркс называет движением промышленного капитала, который обеспечивает бесперебойное присвоение индивидуальными капиталами прибавочной стоимости (прибыли) и рост, таким образом, индивидуального богатства предпринимателей-капиталистов. Что касается роста национального, общественного (в указанном ранее смысле) богатства страны, то оно представлено только в одной из трёх фигур кругооборота - в кругообороте товарного капитала, исходным пунктом которого является не централизованное от имени общества авансирование первоначальных капиталов (система развитой капиталистической экономики свободной конкуренции этого, как правило, не знает), а совокупность индивидуальных (частных) капиталов в виде результатов их деятельности Т’ вместе с созданной за прошедший год совокупной прибавочной стоимостью, составляющей суммарный прирост не распределённого по формам собственности национального, общественного богатства. В самом же кругообороте показывается новый прирост прибавочной стоимости в составе произведенного уже за данный год совокупного товарного продукта (товарного капитала) Т”.

Наконец, третий уровень рассмотрения структуры богатства связывается в «Капитале» с его 3-им томом, где богатство во взаимодействии его вещественной и стоимостной сторон представлено в единстве производства, обмена, распределения и потребления с выходом на плоскость, близкую к хозяйственно-эмпирическим формам его использования различными социальными группами класса капиталистов и земельных собственников. Капиталист-предприниматель увеличивает свой капитал, обогащается за счёт предпринимательского дохода и процента на капитал, земельный собственник - за счёт земельной ренты: все - за счёт прибавочной стоимости. Накопление прибавочной стоимости - источник роста главной формы национального богатства капиталистического общества. Маркс открыл всеобщий закон капиталистического накопления, который ведёт к громадному имущественному расслоению в обществе, к сосредоточению большей части национального богатства в руках немногих, к углублению экономического неравенства, к обострению на этой почве социальных противоречий. Более подробно эти вопросы рассматриваются в других главах нашей книги.

Есть смысл остановиться на том, как определялось и освещалось понятие национального богатства в советской экономической литературе и статистике, руководствовавшихся в основном методологией марксистского анализа. При этом следует отметить одну тонкость внешне терминологического характера, имеющую вместе с тем социально-идеологический смысл. Маркс, исследуя проблему богатства, избегал употребления терминов «национальное богатство» и «народное богатство» применительно к буржуазной экономике. Маркс предпочитал использовать, как отмечалось выше, понятия «богатство общества» и «общественное богатство», но не в смысле богатства, находящегося в «общественной собственности», а в ином, причём в двояком смысле: как богатство, созданное трудом, в отличие от естественного (природного) богатства1 и как совокупность товаров, произведенных частными, индивидуальными производителями. Объяснение этому может дать следующее высказывание Ф.Энгельса: «Выражение «национальное богатство» появилось впервые благодаря стремлению либеральных экономистов к обобщениям. Пока существует частная собственность, выражение это не имеет смысла».2 Применительно к социализму это возражение отпадает, и в советских работах широко использовались понятия и «национальное богатство» и «народное богатство» (вспомним: у Смита - «богатство народов»). Но трактовки были и остаются всё же разными.

В советской экономической литературе вопрос о национальном богатстве начинает обсуждаться ещё в 20–30 -х гг. прошлого века. Старт был дан двумя Н.А. специальными статьями С.Г.Струмилина и статьёй С.А.Фалькнера.3 Проблема рассматривалась также в ряде работ, посвящённых теории и схеме баланса народного хозяйства СССР, начиная с первого баланса 1922-24гг, - А.И.Петрова, И.А.Трахтенберга, С.Г.Струмилина, а также в совместных статьях А.И.Ноткина и



Н.А.Цаголова1. Активное обсуждение проблемы национального богатства продолжается в 50-е гг. прошлого века в трудах по теории воспроизводства 2 и статистике.3При этом в общем определении доминирует точка зрения Смита- Маркса: только накопленные материальные блага, созданные трудом человека в сфере материального производства, образуют национальное (общественное) богатство. Доминирует, но не является единственной, общепризнанной. Обобщённый анализ литературы этого периода проделал В.Н.Кириченко в монографии «Национальное богатство СССР» (1964), занимая в трактовке понятия национального богатства указанную доминирующую марксистскую позицию и вместе с тем продвигая разработку теории национального богатства дальше. Одновременно исследование данной проблемы в Научно-исследовательском экономическом институте при Госплане СССР, в котором работал В.Н.Кириченко, отвечали на запросы послевоенного экономического соревнования СССР с США и необходимости постоянного сопоставления потенциалов двух экономических систем. Вместе с тем книга была своего рода реакцией и ответом на вызов развернувшихся в Соединённых Штатах в 50- начале 60-х гг. крупных исследований проблем национального богатства.4

Некоторые советские авторы из числа теоретиков и статистиков включали в национальное богатство дополнительно и природные ресурсы (естественное богатство), предлагая измерять его в натуральных единицах, ссылаясь на то, что природа участвует в создании потребительных стоимостей, составляющих вещественное содержание богатства в любом обществе, что признаёт и Маркс (А.И.Гозулов, М.В.Колганов, А.Д.Курский). ). Из более поздних работ, в которых дана развёрнутая аргументация в пользу включения природного фактора в состав национального богатства, следует отметить монографию А.В.Сидоровича «Национальное богатство при социализме». Издательство Московского университета, 1985.5 Как известно, в современной международной Системе национальных счетов (СНС) природные ресурсы являются важнейшим элементом «нефинансовых активов», включаемых в национальное богатство. Таким образом, условие и фактор создания материального (вещественного) продукта превращается в самый его результат, что противоречит концепции Смита – Маркса. Вместе с тем, как мы видим, СНС не является первооткрывателем природного элемента в составе национального богатства.

Ряд авторов (и раньше, и теперь) склонен относить к национальному богатству, наряду с вещественным продуктом, и самого человека, его рабочую силу с её навыками, умением, квалификацией. Такую трактовку допускает без критического разбора как вариант понимания национального богатства даже

«Экономическая энциклопедия», т.3, 1979 г., ссылаясь при этом на высказывание Маркса из его недавно опубликованных рукописей //соч., 2-е изд., 46 т., часть 1, с.476. Там, действительно, говорится о том, что «…Если отбросить ограниченную буржуазную форму, чем же иным является богатство, как не универсальностью потребностей, способностей, средств потребления, производительных сил и т.д. индивидов, созданной универсальным обменом? Чем иным является богатство, как не полным развитием господством человека над силами природы, т.е. над силами так называемой «природы», так и над силами его собственной природы? Чем иным является богатство, как не абсолютным выявлением творческих дарований человека…». Ясно, что здесь имеется в виду не овеществлённый в обычном смысле труд, представленный в средствах производства и предметах потребления, не экономическое богатство, а богатство в некоем другом, признаваемом Марксом, социально-философском, нравственно-духовном смысле - как высшая цель развития человека. Вспомним, что и А.Маршалл разделял богатство как предмет экономической науки и человека как цель, ради которой создаётся богатство как экономический феномен.1 Современная международная система национальных счетов СНС, включая в состав национального богатства, как отмечалось выше, природные ресурсы, а также различные нематериальные произведённые и непроизведённые активы, фиктивную часть финансовых активов, всё же трудовые ресурсы оставляет за скобками этой категории. 2


1.3. Современные расширительные версии

В последнее время в зарубежных научных кругах и в банковских исследованиях стало использоваться, наряду с традиционным, расширительное понятие национального богатства, человеческий компонент под разными названиями: трудовой потенциал, трудовые ресурсы, человеческий капитал.

Предпринимаются попытки количественного определения общей интегральной величины национального богатства, состоящего из совершенно не соизмеримых в силу качественных различий произведенных, природных и человеческих ресурсов, и соответствующих процентных долей, приходящихся на каждый из них. Примеры таких расчётов, не принимаемых, правда, официальными организациями в силу отсутствия в них достаточной научной обоснованности, известны из зарубежных и российских публикаций. Так, по инициативе Всемирного банка рассчитано (2000 г.) соотношение основных компонентов национального богатства США: доля «человеческого капитала» составляла 76,8%, «природных ресурсов» - 4,2%, социально-производственной структуры – 19,0%.1 Выведено также соотношение основных компонентов национального богатства в странах с преобладающей сырьевой ориентацией экономики и внешней торговли к началу ХХI века. Здесь значительно уменьшена доля «человеческого капитала»- 59% и увеличена доля природных ресурсов - 20%.2 Предложены сравнительные оценки стоимости (в %%) компонентов национального богатства (с несколько иной терминологией -«человеческие ресурсы», «произведённые активы», «природный капитал») отдельных регионов мира. 3 Сомнительность такого рода расчётов, стремящихся привести к общему знаменателю качественно несопоставимые явления, приводит к ряду парадоксов в оценках уровней развития сравниваемых стран, роли тех или иных факторов в создании и росте национального богатства «народов». Так, высокая доля «человеческих ресурсов» может свидетельствовать как о приоритетной роли квалифицированного труда, так и об отсталости индустриального развития страны с трудоизбыточным населением и преобладанием в ней ручного труда. Например, из последнего источника следует, что вклад человеческих ресурсов в создание национального богатства в Центральной Америке самый высокий в мире (79%), больше, чем в Северной Америке (76%) и в Западной Европе (74%), у которой произведённые активы занимают меньшую часть в национальном доходе (23%), чем в Северной и Южной Африке (26 и 25%%)! Ясно, что такая концепция и метод исчисления «суммарного» национального богатства не только весьма сомнительны с точки зрения научного обоснования (соединение «ужа и ежа»), мало понятны, но подчас противоречат и здравому смыслу. Стали применяться они и в российской литературе. 4 В нашей книге в дальнейшем даётся более подробная информация на сей счёт с разбором применяемой методологии. Думается, что различные расширительные концепции национального богатства не должны дезавуировать его стержневое понимание, открытое классиками политической экономии, связывающее его с основой жизни человеческого общества - производством материальных благ.

Следует признать, что в советской политической экономии в 60-80 – е годы такая концепция оставалась доминирующей, и на её базе разрабатывался воспроизводственный аспект национального богатства, связавший его с созданием национального (общественного) продукта, каковым, согласно марксистской традиции, принимался совокупный общественный продукт как суммарный результат материального производства в общественном масштабе. В наибольшей мере этот аспект был разработан В.Н.Кириченко, показавшим различие и взаимосвязь этих категорий в едином процессе общественного воспроизводства, в котором национальное богатство выступает и как условие и как результат создания совокупного (национального) продукта - товара, а расширенное воспроизводство этого продукта обеспечивает, в свою очередь, рост национального богатства как с вещественной, так и со стоимостной сторон.1 Но не весь национальный продукт (в форме совокупного, валового общественного продукта) переходит в состояние национального богатства, что определяется их различием. Хотя и совокупный общественный продукт и национальное (общественное) богатство есть материальные блага, овеществлённый труд, первый характеризует весь поток товаров, создаваемых за определённый период времени, напр., за год, квартал, месяц, национальное же богатство отражает величину накопленных и непотреблённых благ в данный момент времени («запас»). Такое разграничение придаёт, во-первых, обоснованность признания самостоятельности обеих категорий, во-вторых, позволяет понять, что возмещение затрат богатства и его накопление происходит не за счёт всего совокупного продукта, а за счёт его отдельных элементов фондов возмещения и накопления, формирующихся в его составе для обеспечения непрерывного простого и расширенного воспроизводства. В результате образуются в составе совокупного общественного продукта два ряда воспроизводственных фондов.2 Один ряд фондов (традиционный в марксистской экономической литературе, использующей «балансовый метод» построения макровеличин) указан выше: а/фонд возмещения, состоящий из элементов амортизационного фонда, восстанавливающего износ основного капитала (основных фондов), и фонда, возмещающего потребленные предметы труда (оборотный капитал), б/фонд потребления, идущий на текущее личное потребление, на возмещение и накопление непроизводственных фондов в социальной сфере, и в/ фонд производственного накопления для расширенного воспроизводства материальных благ. Другой ряд фондов в составе и том же объёме совокупного общественного продукта формируется по критерию воспроизводства национального (общественного) богатства: а/фонд возмещения основного капитала

(без возмещения оборотного капитала) в производственной и социальной сфере, б/ фонд текущего личного потребления (не оседает в виде элемента национального богатства) и в/ фонд производственного и непроизводственного накопления.

В упомянутом двухтомном «Курсе политической экономии» была предложена

«компромиссная» терминологическая конфигурация, обобщающая долголетнюю

дискуссию. Признана конструктивной такая схема: признать «национальное богатство» интегральным экономическим понятием, характеризующим его как единство двух несоизмеримых составляющих - 1/ общественное богатство как материальное богатство, созданное трудом человека при участии природных сил, и 2/ естественное (природные ренсурсы) богатство. Что касается нематериального (духовного, интеллектуального) богатства, то эта часть богатства народа, нации, страны, при всём её растущем значении в жизни и развитии общества, влиянии на экономическую политику, не является по своему характеру экономической категорией. Это - другой вид человеческого богатства, общественного потенциала.

* *

*


.

В качестве Приложения целесообразно привести структуру национального богатства, понимаемого и измеряемого по концепции Системы национальных счетов. Многообразие разнокачественных компонентов, в числе которых и основные фонды (машины, оборудование, производственная и социальная инфраструктура и проч.), и естественные производительные силы, и человеческие ресурсы, и реальные и фиктивные, иррациональные, даже мнимые ценности свидетельствуют об отсутствии в современной науке и практике единого критерия определения понятия национального богатства. Множественные методики измерения и интегрирования этих компонентов не могут заменить решение теоретической проблемы и найти содержательное раскрытие комплексного индикатора. Тем более ответственна сама задача исследований в этой области.


Состав
национального богатства в системе национальных счетов СНС

А. Нефинансовые активы:

1.Произведенные активы

1.1Материальные активы
1.1.1. Основные фонды
1.1.2. Запасы материальных оборотных средств

1.1.3. Ценности —


1.1.4. Потребительские товары длительного пользования

1.2. Нематериальные активы (основные фонды)


1.2.1. Затрата на разведку полезных ископаемых
1.2.2. Программное обеспечение ЭВМ

1.2.3. Оригинальные произведения развлекательного жанра, литературы и искусства


1.2.4. Прочие нематериальные активы

2.Непроизведенные активы

2.1.Материальные активы

2.1.1. Земля


2.1.2. Недра
2.1.3. Невыращиваемые биологические ресурсы
2.1.4. Водные ресурсы
2.2. Нематериальные активы
2.2.1. Патенты, авторские права, лицензии
2.2.2. Договоры об аренде
2.2.3. «Гудвилл»
2.2.4. Прочие нематериальные активы

Б. Финансовые активы:

1. Монетарное золото и специальные права


2. Наличные деньги и депозиты

З. Ценные бумаги (кроме акций)

4. Ссуды
5. Акции и другие виды участия в капитале
б Страховые технические резервы

7. Другие счета дебиторов и кредиторов

8. Прямые иностранные инвестиции

Не только технические трудности учёта, сбора и обобщения информации, как об этом сообщают многие авторы, но и методологические и теоретические проблемы нахождения признаков качественной сопоставимости препятствуют статистикам различных стран практическому определению величины национального богатства не только по расширительной схеме, предлагаемой под эгидой Всемирного банка, но и по приведённой выше более узкой модели СНС. Что касается России, то, официально принимая рекомендации СНС, она учитывает национальное богатство страны по традиционному, применявшемуся в СССР методу, интегрально исчисляя только созданные трудом материальные фонды. Об этом свидетельствуют приводимые ниже данные государственной статистики:



Национальное богатство России
(на начало года)

Год

Всего

В том числе

Справочно: накопленное домашнее имущество3

Основные фонды, включая незавершенное строительство1

Материальные оборотные средства2

всего

из них основные фонды

Миллиардов рублей (до 2000 г. – трлн. руб.)

19924

3,9

2,3

2,1

1,0

0,6

19955

5887

5609

5182

172

106

2000

20749

18153

16605

1200

1396

2001

26029

22162

20241

1667

2200

2002

31860

26739

24431

2117

3004

20036

39629

33547

30329

2308

3774

2004

44189

36676

32541

2647

4866

2005

45876

42598

38366

3278

6324

2006

51584

47468

42368

4116

7642

В процентах к итогу

19924

100

70

64

30




19955

100

97

90

3




2000

100

94

86

6




2001

100

93

85

7




2002

100

93

85

7




20036

100

94

85

6




2004

100

93

83

7




2005

100

93

84

7




2006

100

92

82

8



1 По полной учетной стоимости с учетом проводившихся переоценок.


2. По ценам, учтенным в бухгалтерской отчетности.
3. По полной стоимости в ценах приобретения.
4. Основные фонды без учета переоценки в цены на 1.07.1992 г.
5.Основные фонды с учетом переоценки в цены на 1.01.1995 г.; впервые была проведена переоценка жилых зданий.
6. Основные фонды с учетом переоценки в бюджетных учреждениях в цены на 1.01. 2007.

. Источник: Россия в цифрах. 2007.— М., 2007.— С. 67.



Л.М.Ипполитов
Глава 2. Понятие национального богатства в российской

политической экономии конца XIX – начала ХХ вв.
Российская политическая экономия конца XIX-начала ХХ вв. исследовала национальное ("народное", согласно принятой в то время терминологии) богатство в следующих аспектах: экономическая и социальная сущность богатства; состав народного богатства, его материальные и нематериальные формы; вопросы производства и распределения богатства общества; богатство и предмет экономической науки.

Вопрос о сущности и составе богатства как предпосылки и результата хозяйственной деятельности тесно связан с понятиями продукта, хозяйственного блага, производительного и непроизводительного труда. Здесь к концу XIX века в мировой и отечественной науке сложилось два основных течения. Наряду с преобладающим традиционным, идущим еще от А. Смита, подходом, согласно которому в состав богатства входят лишь материальные (вещественные) продукты, высказывалась альтернативная позиция, впоследствии получившая название "расширительного подхода". В соответствии с ним в состав богатства включаются хозяйственные блага, имеющие как материальную, так и нематериальную форму2.

Виднейшим представителем первого течения в России был профессор Московского университета А.И. Чупров (1842-1908), который, хотя и был близок к исторической школе по своему общему экономическому мировоззрению, но по многим теоретическим вопросам придерживался классической традиции (в частности, разделял трудовую теорию стоимости). В связи с этим неудивительно, что он давал определение богатства согласно учению английской классической школы. "Богатство, – писал А.И. Чупров, – означает совокупность предметов, служащих к удовлетворению человеческих потребностей и находящихся в обладании отдельного лица, группы лиц или целого народа"2. По его замечанию, это определение, данное Смитом и Рикардо, отождествляет понятие богатства ("wealth") с понятием имущества, независимо от его размера. Между тем, русскому языку свойственно употребление слова "богатство" в смысле значительного имущества. Поэтому в своем курсе лекций А.И. Чупров наряду с термином "богатство" использовал понятие "имущество", и даже включил последнее (а не "богатство") в перечень основных предварительных понятий политической экономии, определив его как "совокупность хозяйственных благ, находящихся в обладании отдельного лица, группы лиц или целого народа…"3. Богатство, по его мнению, состоит из хозяйственных благ, т.е. предметов, для получения которых необходима известная затрата усилий и за которые по этой причине в условиях менового хозяйства можно получить в обмен какие-либо иные вещи или услуги. Предметы же, достающиеся человеку даром, без всякого труда с его стороны, не относятся к богатству (как индивидуальному, так и народному) в политэкономическом смысле.

При определении понятия богатства (имущества) А.И. Чупров проводил различие между частнохозяйственной и народнохозяйственной точками зрения на этот предмет. "В народнохозяйственном смысле, – писал он, – к имуществу причисляются лишь такие, произведенные трудом человека, материальные предметы, которые служат действительным фактором удовлетворения материальных потребностей… Напротив, для отдельного хозяйства в состав имущества могут входить предметы, которые приносят владельцу выгоду или дают доход в силу того, что сообщают ему возможность требовать от других какую-нибудь часть из их запаса полезных или приятных вещей"1. Подобные "требования" в форме долговых обязательств других лиц, акций, указывающих на участие человека в каком-нибудь предприятии, государственных и иных процентных бумаг, согласно А.И. Чупрову, являются атрибутом частного, но не народного, богатства: "…С точки зрения общенародной они не составляют и не могут составлять богатства: увеличивая имущество одного человека, эти требования уменьшают достояние другого и, следовательно, не производят никакой перемены в сумме всего народного богатства"23 По его меткому замечанию, если бы векселя и процентные бумаги составляли народное богатство, то мы должны были бы прийти к абсурдному заключению, что оно возрастает посредством увеличения долгов. Поэтому "если бы государство нашло возможным уничтожить эти взаимные обязательства или отсрочить их на известное время, то имущество отдельного человека могло бы потерпеть от этого ущерб, но сумма богатства целого народа не испытала бы никакого изменения"3 Таким образом, с народнохозяйственной точки зрения, согласно воззрениям А.И. Чупрова, ценные бумаги не должны включаться в состав народного богатства как не отвечающие его критерию.

А.И. Чупров обращал внимание на то, что с частнохозяйственной точки зрения (в отличие от народнохозяйственной) состав богатства находится в прямой зависимости от юридических норм, определяющих размер прав человека на обладание теми или иными объектами. Так, во времена крепостного права имущество помещика оценивалось не только по количеству земли, по запасам хлеба, но еще и по количеству душ крепостных – дарового труда, которым он располагал. После отмены крепостного права имущества отдельных помещиков уменьшились в огромной степени, но Россия от этого вовсе не стала беднее.

Еще одно важное отличие народного богатства от частного имущества, согласно А.И. Чупрову, состоит в способах оценки одного и другого. В условиях менового хозяйства оценка частного имущества производится по меновой ценности входящих в него хозяйственных благ. Поэтому имущество отдельного человека может возрастать как от приращения количества этих благ, так и от увеличения их меновой ценности. "Ко всему народному богатству, – отмечал А.И. Чупров, – масштаб меновой ценности мало приложим. "Народное богатство", как определяет его Адам Смит, есть "совокупность полезных и приятных вещей, которые могут служить для удовлетворения потребностей". Поэтому, приращение народного богатства может произойти лишь вследствие прибавки новых полезных вещей или чрез увеличение полезности уже существующих"1. Например, вследствие неурожая меновая ценность хлеба может повыситься, что повлечет за собой увеличение богатства отдельных лиц, имеющих его запасы. Но было бы странно утверждать, что при меньшем урожае весь народ богаче, чем при большем. Под ростом народного богатства понимается не повышение цен земли и домов, прибавление суммы ценных бумаг и т.п., а лишь увеличение количества и качества полезных предметов, производимых человеческим трудом. "Отсюда при оценке народного имущества, – делал вывод А.И. Чупров, – мы должны иметь в виду лишь сумму реальных благ, входящих в его состав. Сравнивать народное богатство в различные эпохи и в различных странах мы можем не иначе, как путем тщательного вычисления количества и качества хозяйственных благ, относящихся к данной эпохе или стране; встречающиеся в литературе попытки определить национальное богатство по меновой ценности, выраженной в деньгах, лишены значения."2

Для правильной оценки народного богатства А.И. Чупров полагал необходимым произвести подробную перепись всех предметов, входящих в состав единичных частных хозяйств, с учетом их качества. Данная задача для статистики его времени была невыполнимой. Однако в различных странах, исходя из практической потребности и теоретического интереса, уже тогда предпринимались попытки приблизительной оценки народного богатства, которые заключались в перечислении его главных элементов с последующей предположительной их оценкой на основе разных методов. Не претендуя на полную точность, эти оценки, по мнению А.И. Чупрова, давали "…некоторые точки опоры для суждения об относительной экономической силе наций и, в особенности, о тех переменах, которые происходят в отдельных странах с течением времени"3.

В составе богатства А.И. Чупров выделял две части: потребительный запас (хозяйственные блага, предназначенные для непосредственного потребления) и капитал (средства производства). По его мнению, в понятии капитала, как и в понятии богатства, необходимо отличать народнохозяйственную точку зрения от частнохозяйственной. "С точки зрения народного хозяйства капиталом называются только такие хозяйственные блага, которые не могут идти для непосредственного потребления, а возникают лишь в целях дальнейшего производства. Напротив, с точки зрения частного хозяйства могут быть причислены к капиталу все те хозяйственные блага, которые способны приносить доход владельцу"1. Так, жилой дом с точки зрения народного хозяйства относится к разряду запасов потребления, а с точки зрения частного хозяйства – к капиталу, если посредством сдачи в аренду он приносит владельцу доход. Согласно А.И. Чупрову, с народнохозяйственной точки зрения к капиталу не могут быть отнесены государственные бумаги, векселя и подобные долговые обязательства, представляющие лишь права людей на известные вещи. В состав капитала входят лишь хозяйственные блага – произведенные трудом материальные предметы, удовлетворяющие потребности людей. По этой причине из состава капитала А.И. Чупров исключал землю и все естественные преимущества, созданные не трудом человека, а самой природой.

Представляет интерес его характеристика элементов капитала. По мнению А.И. Чупрова, "к капиталу в народнохозяйственном смысле принадлежат: 1) Земельные улучшения… 2) Различные сооружения, предназначенные для производства… 3) Орудия, инструменты и машины, употребляемые человеком для увеличения производительности его труда. 4) Домашние животные, назначаемые для работ и для извлечения дохода… 5) Сырые материалы для производства…6) Вспомогательные материалы при производстве… 7) Запасы готовых продуктов, пока они еще не достигли потребителей…8) Деньги металлические, как преимущественное орудие обмена и производства. 9) При современном производстве, характеризующемся существованием отдельных классов капиталистов и рабочих, к перечисленным разрядам капитала присоединяются еще средства продовольствия рабочих…"2

Необходимо отметить еще одну важную заслугу А.И. Чупрова в исследовании проблемы богатства, а именно то, что он проводил четкое разграничение между понятиями богатства как запаса хозяйственных благ и дохода как их потока. "Имущество как частного лица, так и целого народа, – писал он, – не представляет постоянной величины, а может подвергаться увеличению или уменьшению с течением времени. Сумма хозяйственных благ, присоединяющихся к хозяйству в течение известного периода времени, называется валовым доходом частного лица или нации. Этот доход составляет основной фонд, из которого удовлетворяются все потребности населения… "3 Применительно к понятию дохода А.И. Чупров также различал частнохозяйственную и народнохозяйственную точки зрения. Согласно последней, под доходом подразумевается только та сумма хозяйственных благ, которая в течение известного времени составляет действительную прибавку к общей сумме народного богатства. С точки же зрения частнохозяйственной, доходом является не только прибавка новых ценностей, но и прибыль, возникающая от простого перемещения реальных ценностей из одного хозяйства в другое (арендная плата, процент по выданным ссудам и т.п.). Чистый доход народного хозяйства, или народный доход А.И. Чупров определял как валовой доход за вычетом благ, которые употреблены для его получения и которые не послужили доходом никакому частному хозяйству или лицу.

Таким образом, А.И. Чупров продолжал и развивал теорию народного богатства классической школы. Вместе с тем, как уже отмечалось выше, на почве критики этой теории возникла альтернативная, "расширительная" трактовка богатства, включавшая в его состав блага нематериального характера.

Доктрина классической политической экономии, в том числе ее теория богатства, была подвергнута критике не только Сэем, но наиболее остро Ф. Листом и его последователями – экономистами немецкой исторической школы. В России их идеи получили множество приверженцев, в числе которых был видный экономист и государственный деятель С.Ю. Витте (1849-1915). В 1889 г. он опубликовал работу "Национальная экономия и Фридрих Лист", в которой содержались изложение, анализ и комментарии к книге Ф. Листа "Национальная система политической экономии". В частности, здесь Витте фактически полностью солидаризировался с критикой теории ценности и богатства классической школы и противопоставленными ей Ф. Листом концепциями производительных сил нации и "воспитательного протекционизма". Отправляясь от классического определения богатства, Витте отмечал, что "…способность создавать богатства гораздо важнее самого богатства, ибо без этой способности богатство не только не может возрастать, но оно непременно должно уничтожаться, т.е. пойти на удовлетворение людских потребностей"1. В чем же заключается эта способность, т.е. причина богатства? Отвечая на этот вопрос, Витте замечает, что почти все экономисты, от А. Смита до К. Маркса, утверждают, что причина богатства заключается в труде. Соглашаясь с тем, что "богатство не может создаваться иначе, как посредством работы тела или ума", он подчеркивает, что "…из этого не следует, что один труд способен сделать отдельного человека или нацию богатыми… История указывает на примеры разорения стран, несмотря на значительный труд и экономию их граждан"2. По мнению Витте, положение о том, что труд является причиной богатства, а лень – бедности, не объясняет, почему одни нации богатеют, а другие впадают в бедность. "Богатство нации, – заключает он, – зависит от массы разнообразных причин и не только материального, но и духовного характера. Оно зависит от национального имущества, от географического положения, от политических и гражданских учреждений, законов, религии, нравственности и проч."3.

Вслед за Ф. Листом Витте подверг критике материалистическую трактовку богатства и его причин классической школы. По его мнению, определение богатства как совокупности вещественных продуктов, а его причины – как труда исключительно "материального", является чрезмерно узким и противоречит практике. Вообще, как замечает Витте, согласно учению А. Смита и его последователей политическая экономия является теорией ценности, ибо идея ценности служит основанием всей их доктрины. В противовес этому подходу Ф. Лист выдвинул теорию производительных сил, в соответствии с которой всякий расход на образование, на правосудие и на армию (непроизводительный, по мнению экономистов либерального направления, потому что он не только не создает непосредственно ценностей, но, напротив, уничтожает их) является производительным, ибо "уничтожение ценностей" совершается в пользу умножения производительных сил. Соглашаясь с теорией Ф. Листа, Витте пишет: "Христианство, уничтожение рабства, единоженство, престолонаследие, изобретение печатания, прессы, почты, монетной системы, учреждение полиции, обеспечивающей безопасность граждан… – все это составляет источник производительных сил, а следовательно, и богатства. Сэй говорит: "Законы не могут создавать богатства", и на это Лист ему отвечает: "Конечно, они не могут их создавать, но они создают производительные силы, которые гораздо важнее богатства или обладания меновыми ценностями"4. Заметим, что в современной экономической теории названные "источники производительных сил" объединяются понятием "институциональные условия и факторы роста национального богатства".

Как подчеркивал Витте, теория производительных сил Листа, в противоположность экономическому либерализму и фритредерству классической школы, обосновывала необходимость и эффективность активного вмешательства государства с целью поступательного развития национальной экономики. Этому должна была содействовать политика "воспитательного протекционизма", обеспечивающая становление национальной индустрии – главной производительной силы нации. Данная идея была воспринята Витте и реализовывалась им в процессе экономических преобразований в России в конце XIX века.

Следует отметить, что число сторонников широкого определения, включения в состав народного богатства его нематериальных форм среди русских экономистов рассматриваемого периода постепенно увеличивалось. Подобной позиции придерживался, в частности, П.Б. Струве (1870-1944), который, в ее обоснование, подверг критике один из методологических мотивов традиционной теории – натуралистический, который побуждает процесс производства хозяйственных благ рассматривать как процесс создания материальных вещей. Согласно Струве, данный подход есть "наивно-реалистическое, или материалистическое" смешение двух аспектов: "создания" ("производства") благ и их "оценки", превращения в "ценности". Единого и всеобъемлющего понятия "производства", по его мнению, не существует, вследствие чего под него невозможно подводить сущность хозяйственной деятельности.

Производство, как подчеркивал Струве, есть лишь особая форма приобретения, или реализации положительных ценностных разностей. Приобретение, понимаемое в таком смысле, есть основное верховное понятие. Понятие хозяйственного блага, трактуемого как "полезность", или "услуга", и включающего как материальные, так и нематериальные объекты, он противопоставлял понятию продукта, как вещи. Цена, согласно Струве, есть критерий разграничения "экономического" и "неэкономического"; она – то "экономическое клеймо", которое придает особый характер всему, что становится предметом хозяйственного оборота. Цена создает и экономическое тождество "вещей" и "услуг"1. В то же время, придерживаясь подобного "расширительного" подхода, Струве выступал против включения в состав богатства общества ценных бумаг и других форм денежного капитала.

По вопросу о том, входит ли понятие богатства в определение предмета политической экономии, высказывались различные мнения. Так, М.И. Туган-Барановский (1865-1919) выступил против идущей, по его словам, от английских экономистов традиции определять политическую экономию как "науку о богатстве", и высказался в пользу выдвижения на первый план понятия хозяйства и хозяйственной деятельности. "…Понятие богатства уже потому непригодно для такой центральной роли в экономической науке, – писал он, – что под ним подразумевают внешний результат хозяйственной деятельности – совокупность имеющих ценность (хозяйственных) предметов – между тем как политическая экономия изучает самую эту деятельность и возникающие в ее пределах общественные отношения. Определяя политическую экономию как науку о богатстве (иначе говоря, как науку о вещах), мы затушевываем различие этой науки от технических наук и не выдвигаем на первый план общественного характера нашей науки"2. Заметим, что здесь сам Туган-Барановский не различает материально-вещественное содержание богатства и его социально-экономическую форму, которая вполне укладывается в определение предмета политической экономии и не противоречит ее общественному характеру.

Так или иначе, богатство общества не стало самостоятельным объектом исследования Туган-Барановского. Нельзя, однако, не отметить важную заслугу этого видного экономиста в области методологии изучения общественного воспроизводства. Его "Основы политической экономии" (книга выдержала 5 прижизненных изданий с 1909 по 1918г. и была удостоена большой премии Российской академии наук), в отличие от других дореволюционных учебников, содержала заключительный отдел "Капиталистическое хозяйство в целом", специально посвященный проблемам воспроизводства общественного капитала (кругооборот общественного капитала и теория рынка, кризисы капиталистического хозяйства). В этом отношении Туган-Барановский считал себя продолжателем дела Ф. Кенэ и К. Маркса, заслуги которых в исследовании капиталистической экономики как единого целого он выделял особо.

С позицией Туган-Барановского по вопросу о включении богатства в определение предмета экономической науки солидаризировался его ученик Н.Д. Кондратьев (1892-1938). По его мнению, точка зрения, в соответствии с которой предметом политической экономии является богатство и, следовательно, понятие хозяйства охватывает все те социальные явления, которые рассматриваются под знаком богатства, обладает определенным достоинством, которое состоит в ее "…ощутимой объективности, уловимости дифференцирующего признака"1. Однако, по его мнению, данному определению присущ ряд принципиальных недостатков, делающих его неприемлемым. В частности, категория богатства не является простой и первичной; она сама требует определения как хозяйственная категория, что предполагает предварительное определение понятия хозяйства.

Основные аспекты категории богатства нашли свое отражение в работах С.Н. Булгакова (1871-1944), который трактовал понятие народного богатства с позиций религиозно-этического институционализма2. Определяя сущность этого понятия, он проводил четкое разграничение между богатством общественным, или народным, и богатством личным, указывал на недопустимость их смешения. "Очевидно, что понятие народного богатства (и народной бедности)… весьма отличается от понятий богатства и бедности в обычном, разговорном смысле, где под ними разумеется степень личного обладания и личной власти, между тем как народное богатство имеет в виду общие условия материального существования данного общества, степень власти над природой, ему принадлежащей"3 Как видно, под народным богатством Булгаков понимал совокупность базовых условий существования и развития определенной социальной системы.

Определяя состав народного богатства, Булгаков подчеркивал его значение как условия и показателя степени внешнего освобождения человека, его эмансипации от господства природных сил: "Народное богатство состоит из совокупности полезных и нужных для человека предметов из числа тех, которые он должен производить своим трудом, причем здесь разумеется не только наличность обладания этими предметами, но и возможность их воспроизведения, следовательно, имеется в виду вообще достигнутая мощь человеческого гения в борьбе с природой"4. По его мнению, чем более высокая ступень народного богатства достигнута данным обществом, чем больше оно овладевает природой и утилизирует ее производительные силы, тем большей степени свободы от ее власти оно добивается. Поэтому "рост народного богатства в этом смысле есть прогресс внешней человеческой свободы, и наука о народном богатстве, или политическая экономия, в этом смысле есть наука, изучающая условия освобождения человека от рабства природы"5.

В то же время Булгаков предостерегал от некритического, узкоэкономического отношения к росту богатства, трактовки его как единственного и всеобъемлющего критерия социально-экономического прогресса. Он подчеркивал, что человечество может воспользоваться даваемой ростом материального богатства свободой от природной зависимости в целях духовного развития в соответствии с христианскими заповедями. Но оно может употребить ее иным способом, подвергнувшись духовному искушению либо от подпитываемого сознанием своих успехов самомнения, либо от гипертрофии гедонистического, низменного, недуховного подхода к жизни, от грубого плотского соблазна роскошного образа жизни, обеспечиваемого материальной цивилизацией. "Рост богатства, увеличивающий силы человека и пробивающий стену отчуждения между человеком и природой, – делал вывод Булгаков, – есть только отрицательное условие для духовной жизни человека, он создает для него более широкие возможности духовной жизни, открывает перед ним новые широкие перспективы, но не решает за него, не предопределяет того употребления, которое сделает из них единичный человек и совокупное человечество… Рост народного богатства может явиться средством как высшего и сознательного утверждения человечества на пути добра, так и его глубочайшего падения"1. Таким образом, в рамках хозяйственной деятельности и обусловленных ею экономических отношений возникает ряд вопросов, разрешение которых, согласно Булгакову, необходимо и возможно лишь на основе обогащения политической экономии принципами христианской этики и построения тем самым христианской политической экономии.

Богатство, по его мнению, состоит из "достигаемых трудом" благ, какова бы ни была их природа: "Эти блага, каковы бы они ни были, каким бы потребностям ни удовлетворяли, суть создания человеческого труда, "ценности", и образуют собою "богатство"25. Он указывал на социальную обусловленность не только народного, но и индивидуального богатства и его обратной стороны – бедности. Социальная природа этих категорий выводилась им из общественного и исторически обусловленного характера хозяйства и хозяйственного труда. Хозяйственная деятельность человека стимулируется стремлением к преодолению бедности и росту богатства, причем, как подчеркивал Булгаков, "…эти богатство и бедность хотя и социально обусловлены, но, вместе с тем, представляют собой факт индивидуальной жизни"3. В понятии народного богатства соединяются, тем самым, общественная и индивидуальная природа, социальная обусловленность и индивидуальные хозяйственные интересы.

Булгаков подчеркивал, что определение богатства крайне сложно приурочить к какому-либо одному, даже наиболее наглядному и важному, признаку. В качестве такового чаще всего предлагается "материальный" характер потребностей. Однако, по мнению Булгакова, невозможно провести четкое разграничение материальных и идеальных потребностей. "Человек есть воплощенный дух и одухотворенная плоть, духовно-материальное существо, и потому в его жизни не может быть проведено точной грани между материальным и духовным, все имеет и ту, и другую сторону, стало быть, все подлежало бы с этой точки зрения ведению науки о хозяйстве"46, – заключал Булгаков. Равным образом неприменим в качестве критерия богатства характер труда и его результата – продукта, ибо основанные на них определения оказываются расплывчатыми. Как подчеркивал Булгаков, идущее еще от А. Смита материалистическое понимание богатства стало несостоятельным уже в индустриальную эпоху. "…Материалистическое определение богатства как совокупности материальных продуктов, или чувственно осязаемых предметов, которые можно видеть или пощупать руками, не соответствует уже современному состоянию производства: ни электрическая промышленность, ни химическая, ни транспортная, ни телеграф, ни телефон и т.п. не укладываются в смитовское определение, – даже материальные блага дематериализовались"1 В результате он пришел к заключению, что категория богатства определяется прагматически, соответственно направлению научного анализа и не допускает логической завершенности и замкнутости. "Но эта неопределенность и, так сказать, подвижность понятия богатства и бедности и дает политической экономии необходимую гибкость и приноровляемость к исторически меняющимся задачам, поддерживает в ней в потребной мере эмпиризм и историзм, что необходимо для нее в качестве науки об историческом, об изменяющемся во времени"1.

Итак, понимание Булгаковым народного богатства как совокупности общих условий существования и развития экономической системы общества включает не только материальные, но и духовные блага. Такой подход нашел продолжение и развитие в концепциях представителей институционалистского направления экономической науки в ХХ веке, в частности, в теориях человеческого и социального капитала. Эти концепции акцентируют внимание на нематериальных источниках и факторах социально-экономического развития общества, таких, как вложения в человеческий потенциал, теснота социальных связей и прочность социальной структуры общества, его национальные, культурные и религиозные особенности, правовые и этические нормы человеческого поведения и др. Булгаковская концепция народного богатства, несомненно, находится у истоков формирования подобных представлений.

Вопрос о социальной справедливости и природе социального идеала занимает важное место в религиозно-экономической концепции богатства Булгакова. Социальный идеал Булгакова, питающий его экономические взгляды – это христианский идеал, представляющий собой развитие христианского учения об абсолютной ценности человеческой личности и равенстве людей. Этот идеал открывается не экономической наукой, которая отыскивает лишь средства его осуществления, а привносится в нее извне, христианской этикой. Все средства социальной политики, определяемые конкретными условиями, должны оцениваться по отношению к социальному идеалу как цели общественного развития. Поиски критерия в области социальной политики Булгаков связывал с вопросом о распределении произведенного народного богатства. Вполне реальной и даже обычной в экономике тенденцией является, как он полагал, одновременный, параллельный рост экономического богатства и социальной бедности. С точки зрения христианской экономической науки такой характер экономического прогресса, который не сопровождается прогрессом социальным, является неприемлемым. Усиление поляризации в распределении народного богатства, рост социального неравенства и эксплуатации человека человеком, накопление неправедных богатств не могут не вызывать резко отрицательного отношения со стороны христианской религии. "Путь, который указывает здесь христианство, есть путь социальной любви, свободы, равенства и братства. Поэтому христианская политическая экономия имеет своей естественной и неустранимой задачей – выработку социальных преобразований в духе указанного идеала"1, – подытоживал Булгаков.

Таким образом, критерием социальной политики с позиций христианской экономической науки Булгаков полагал справедливое распределение народного богатства, при котором рост благосостояния одних социальных слоев не сопровождается ухудшением положения остальной части населения. В связи с этим в историко-экономической литературе высказывалось мнение о том, что взгляды Булгакова в этой области предвосхитили концепцию социальной справедливости американского ученого Дж. Ролза, считавшего критерием социальной справедливости рост благосостояния наименее обеспеченной части общества2. Думается, что данное утверждение страдает определенной передержкой, ибо Булгаков прямо не выдвигал подобного требования. Однако в целом следует признать, что булгаковская концепция критерия социальной политики явилась предтечей современных представлений о социальной справедливости в экономической теории.

следующая страница >>