Дмитрий синица г. Симферополь, Крым, Украина операция - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Дмитрий синица г. Симферополь, Крым, Украина операция - страница №1/1



Дмитрий СИНИЦА

Г. Симферополь, Крым, Украина

ОПЕРАЦИЯ «НЕПОГОДА»| «НЕ ВРЕМЯ»
Часть четвёртая

Звериный круг 2.0. Охотники за камионами

(продолжение)
4.20. Охота на ведьм

Вторник, 5 сентября 1995 г., 10:58

Зал 13-го отдела был почти пуст. Люди работали на линии. В конторе оставались лишь Снежана, сидевшая за пультом, отец Валерий, что листал древние фолианты, и сам Батчер.

По трёхмерной интерактивной карте Главного Града Соравии перемещались разноцветные огоньки, обозначавшие экипажи, слышались радиопереговоры…

– 86-й, я три шестёрки, надо подъехать в адрес улица Освобождения, 35, квартира 10, четвёртый подъезд, забрать ведьму, – приказала госпожа Шкулетич.

– Приняла, – подтвердила Ангелина.

– Отвезёшь в профилакторий дневного содержания, там пролечим, а в полночь выпустим.

– Может, лучше сразу сжечь? – поинтересовалась бывшая монашка. – У меня как раз полканистры А-95 осталось.

– Отставить. Нет санкции прокурора города Клары Дельгядо… 85-й, я шесть-шесть-шесть.

– На связи, – отозвалась Огарёва.

– Поступил вызов. Седьмая гимназия, на заднем дворе завёлся гномик.

– Седьмая? Это на Андрича, 88?

– Да, Иво Андрича, 88.

– А они планом чаем не обкурились?

– Гномики?

– Гимназисты.

– Может, и обкурились. Но ты поезжай, проверь. Если что – составляй акт о ложном вызове, передадим Кларе, а она возбудит уголовное дело…

– Поняла…

И тут пренеприятно заверещал красный телефон.

Она сняла трубку:

– 13-й отдел… Что?.. Записываю… – вскочила с кресла, повернулась к Батчеру. – «Сломанная подкова»!

– Ч-что? – Макс побледнел.

– Повторяю – код «Сломанная подкова»!

– Конкретнее!

– По проспекту Независимости бежит зелёный гуманоид, его преследуют двое – парень и девушка…

– Где конкретно?

– В аккурат напротив памятника королю…

– Блин!.. Блин!..

В помещение вбежал запыхавшийся генерал:

– Što? «Slomljenа Potkovica?» (Что, «Сломанная подкова»?)

– Так точно, господин комиссар!..

– Не дочистил, Макс?

– Дочистил, господин комиссар, по-моему, это другая раса…

Опять зазвонил телефон. Шкулетич выслушала новое сообщение:

– Господин генерал, ситуация осложнилась. Утечка. Появилось телевидение. За гуманоидом и его преследователями бегут люди с камерами…

– Ну, чё телитесь??? – не выдержал Новац. – Быстро общую тревогу!!!

– Внимание на линии, внимание на линии! – затараторила Снежана. – «Сломанная подкова», «Сломанная подкова»! Всем свободным экипажам – на проспект Независимости, в район памятника королю!..

– Что ж я жду? – всплеснул руками Батчер. – Господин генерал! Разрешите выехать на место и мне лично…

Анте кивнул.

Макс снял с вешалки бронежилет, каску «Фриц», облачился, вытащил из ящика стола пистолет-пулемёт «МР» с серебряными пулями, бросился к выходу, на бегу скомандовал в рацию:

– Фикрет! Заводись, ставь мигалку, выезжаем…

Наступила тревожная тишина. Несколько минут спустя опять зазвонил телефон. Диспетчерша сняла трубку… и просияла:

– Господин генерал! Батчер звонит. «Сломанной подкове» – отбой. Это, оказывается, у нас «Секретные материалы» снимали, говорят, вдвое дешевле, чем в Канаде…

– Скажи ему – пусть не забудет автографы взять… – он улыбнулся. – Ну, что, жена, поставила ты всех на уши…

– А то, мой благоверный… Главное – кончилось всё хорошо…

– За это – не грех и выпить, – он расстегнул китель, во внутреннем кармане блеснула она, заветная. – Отец Валерий, третьим будешь?

– Бог Троицу любит, – улыбнулся Майсторович…


4.21. Автомобиль-призрак

Вторник, 5 сентября 1995 г., 11:12

Они сидели в «запорожце», припаркованном в больничном дворе – Сикора за рулём, Зора рядом. На коленях у девушки лежал ноутбук.

– Ну что, пробила?

– Пробила. Результат неутешительный. Под таким номером числился «Урал-355М», принадлежавший совхозу «Золотая долина»…

– «Урал»? Вот блин! А у нас – ЗИЛ!..

– Дело даже не в этом. В конце концов, можно переставить кабину, поменять оперение. Дело – в другом. Упомянутый автомобиль снят с учёта 30-го декабря 1965 года… в связи со списанием по причине исчерпания амортизационного ресурса… номерные знаки – утилизированы…

– Что же делать…

– Предлагаю поговорить с кем-то, кто работает возле трассы и мог регулярно видеть движение фургонов…

– Ну, и кто это, по-твоему?

– Ты ещё не догадался? Мой бывший хозяин…


4.22. Юные туристы

Вторник, 5 сентября 1995 г., 11:52

– Знаешь, что, Таня? – спросил Николаев.

– Что, шеф?

– На мой взгляд, есть только одно место, откуда ОНИ могут выезжать…

– Какое?

– В славные 60-е годы, уволившись из райкома комсомола, я работал учителем обществоведения в Щебетовской школе. Рядом была некая запретная зона, мы называли её «Кизилташ». Она своей загадочностью манила, как магнит, наших учеников. Часто они отправлялись туда, их ловила охрана, и мы, с нашим директором, Смирницким, отправлялись на проходную вызволять их…

– А где сейчас Смирницкий?

– Депутат Верховного Совета Крыма.

– О-о! – улыбнулась Иванова. Она выглянула в коридор филфака. – Настя! А ну, выясни, кто из гимназистов увлекается туризмом!..
4.23. «Огонь упал на Кизилташ…»

Вторник, 5 сентября 1995 г., 11:58

– Знакомьтесь, ребята, – улыбнулась Зорка, – это мой коллега капитан Сикора… А это мой бывший хозяин, Феми-ага…

Митя показал удостоверение.

– Ах, вот оно что, Зоре!.. – улыбнулся благообразный эфенди с тонкой щёточкой чёрных усов. – У меня к тебе претензий как сотруднице нет. Да, подворовывала, но немного, раза в два меньше, чем твоя предшественница Севилья… Но… но ты же НЕ татарка… акцент у тебя не крымский… скорее, что-то западенское…

– Да, Феми-ага, я из Тернополя, – солгала девушка. – Зовут меня Светлана (она, недолго думая, назвалась именем бывшей лесбиянской подружки), здесь работала под прикрытием. Из оперативных источников мы получили информацию, что готовится убийство сотрудника милиции Парамонова, он же «Фантомас»…

– Убийство? – закурил Феми. – Даже так?.. Да, пацаны говорили, но я не думал… я думал, у любовницы прячется… или от любовницы…

– Я пыталась предотвратить, но…

– И в самом деле, что ты могла сделать, Зоре… или как там тебя… Светлана?.. Поехать за ним на «запорожце»?.. Кого ты подозреваешь?

– Шофёра и пассажира фургона.

– Да, странные авто… Раньше их не было… Стали шастать с двадцать шестого августа…

– Номера запомнили?

– Нет. А зачем мне это? Меньше знаешь, крепче спишь!..

– Они не останавливались? Может, кто-то из «них» заходил к вам…

– Нет, хотя вру… Было один раз… Двадцать седьмого… Был нечеловечески жаркий день… ЗИЛ остановился на обочине. На нашу парковку не съезжал… Водила остался в кабине, напарник выскочил, взял у Севильи две двухлитровые бутылки минералки – и тут же они дали по газам…

– Как он выглядел?

– А никак. Камуфляж без знаков различия, телосложение среднее, возраст – от 30-ти до 50-ти, особых примет нет…

Зора закурила:

– У вас есть какие-нибудь соображения, откуда они могли ехать…

– А ты знаешь – есть! – он хлопнул в ладоши, подозвав новую официантку. – Анифе! Принеси книгу… ТУ книгу…

И вот перед ними на столе лежал пухлый фолиант с арабскими письменами на обложке.

– Издано в 1867 году в типографии при духовном управлении мусульман Крыма… Нет, это, конечно, репринт, сделанный в прошлом году в «Крымучпедгизе» общим тиражом в 100 экземпляров… В любом случае раритетная вещь… Вот это место!..

Он открыл заранее заложенную страницу.

Девушка увидела знакомые литеры, которым её учили в воскресной школе при мечети, но они соединялись в непонятный текст… тарабарщина какая-то…

– Это не по-арабски…

– Да, Света. Это по-татарски. До революции мы писали арабицей, потом уж нас перевели на латынь, а затем – на кириллицу, – он прочитал на языке оригинала, потом перевёл на русский: «Огонь упал на Кизилташ. Мы стали жертвами и преданы земле…».

– Кизилташ?

– Да. Недалеко это… Ох, и недоброе место!..

4.24. «Одно не исключает другое…»

Вторник, 5 сентября 1995 г., 12:05

– Татьяна Георгиевна! – улыбнулась учительница Каштанова. – А у нас не только юные туристы есть. Ещё и юные дельтапланеристы!..

– Зови их сюда.

– А как с туристами? Отбой?

– Почему? Одно не исключает другое…
4.25. День закрытых дверей

Вторник, 5 сентября 1995 г., 12:34

«Запорожец» стоял, упираясь капотом (точнее, багажником) в шлагбаум.

Сикора и женщина-психолог вылезли из авто. Из будки на свет Божий появился часовой – боец российской морской пехоты, весь в чёрном, в каске и бронежилете, автомат Калашникова на пузе.

– Ну, прям как Макс на зачистке! – хихикнула девушка.

– Эй, люди, что, читать не умеете? – спросил россиянин. – Было же написано: «Запретная зона! Проход и проезд закрыт!»!

– Мы – сотрудники украинской милиции! – капитан раскрыл удостоверение. – Расследуем дело об убийстве. Прошу отвести нас к вашему командиру…

– Согласно временному соглашению, российские федеральные объекты в Крыму пользуются на период вывода частей и подразделений ВМФ РФ правом экстерриториальности. Пропустить вас я не имею права. Вы должны получить разрешение в Особом отделе ЧФ, это Севастополь, улица Советская, 13…

– Зорка, может, ты его как медсестру Катю? – предложил Дмитрий Алексеевич. – Внуши ему, что ты адмирал Балте…

Она сделала, было, пасс руками… но тут же увидела зрачок автомата, нацеленный ей в грудь.

– Девушка! Этим меня не возьмёшь!.. Я тоже спец. псих. подготовку проходил… Немедленно уезжайте, а то можете словить пулю!!!

– Испугал бабу туфлями!.. Я ПУЛЮ УЖЕ ЛОВИЛА… И НЕ ОДНУ… Ладно, Мита, поехали… Я придумала ДРУГОЙ вариант…
4.26. Змея его в сердце угрызла…

Вторник, 5 сентября 1995 г., 17:06

Осеннее солнце клонилось к закату. Над горами, покрытыми начавшим золотеть лесом, тарахтели три мотодельтаплана. Один ушёл далеко вперёд, начал снижаться над узкой долиной с крутыми стенками…

– Татьяна Георгиевна! – докладывал подросток по мобильному телефону. – Приближаюсь к базе… Вижу фургоны… Маскировочная сеть… Что-то выносят… Это… Блин, это…

Пацанёнок не заметил, что на склоне горы стоит человек в камуфляжном комбинезоне, армейской каске, очках-«консервах», на плече – что-то похожее на трубу…

– Татьяна Георгиевна!.. Там… там…

Из конца трубы вырвалась огненная змея и полетела навстречу сверхлёгкому аппарату… Секунда – и пылающие ошмётки, испуская запах горелой человечины, посыпались на лес…

Остальные дельтапланы резко отвернули. Левый не рассчитал и врезался в верхушку корабельной сосны (верхняя половина туловища юного авиатора зависла в ветвях, нижняя – грохнулась на землю), правому удалось вернуться на базу…
4.27. Утреннее шоссе

Среда, 6 сентября 1995 г., 06:06

Она стояла на обочине лесной дороги. Зору было не узнать: короткий топик, голое пузо с нарисованным цветочком, мини-юбка, босоножки на огромных каблуках-шпильках, волосы выкрашены в фиолетовый цвет, губки накрашены алым, глазки подведены, ресницы наклеены, личико подбелено, отчего казалось совсем мёртвым…

Сикора в камуфляжном комбинезоне и панамке, с разрисованным лицом, весь в какой-то паутине, прятался в кустах.

– Повторяю, – негромко сказал он, – стоять НА ОБОЧИНЕ, на проезжую часть не выходить! Они появятся – маши!.. Останавливаются – подсаживайся в кабину. На секунду задержись на подножке, перекрой правое зеркало. Я попытаюсь заскочить в фургон сзади… Не смогу – едь на базу сама и действуй там по обстановке…

– Вовчик знает о моей идее? – поинтересовалась девушка.

– Я звонил ему – не отвечает. Сбросил эсэсмэску…

И тут послышался приближающийся вой сирены.

– Блин, ввели спецсопровождение! – выругался Дмитрий.

– Ну, думаю, менты – тоже люди, – заметила психологичка, – и им мой животик понравится…

– Боюсь, не менты это, а ВАИ ЧФ, – встревожился капитан.

Однако из-за поворота выскочил уазик родной украинской милиции с жовто-блакитной полосой на борту. Он с визгом затормозил, из-за баранки выскочил лейтенант, без фуражки, в расстёгнутом кителе:

– Быстро в машину!!!

– А что, уже на плечевых облава? – спросила она.

– Я сказал – в машину!!!

Зорка глянула на его значок:

– А что, уже Киевский РОВД Симферополя стал в Феодосийском районе шарить?

– В машину, б***! Я что, не по-русски говорю? Ну, я тебе по-вашему скажу, по-сербокроатски – brzo u auto, curo, hajde, hajde!!! (Быстро в машину, девушка, давай, давай!!!).

Он схватил её за руку, она вывернулась и укусила его чуть выше запястья. Он тонко-тонко завизжал…

Тут на дорогу вышел Сикора:

– Зорка, отставить! Это свои!.. Сервер, ну, кто тебя учил так обращаться с нашими гражданскими коллегами?

Мустафаев отпустил женщину-психолога, судорожно застегнулся, в нарушение украинских уставов, «приложил руку к пустой голове»:

– Здравия желаю, Дмитрий Алексеевич!..

Тут мимо них с грохотом пронёсся кизилташский фургон.

– Уф, слава аллаху, успел, – он вытер прокушенным рукавом лоб. – Гнал эту газонокосилку изо всех сил… Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса! Привет от Вовчика…

– Где ты научился говорить по-нашему? – поинтересовалась госпожа Бегич.

– У Нестора. Он немного поднатаскал меня перед нападением на колонну Второго округа в Столице Федерации 22 июня…

– Jebem te majku modžahedsku! – только и смогла, что ответить девушка.

– Поехали, – предложил он. – Надо действовать НЕ ТАК!

– А КАК? – оба спросили в один голос.

– Сейчас объясню…



4.28. Игра в гестапо

Среда, 6 сентября 1995 г., 06:07

Они лежали лицом вниз в жухлой траве. Тринадцать человек. Шесть пацанов и семь девчонок из симферопольской гимназии номер один. Внешне происходящее напоминало сцену из «кино про немцев». Лаяли злобные «восточноевропейские» овчарки. Суетились люди в чёрном, с засученными рукавами гимнастёрок, в касках «Фриц», с автоматами на груди. Одного кобеля поводырь не успел вовремя оттащить, и он перегрыз горло ученице 8-го «Б» класса Алисе Улитиной…

Один из военных (тот самый, что ехал в уазике, сбившем скутериста) снял шлем:

– Давайте знакомиться, ребята. Старший оперуполномоченный Особого отдела Краснознамённого Черноморского флота России капитан Алёшин. Ну, что, наигрались в юных разведчиков? А теперь у нас будет другая игра – в гестапо!.. Встать!!!

Он ударил сапогом по почкам ближайшего к нему лежащего мальчишку…

4.29. Инжирный сезон

Среда, 6 сентября 1995 г., 06:15

– Я не понимаю, почему нельзя просто остановить фургон? – спросила Зорка.

– КАК? – переспросил Мустафаев.

– Жезлом и свистком.

– Ха! – ответил Сервер. – Когда я ехал за вами, попытался. Включал сирену, световые сигналы, командовал в матюгальник. Ни х..я! Я попытался его прижать – он стал опасно маневрировать по ряду. Не заметили – у меня правое крыло вырвано? Кое-как обошёл его на подъёме… Видимо, после «дела “Фантомаса”» им поступил приказ не реагировать на сигналы украинской милиции… Есть хорошее место – подход к Грушевскому перевалу. Дорога очень круто идёт вверх, грузовики, особенно старых моделей, еле тянутся. Вот здесь, посмотрите на карте, к трассе примыкает лесная дорога. Утром движение маленькое, как сегодня. Ничьего внимания не привлечём. Ставим «бобик» вот тут. Если кто и попадётся, скажем, ну, там, следственный эксперимент, киносъёмка там, один х..й… Ху…м из автоматов по скатам. Они, ясное дело, станут. Выволакиваем из кабины, ведём в лес и валим. Трупы маскируем старой листвой там, ветками…

– Это законно? – перебил Сикора.

– А то, ЧТО они сделали с «Фантомасом», законно? – ответил вопросом на вопрос Сервер.

– Возражение снято.

– Забираем у них документы, переклеиваем фотки. Переодеваемся в камуфляжную форму…

– В ИХ форму?

– Нет. Я не знаю их размеры. Потом, там, может, кровью будет заляпано. Купим на оптовом рынке.

– Вовчик в курсе? – перебила девушка.

– Не знает, но… скажем так, догадывается… Тем более, я у него официально в штате главка не состою, а по-прежнему числюсь в Киевском райотделе… Ой, какая там щяс страда! Инжир поспел, виноград… бабки на Куйбышевском рынке торгуют, и ни у кого разрешения нет. Знай, ходи, а они тебе отстёгивают… Ладно, не будем о грустном… Машину загоняем на лесную дорогу, а там уже стоит другая такая же (на той, повреждённой, далеко не уедешь). Это мой дядя купил по дешёвке, когда советские войска из Германии выводили. Думал, будет фрукты возить… Но тут у него зрение село, и права ему не продлили… Он мне разрешил попользоваться, только с возвратом… Номера меняем – и вперёд…

– Ладно, поехали, – вздохнула женщина-психолог…


4.30. Алиса больше не живёт…

Среда, 6 сентября 1995 г., 16:18

У КПП развернулась чёрная «волга» номер 300-56КР (серия Верховного Совета автономии). Из неё выгрузились кучерявый мужик в тёмном костюме с депутатским значком, профессор Николаев, Иванова, Каштанова и незнакомая читателю полная женщина в цветастом платье, с заплаканным лицом.

– А чё директор не поехал? – поинтересовался депутат.

– Он в Киеве. Решает вопрос об аккредитации гимназии по более высокому уровню, – доложила Каштанова.

– Кто у вас главный по режиму? – спросил философ у часового.

– Одну секунду, – тот снял телефонную трубку.

Через пару минут к гостям вышел сухощавый особист. Взял под козырёк:

– Капитан Алёшин. Чем могу служить.

– Товарищ капитан! – воскликнул член ВС АРК. – В вашу запретку наши охламоны не попадали? Тринадцать человек…

– Никак нет! Поймите, если бы они и попали, мы бы их выдворили наружу – и всё! Зачем задерживать!..

– Но в 60-е годы… – начал Смирницкий.

– В 60-е годы – другое дело. Тогда тут были склады атомного оружия. Но его вывезли. Теперь здесь только шкиперское имущество… Заплутали, наверно, ваши туристы в горах. Бывает. Обращайтесь в Контрольно-спасательную службу…

– Понимаете, – выдвинулась вперёд толстая дама. – Я мама Алисы Улитиной. Она была в группе. Понимаете, почему я волнуюсь. Она была беременна. На ранних, правда, стадиях. От мальчика, того, что на скутере вчера погиб. Слышали?

– Нет, не слышал. Алиса здесь больше не живёт… Извините, мне надо идти. Я при исполнении, а закон, это, порядка требует… – когда чекист отошёл на безопасное расстояние, он хихикнул. – Алиса ВООБЩЕ БОЛЬШЕ НЕ ЖИВЁТ…


4.31. Акция возмездия

Четверг, 7 сентября 1995 г., 05:22

ЗИЛ замер на середине дороги, простреленные скаты спущены. Двое в камуфляже стоят в раскорячку, руки на кузове. Милицейский бобик с полыхающей красно-синей «люстрой» приткнулся рядом на обочине.

Сикора вытаскивает у них из курток военные билеты:

– Ага. Старшина второй статьи Ивашов, старший матрос Венгеровский.

– За что вы убили «Фантомаса»??? – орёт Зорка Бегич.

– К-кого?

– Капитана милиции, на «дэу». Забыли?

– Так вышло, – лепечет Ивашов. – Мы не хотели… Он в кузов полезть пытался… а там спецгруз… Он за кобуру лапал…

– Понимаете, – добавляет Венгеровский. – У нас денег на подкуп нет. Нам зарплату задержали…

– Ах ты, с***!!! – девушка-психолог бьёт старшего машины прикладом по уху (из раковины течёт кровь) и витиевато матерится по сербокроатски (Типа «Jебо те митрополит, јебо те Свети Јероним, јебо те Бог отац…»). – Сервер! Отведи их в кювет и…

– Это незаконно! – верещит Венгеровский.

– Не тебе, мрази, о законе пи…ть! – отвечает Митя…

И тут происходит непредвиденное. Тормозит едущий со стороны Белогорска архаичный «москвич-412». Мужик в клетчатой рубахе высовывается из окна:

– Ребята, помощь нужна?

Сикора и психологичка переглядываются. Дмитрий кивает.

– Да, – подтверждает девушка. – Будете понятым. Машину поставьте вот там, на лесной дороге.

«Москвичонок» сворачивает налево, а она идёт за ним:

– Ещё чуть-чуть протяни… ещё… чуть правее… хорош!..

Он вылезает наружу. В авто остаются женщина средних лет, ещё две постарше, девочка-подросток.

– Это кто? Жена, мать, тёща и дочь?

– Так точно.

– Ты военный?

– Был. Прапорщик в отставке. Едем из Белогорска в Старый Крым, там, говорят, базар дешёвый.

– Как зовут?

– Василий… Иванович…

– Зачем ты остановился, Василий?..

– Я?.. Хотел помочь… милиции…

– Поехал бы, остался бы жив… Передай привет Ножикову и Курвину!

– Кому?

– Никому…



Три одиночных выстрела в сердце…

Мать (или тёща?.. нет, мать – тёща худее…) высовывается… не поняла:

– Девушка, что происходит?

– Киносъёмка. «Ко мне, Мухтар». Мухтар – на больничном. Я за него. Разряжает в салон целый рожок…

Тишина… С дороги вопль Сервера «Аллах акбар!» и ещё две очереди…

Потом как в тумане… «Москвич» с трупами не хочет заводиться. Его втроём толкают до лесной полянки. Туда же загоняют кизилташский ЗИЛ. А там стоит другой, такой же. Смена номеров. Сикора и Мустафаев из сине-полосатой формы патрульной службы переодеваются в камуфляж.

– Сейчас фото переклеим, – говорит Сервер.

Достаёт перочинный ножичек, снимает фотографии Ивашова и Венгеровского, наклеивает свою и Сикоры.

– А печать? – волнуется капитан. – Но фотке же нет следа печати…

– Щяс будет.

Он вытаскивает из кармана химический карандаш, слюнявит…

Дмитрий поворачивается к женщине-психологу:

– Зорка. Мы едем. Ты закамуфлируй машины…

– Может, сжечь?

– Не надо. Зачем лесников будоражить? Бобик отгони на стоянку главка, возьми мой «запор», вот ключи, и жди нас в километре от базы… Сервер, давай автомат, и ты, киска, тоже, скинем…

– Надеюсь, это не табельные? – пугается девушка-психолог.

– Нет, – усмехается татарин. – Это из фондов меджлиса. На случай резни москалей…


4.32. Допрос гимназистов

Четверг, 7 сентября 1995 г., 05:56

Алёшин сидит за столом. Напротив, на табуретке, примостился пацанёнок из числа задержанных вчера. За его спиной высится фигура здоровенного морпеха в чёрной гимнастёрке с засученными рукавами (того, что сбил скутериста).

– Фамилия, имя? – грозно вопрошает особист.

– Пупкин. Иван Пупкин.

Капитан встаёт, обходит стол и даёт мальчишке затрещину:

– Фамилия, имя, б…дь???

– Пупкин, Иван Пупкин.

Чекист открывает рюкзачок гимназиста, вытаскивает дневник:

– А это что, с***? «Первая гимназия Симферополя, 7-й «В» класс, Улыбышев Василий»?

– Ой, я точно Улыбышев. Это я забыл просто…

– Кто тебя послал, п***р?

– Никто. Мы сами пошли, инициативно…

– Сами?

Удар по затылку. Ребёнок бьётся лицом о поверхность стола. Поднимает голову, выплёвывает кровь и выбитый зуб:



– Сами.

– Кто вас послал, уроды???

Алёшин бьёт Васю в ухо. Тот падает на пол. Фээсбэшник долго месит его ногами. Мальчишка затихает…

– Товарищ капитан! Вы его не того? – осторожно спрашивает боец.

– Не «того», Хижак. Эти сосунки живучие. У них кости мягкие… – он выливает воду из графина на лежащего, и тот мычит. – Унеси этого, веди следующего…

– Следующий – девчонка, товарищ капитан!..

– Девчонка? Вот и отлично! Щяс мы с нею позабавимся…

4.33. Движок слабый

Четверг, 7 сентября 1995 г., 06:02

Вопреки ожидаемому, документы на проходной не проверяли. Часовой вышел из будки:

– Ивашов, почему так поздно?

– Да, на Грушевку тащились, движок слабый, – ответил Сикора.

– Да, – кивнул солдат. – Твой сменщик это же говорил. Ничего, кончим вывоз, эту тачку на КВР отправим, а тебе новую дадим, с дизелем…

С этими словами он открыл шлагбаум…


4.34. Дневник игуменьи Татианы

Четверг, 7 сентября 1995 г., 12:04

Задание заданием, а жрать надо. Она пошла на Балаклавский рынок. Шаг за шагом (а я герой за флагом) между рядами. Её внимание привлекла крашеная блондинка без возраста. Она покупала помидоры у толстой брюнетки неславянского типа. Внезапно раздался визг:

– Обсчитала! Обсчитала!.. С*** чернож***!!!

Мгновенно вокруг обиженной собралась толпа баб:

– Правильно! А потому что понаехали тут!..

– Что здесь вашего? Жалкие лачуги, сараи в степи? Несчастный тот ханский дворец, который строили и украшали пленники, добытые вашими предками в набегах?

– Все сады и родники закидали таким количеством мусора, такой грязью, что уж лучше бы молчали теперь!..

– Незваный гость хуже татарина, а татарин хуже незваного гостя!..

– При оккупантах преданно служили!..

– Вы захватывали здания райгосадминистраций. Вы брали в осаду здание Верховного Совета, били там окна. Вы закрывали в подвалах и чуть ли не пыткам подвергали секретарей сельсоветов, женщин. Вы брали штурмом отделение милиции в Судаке и требовали выдачи задержанных. И здание республиканского главка милиции пикетировали с теми же требованиями. Вы перекрывали трассы и колотили милиционеров на железнодорожном вокзале в Симферополе. Вы обливали бензином начальника одного из отделений милиции. Вы бросали камни, железные ломы в омоновцев на Балаклавской...

– Вы помните «Коттон», избиение журналистов в Симеизе?..

– Продают разбодяженную бурду под видом крымского драгоценного вина!..

– Скажите на милость, осталось ли хоть что-то в этом несчастном, замордованном вами Крыму, над чем бы вы не надругались? Земля, море, вино, горы, сады, виноградники, города, сёла – всё подёрнуто паутиной ваших притязаний, всё либо разорено-разворовано, либо облито нечистотами ваших помыслов!

– А знаете, зачем они наши кресты валят? Чтобы купола церквей перевернуть и в них плов варить!!!

Тут на середину сцены вышла могучая бабища, широко раздвинуты порепанные ноги в резиновых шлёпанцах:

– Девчонки! А знаете, ЧТО они сегодня утром на Феодосийской трассе сделали? Матросиков наших российских убили!..

– К-как??? – выдохнула толпа.

– А очень просто! Машину остановили, выволокли из кабины, в лес отвели, пристрелили и закопали…

Зорка побледнела. Однако и быстро же слухи распространяются!..

– А командование где наше было?

– Да оно всё продалось с потрохами! Вы знаете, как зовут нового командующего?

– ???


– Эд Балте!

– Ну, и чё? – спросила одна деваха, наивная, непонимающая…

– Как чё? Балте! Какая это, по-твоему, фамилия…

– Ну, это… с Балтики он…

– С Балтики? Вот дурра! Балта – город в Одесской области, в черте еврейской оседлости… Скажи, могут РУССКОГО адмирала звать «Эд»?

– Ни х..я, девчонки!!!

– То-то! Продали нас жиды пархатые татарве…

– А я вот что думаю, девчонки! Резня будет!

– А то!

– Нашего батюшку отца Николая Доценко татарва зарежет!



– Правильно, он мучеником будет!

– Ему глаза вырвут, сердце вырвут, кожу снимут, живот распорют!..

– Ой, девки, как я ему завидую! Сразу в рай пойдёт, минуя чистилище!

– У нас не чистилище, у нас мытарства!..

– Один х..й!..

– А знаете, что сказал старец Кирилл?

– Кто?

– Ну, сержант Павлов, который Сталинград оборонял!..



– А в чистом поле – система «Град». За нами Елшин и Сталинград!.. Запомните Сталинград!!! – завизжала крашеная. – Не забудем, не простим!!!

– Так что Кирилл?

– Он как война кончилась, так сразу в монахи пошёл, и ему будущее открылось. Так он на прошлой неделе сказал: в Крыму будет резня. Будет три волны бегства русских. Первая спасёт и жизнь, и душу. Вторая – только жизнь. А третья – не спасёт ни жизни, ни души…

– Ой, девки, чёй-то я не понимаю… – вытаращила глаза та, что не смогла расшифровать значение фамилии «Балте». – Это как «ни жизни, ни души»?

– А так! Их сначала в мусульманство перекрестят, а потом всё равно зарежут?

– А зачем тогда резать, раз перекрестили? – захлопала глазами-тарелками девка.

– А затем!!! ОНИ НАС ВСЁ РАВНО ЗАРЕЖУТ, тебе что, непонятно???

– Съё...ть из Крыма надо, ясно???

– Куда уж яснее!!!

И тут раздался низкий женский голос:

– Бабы! Что вы пи…те? На какой прошлой неделе? Какой сержант Павлов? Сержант Павлов, который Сталинград оборонял, в 1981-м году умер!

Воцарилось молчание. Все уставились на стройную женщину в чёрном платье и того же цвета платке, злые зелёные глаза молниями сверкали на бледном лице.

– А чё её слушать, она мусульманка закрытая!

– Н-нет, не мусульманка! Видите – крест христианский?

– Это какая-то провокация!..

– Надо давать отпор раскольникам филаретовцам!..

– Чем докажешь?

– Откуда ты взяла, что он умер?

– Из энциклопедии «Кто был кто в Великой Отечественной войне». Москва, «Политиздат», 1986-й год…

Ангар как-то разом опустел. Остались только женщина-психолог, гостья, да продавщица помидоров, опустившая голову на калькулятор.

– Ну, здравствуй, подруга! – молвила Зорка.

– Здравствуй.

– Подвела ты тогда меня под монастырь своим интервью. Параджик угробить меня решил, на фронт послал. И, можно сказать, своего добился…

– В монастыре я больше не служу.

– А где?

– В полиции. У Батчера. 13-й отдел.

– Ох…ть! Мы, значит, коллеги.

– Я знаю.

– Какими судьбами?

– Давай не терять времени. У меня твоего мобильного нет. Я в квартиру твою… вашу с Митой звонила, никто не ответил… Он на работе?

– На задании. Вместе с напарником под прикрытием внедрились в самое логово банды…

– Ну, спаси и сохрани их Господь!.. Я, собственно, вот зачем… – экс-монашка раскрыла наплечную сумку и вытащила древний фолиант. – У отца Петра, служившего в Кизилташе в девятнадцатом веке, была помощница, игуменья Татиана. Готовила, вела хозяйство… И, чего греха таить, порою делила с ним его скромное холостяцкое ложе… Она вела дневник. Когда Петра убили… вернее, он исчез при странных обстоятельствах, она уехала к нам, в монастырь «Озрен» Зворник-Тузлинской епархии, на границе нынешних Республики Соравии и Федерации Баронства и Губернаторства… Собственно, тогда ни республики, ни Федерации не было, а была Австро-Венгерская империя… Она, Татьяна, жила почти сто лет. После её смерти дневник попал в архив монастыря. Когда власть захватил Ломброзо, документ передали в Центральный музей партизанского движения. Ну, а после развала сатанинского образования «Югославия» был принят закон о реституции, и дневник вернули СХЦ… Короче, он оказался у отца Валерия. Он передал его мне, сказав, что здесь есть ценные сведения о том, что произошло в прошлом веке в этом проклятом месте – Кизилташ…

– Я могу это взять?

– Конечно. С возвратом только…

Психолог взяла фолиант.

– Пошли ко мне. Я накормлю тебя, выпьем по чуть-чуть…

– Нет, сестра! У меня через час самолёт…

Они обнялись на прощание, после чего госпожа Янич перешла на другую сторону дороги и села в прямую маршрутку «Пневматика – Аэропорт»…



4.35. Фото-сессия

Четверг, 7 сентября 1995 г., 12:59

– Опа! Да сколько их, Сикора?

– Похоже, их раньше было ещё больше… Видишь крепления от носилок?.. Вот… вот… вот…

– Снимай, снимай, пока сюда никто не зашёл!..


4.36. «Мы стали жертвами и преданы земле…»

Четверг, 7 сентября 1995 г., 12:59

Возле оживленной трассы А-291, в, несомненно, удачно выбранном месте, на большой горизонтальной площадке, обнесённой бордюром, на пьедестале, сложенном из необработанного гранита, возвышается мраморная стела с выразительным символическим содержанием. Внизу барельефа изображен полуостров Крым, на котором красуется тамга – родовой знак крымских Гиреев. Из-под неё выходит виноградная лоза как символ татарской жизни и вплетается в решётку (подразумевается, видимо, тот период, когда несчастный крымско-татарский народ потерял свою государственность в борьбе с Российской империей и не сумел ее обрести в советский период), прорастает через неё и разрастается над нею могучими ветвями. Сделано образно и выразительно, с ясно читающимся смыслом. Возле стелы лежит мраморная плита, на которой высечены имена казнённых «убийц» игумена Петра. Чуть ниже, на татарском языке – эпитафия: «Тогда огонь упал на Кизилташ. Мы стали жертвами и преданы земле…». Неподалёку находится символическая могила со скульптурным изображением чалмы, а в нескольких метрах от неё установлен флагшток – голубое знамя всё с той же тамгой…

Рядом топчутся три пьяные русские старушки. Над головами – транспаранты «Даёшь 18 Мая!», «Сталин, воскресни!», «Членов меджлиса – на Колыму!». У одной на груди иконка с «новомученником Николаем II», у другой – портрет солдата-расп…дяя Евгения Родионова, который с оружием в руках сдался чеченцам, за что и был убит…

И никому нет дела до маленького белого «запорожца», сиротливо приткнувшегося в дальнем углу площадки. За рулём – девчонка в чёрной футболке с серебряным кельтским крестом на груди, рядом, на пассажирском сиденье – старинная книга. С зеркальца заднего вида свисает фенька. Она медленно вращается. С одной стороны – арабские суры Корана, с другой – портрет Богородицы, явившейся детям Загорского района…

– Слушайте меня, боги! Я не знаю, сколько вас, и в каких отношениях вы между собой. Пожалуйста, разбирайтесь там сами! Я об одном прошу – сделайте так, чтобы он вернулся!!! Слушайте меня, Иисус, Дева Мария, Аллах, Сварог, Божич-Ясень и кто там есть ещё!..

Она всхлипывает и опускает голову на руль…


4.37. «…вызывают в особый, блин, отдел…»

Четверг, 7 сентября 1995 г., 22:00

Наступил час отбоя. Сикора направился в казарму. Мустафаев куда-то подевался.

У дверей его остановил дежурный с жетоном на груди и штыком-ножом на поясе:

– Ивашов! Тебя вызывают к особисту…

– Это где? – спросил псевдокраснофлотец.

– Ну и ну! Ты же вчера у него был. По штольне налево, за вторым поворотом направо, железная дверь… Слушай, ты не заболел?

– Не. А чё?

– Да выглядишь как-то странно…


4.38. «Braćo rusi, naprijed

Четверг, 7 сентября 1995 г., 22:01

Она врубила патриотическую музыку. Сразу на душе полегчало. Она так заслушалась, что не сразу заметила: кто-то, что есть силы, колотит кулаком по крыше малолитражки.

Подняла глаза. В тусклом свете луны и звёзд увидела: возле авто – патруль. РОССИЙСКИЙ патруль.

Чуть приопустила стекло:

– Чё надо, ребята?

– Девушка, у вас проблемы?

– Что? Не слышно? – прикрутила магнитолу. – Что?

– У вас проблемы?

– У МЕНЯ нет. У ВАС появятся, если не свалите!

– Да нет, это мы так…

Они удалились.

– А знаешь, Лёха, это НЕ татарская музыка… – заметил длинный.

– Да, не похоже… А ЧЬЯ?

– Наших «братьев», ядрёна вошь!

– Не понял иронии… Это же наши союзники… маленький, но гордый народ, подвергшийся невиданной и неслыханной сатанизации со стороны мировой закулисы…

– Поменьше слушай елшинский пи…ёж!.. Ты знаешь о них по газете «Завтра». А я был ТАМ… Скоты, хуже татар!.. Как пленных резать – так в первых рядах, а как «u juriš» (в атаку), так «Вraćo rusi, naprijed!» (русские братья, вперёд!)…

– Ладно, доложим Алёшину…
4.39. «Момент истины»

Четверг, 7 сентября 1995 г., 22:04

Он долго плутал по штольням, пока, наконец, не нашёл заветную дверь.

Над рабочим местом капитана ФСБ висело нечто, что Сикора поначалу принял за портрет Елшина, однако оказалось, что это афишка: «Главным Управлением контрразведки РАЗЫСКИВАЕТСЯ особо опасный террорист, важный государственный преступник МИЩЕНКО Иван Григорьевич…». Рядом – неработающие часы с массивным маятником…

Алёшин встал из-за стола, протянул руку:

– Здравствуйте, Евгений Валерьевич! Извините, что задерживаю ваш отход ко сну! Не подумайте, ради Бога, будто я вызвал вас потому, что в чём-то подозреваю! Нет, вы чисты, как слезинка ребёнка, воспетая великим Достоевским!.. Просто нужно проверить один сигнал… Не чекистское оно дело, конечно, но такая уж у нас специфика, в годы перестройки, все как дети малые, не уследишь, без глаза останутся… Короче, поступила нам информация, что бойцов кормят плохо… А это не есть хорошо. Мы должны принять меры и, если надо, привлечь, так сказать… Вот, скажите, вы ездили в ночной рейс на Качу. И как, не проголодались?

– Никак нет, товарищ капитан. Пообедали.

– Всухомятку, наверно. Бутербродами…

– Никак нет. Горячим обедом.

– Где?

– В лётной столовой Качинского гарнизона.



– А что, она ночью работает?

– Так точно, товарищ капитан! Круглосуточно работает. Наши «Бэкфайеры», проводят ночные полёты, бороздят просторы Большого театра, так сказать…

– И то верно, – чекист заглянул в блокнот. – Бороздят. Порою до Ньюфаундленда долетают, а то и до Венесуэлы. Правда, в один конец… И, Христом-Богом прошу, не надо «товарищ капитан». Зовите меня «Пал Палыч»… Что ели?

– На первое – флотский борщ.

– И как, личинки мух в мясе не попадались?

– Никак нет. Потому как мяса не было… На второе – выбор: макароны по-флотски и гречневая каша с тушёнкой. Я выбрал кашу, а Миша…

– Какой Миша?

– Ну, напарник, старший матрос Венгеровский …

– Ах, да, как же я забыл – он же Михаил Иванович!..

– На третье – компот из сухофруктов… Горьковатый, я бы сказал… Зато хлеба – немерено!..

– А Елизавета как? – неожиданно спросил Алёшин.

– Какая Елизавета, Пал Палыч?

– Ну, как же! ТА САМАЯ! Стоит на раздаче. Борщ половником в алюминиевые миски наливает. И не халам-балам – младший сержант ВМФ РФ.

– Ах, Елизавета! Да! Отлично выглядит!

– Опишите её…

– Ну, полная. Натуральная блондинка. Глаза синие. Кудри выбиваются из-под белой шапочки. На ней камуфляжная куртка. Рукава засучены, красивые, полные руки. Поверх камуфляжа – белый передник… На переднике – бейджик…

– Достаточно! – остановил его Пал Палыч. – Вы очень точно обрисовали младшего сержанта Проценко… Дело только в том, что она уже месяц как не работает…

– Её… восстановили…

– Это как? Ей электричка на станции «Мекензиевы горы» обе ноги отрезала… – Пискнул внутренний телефон. – Алёшин… Да, спасибо, Хижак, я так и знал… Ну, что, «Ивашов»? Твой дружок срезался на том же самом. Только у него почему-то на раздаче стояла волоокая брюнетка Айше…

– Я раздатчицами не интересуюсь! – запоздало заявил Митя. – Я – по женщинам-психологам, дипломированным…

– С этого надо было начинать… Ну, что, наступил для тебя момент истины. Буду проводить экстренное потрошение. Колись, парш!..

– А без ругани можно?

– Это не ругань. Это официальный термин, принятый в контрразведке. Парш – сокращение от «агент-парашютист». Ты кто, парш, фланёр или маршруточник?

– А есть разница?

– Есть. Фланёрам дают 20 лет, а маршруточникам – все 25… Впрочем, до суда надо дожить…

– Фланёр. На «газели» никогда не работал.

– Так, хорошо. Ты знаешь, что такое «стрельба по-македонски»?

– Нет.


– Сейчас узнаешь, – Алёшин вытащил два пистолета системы Макарова, взял в обе руки. – Это называется «почесать уши». Ты должен почувствовать запах пороха…

Особист дважды выстрелил так, что одна пуля пролетела слева от головы допрашиваемого, другая – справа. Пуля попала в левый глаз портрета разыскиваемого Мищенко. Часы неожиданно пошли. Пал Палыч радостно потёр руки:

– Не разучился капитан Алёшин качать маятник, ха-ха!.. А теперь ты должен почувствовать вкус собственной крови…

Он взял пистолет за ствол.

– Только, товарищ капитан, зуб не выбейте: сейчас стоматологи дорогие!..

– Постараюсь.

Он ударил Сикору наискось по лицу и раскровенил нижнюю губу:

– Так сойдёт?.. Ты убил моего друга… Как там звали Ивашова?.. – посмотрел в блокнот. – Ты убил моего лучшего друга Женьку!.. За это я прикончу тебя как падаль…

На шум вбежал тип, что вёл уазик:

– Что случилось, товарищ капитан?

– Ничего… Ты что, Мустафаева одного оставил?

– Никак нет. С ним «Малыш» сидит, ну, младший лейтенант Блинчиков…

– Отлично!.. Видишь: провожу экстренное потрошение!.. Помоги!..

– Есть!..

Алёшин вскочил, сделал зверское лицо:

– Я прикончу тебя, как падаль!

– Нет, товарищ капитан, не делайте этого! – Хижак ухватил его за шиворот. – Он нам ещё пригодится: пароли, явки, адреса!..

– Нет! Он убил моего друга Женьку! Я прикончу его как падаль!!!

– Пал Палыч! – неожиданно спросил Сикора. – Что у тебя по логике было?

– У меня? Тройка…

– Оно и видно. «Государственная оценка». Ну, если это падаль, как её можно прикончить? Её УЖЕ кто-то прикончил…

– Ты не понял, – смутился особист. – Я учился в ВЮЗИ – Всероссийском юридическом заочном институте. Преподавателей в глаза не видел. Приехал на сессию. Тут староста подходит и говорит: «Кто хочет пятёрку, сдаёт сто рублей, четвёрку – семьдесят пять, тройку – пятьдесят». А у меня только полтинник был с собой, оттого и трояк… Короче, господин парш, ваше подлинное имя? Только не говорите «Мищенко» – у вас для него слишком интеллигентное лицо…



– Сикора. Капитан Сикора. Вот моё НАСТОЯЩЕЕ удостоверение…
(продолжение следует)