Дмитрий Максимов - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Дмитрий Максимов - страница №1/1


  • Дмитрий Максимов

Лауреат I степени в категории «учащиеся средних общеобразовательных школ (лицеев, гимназий) и учреждений системы начального профессионального образования», номинация «Произведения малых жанров прозы (эссе, очерки, рассказы)»

г. Череповец, 15 лет, СОШ №31


Герои отечественной войны


Начало.

Холодный октябрьский ветер срывал сухие листья с пожелтевших деревьев,  солнце светило по-особенному ярко, поливая золотом тихий смоленский лес. Птицы, улетавшие на юг, пламенно прощались с солнечными дубравами, изредка нарушая немую тишину безмолвной засыпающей природы. Жители окрестных деревень поспешно готовились к встрече зимы, рассчитывая на спокойный отдых от крестьянской страды. Но этой безмятежности суждено было скоро нарушиться. Шла осень 1812 года.


     Армия Наполеона шла семимильными шагами в сторону Москвы, оставляя за собой голод, бедствия и разруху. Российские войска отступали, и мирным жителям, оставшимся по ту сторону фронта, было не на кого надеяться, кроме себя. Тем временем перо Дениса Васильевича Давыдова спешно писало следующие строки к Петру Ивановичу Багратиону:
«Ваше сиятельство! Вам известно, что я, оставя место адъютанта вашего, столь лестное для моего самолюбия, и вступя в гусарский полк, имел предметом партизанскую службу и по силам лет моих, и по опытности, и, если смею сказать, по отваге моей. Обстоятельства ведут меня по сие время в рядах моих товарищей, где я своей воли не имею и, следовательно, не могу ни предпринять, ни исполнить ничего замечательного. Князь! Вы мой единственный благодетель; позвольте мне представить к вам для объяснений моих намерений; если они будут вам угодны, употребите меня по желанию моему и будьте надёжны, что тот, который носил звание адъютанта Багратиона пять лет сряду, тот поддержит честь сию со всею ревностию, какой бедственное положение любезного нашего отечества требует. Денис Давыдов».
Вскоре отряд подполковника Давыдова уже расположился в селе Скугорево, что неподалёку от границы с московской губернией.
     – Это место лучше всего подходит для военных действий, – сказал он поручику Макарову, оглядывая окрестности с башни часовни, – скугоревская высота позволяет обозревать местность на семь вёрст, а в прилегающем лесу можно легко замаскировать пехоту.
     – Оно верно, да вот для крупных стычек у нас людей мало: всего пятьдесят гусаров и восемьдесят казаков,– критически заметил поручик.
     – Объявляй мирское вече, будем набирать добровольцев, – произнёс Денис Васильевич и закурил вишнёвую трубку.
     К вечеру в доме мирского старосты собралось всё мужское население Скугорева: и стар и млад, среди них была даже женщина в заячьем тулупе. Они оживлённо переговаривались друг с другом, делали свои прогнозы на будущее, но каждый из них гордился тем, что пошёл в партизаны. Неожиданно в дверях появился Денис Васильевич, и в слабо освещённой пламенем лампады комнате воцарилась тишина.
     – Значит, здесь собрались все добровольцы, что желают вступить в мой отряд? – медленно произнёс он, – если кто-то сомневается, пусть выскажет это сейчас.
     Повисла мёртвая тишина. Все переглядывались друг с другом, желая высмотреть в глазах товарища тень страха.
     – Значит, – продолжил Давыдов, – каждый из вас готов биться с врагом, готов отдать жизнь за родину? И даже вы? – он подошёл к той женщине в заячьем тулупе, что не вымолвила за всё это время ни слова.
     – Да, – коротко и твёрдо ответила она, – готова.
     – Что ж, раз так, то скажите мне, кто из вас рекруты или служил в армии?  – Давыдов вопросительно посмотрел на толпу.
     – Всех рекрутов, что были, уже забрали на войну, – начал поседевший от старости дед, – а те, что служили, лежат на кладбище. Один я остался.
     – Говоришь, отец, ты служилый? Ладно… – многозначительно промолвил подполковник, – ну а оружие у вас есть?
     Из толпы стало смущённо доноситься что-то про вилы, серпы, заступы и топоры. Денис Васильевич щёлкнул языком и сказал:
     – Плохо у вас с амуницией, ребятки!
     – У француза попросим! – выкрикнул кто-то из толпы, и все закатились каким-то зловещим смехом.
     – Хорошо, будь по-вашему. Завтра будет первая вылазка, –  сказал Давыдов и удалился из комнаты.


Боевое крещение

     Утомлённое солнце медленно уходило за макушки деревьев и исчезало где-то за горизонтом. Начали свою песню ночные сверчки, и поля заволокло туманом. Последние блики солнца исчезли с облаков. Наступила тёмная, непроглядная осенняя ночь.


     Бойцы Дениса Давыдова шли неровным, разрозненным строем, гремя оружием и изредка переговариваясь. Они шли долго, шли полночи, пока командир не подал сигнал. Все замерли. Денис Васильевич подошёл к предводителю казаков , атаману Глицко ,и сказал:
     –Ты со своими людьми обойдёшь этот пригорок справа , мы с гвардейцами и мужиками – слева. Начинайте ,  как только будете готовы.
     – Мои хлопцы своё дело знают, – не без гордости сказал атаман, гладя свои длинные усы.
     – Остальные – за мной! – воскликнул Денис Васильевич, и войска возобновили движение.
     За небольшим лесистым холмом располагалась небольшая деревенька, захваченная французами. Дома, даже самые бедные, были полностью разграблены. Неприятель пировал. Между тем партизаны тихо, как мыши, но при этом быстро, как хищная рысь, ползли змеёй в травянистых зарослях, с каждой секундой всё ближе и ближе подбираясь к врагу. Казалось, их дыхание превратилось в порывы ветра, прижимавшего сухую траву к земле, а шаги – в возню птиц и зверей. Так же тихо и хладнокровно, как  подбирались к деревне, они напали на французские войска. Лишь после того, как раздался первый истерический крик, громыхнуло русское «ура!». Каждый сражался, как мог, чувство страха смерти исчезло, вместо него был порыв благородной ярости, объединивший освободителей. Отступление врага не заставило себя долго ждать. Вскоре остатки французской эскадры не отступали – спасались бегством от свирепых  и  наводящих ужас бойцов ополчения. Партизаны ликовали. 
     – Ну, теперичи разживёмся барахлишком! – обрадовался один низенький мужичок в длинном полушубке. 
     – Отставить мародёрствовать! – приказал Денис Васильевич, – брать самое необходимое: оружие, боеприпасы, еду. Мирных жителей не обижать!
     Вдруг к Денису Давыдову выбежал какой-то старик, худой и потрёпанный, в грязных лохмотьях.
     – Спасибо тебе, батюшка ты наш, спас ты нас от этих лиходеев  окаянных! Век тебе благодарны будем! – воскликнул дед, упав Денису Васильевичу в ноги.
     – Добро, отец, вставай, скажи-ка лучше нам, где ещё окопался неприятель?
     – Да везде, батюшка: в Васильевске, в Фатейкове, в Силинках. Куда ни сунься – везде француз окаянный!
     – Даааа… –промолвил предводитель партизан, – много у нас предстоит работы…
     Домой все возвращались в приподнятом настроении. Нападение прошло как нельзя лучше. Никто не погиб, и ополченцы не догадывались, что им крупно повезло застать врага врасплох. Так началась ожесточённая борьба за освобождение жителей от французской оккупации. Разжившись  оружием, ополченцам стало гораздо легче драться  с врагом. Они почти не уступали ни гвардейцам, ни казакам. Впереди их ждало много сражений.


Встреча

Несколько недель спустя произошло одно особенное событие. Бушевала зима, деревья, покрытые инеем, скрипели от мороза. Декабрь выдался необыкновенно морозным, и это как нельзя лучше повлияло на ход войны. Хотя Москва была захвачена Наполеоном, в тылу находилось мало вражеских сил.  Неприятель медленно, но верно стал отступать, и находящиеся в подавленном состоянии из-за положения дел ополченцы вновь принялись за усиленные боевые действия.


    В этот раз отряд Дениса Давыдова по обыкновению ждал в засаде французские обозы. Темнело. Дело шло к вечеру, разошёлся сильный буран. Дорогу заволокло непроглядной мглой, прозябшие солдаты уже собирались уходить, как вдруг раздался крик совы – сигнал караульного. Все затихли и приготовились к нападению. Сквозь вой метели послышался стук многочисленных копыт, и из-за снежной завесы показалась колонна французских войск.
     – Будем нападать на центр колонны, они явно охраняют что-то, – сказал Денис Васильевич и обнажил лезвие шпаги. 
     Наконец, среди обозов появился дормез в окружении кавалерийцев. Но в тот момент, когда все собирались напасть, предводитель партизан подал знак остановиться. Он присмотрелся к тому, кто сидел в повозке. Это был хмурый мужчина, укутанный в тулуп, на голове у него криво сидела потрёпанная треуголка. Денис Давыдов сразу же узнал в нём Наполеона. Перед его глазами пронеслись тени прошлого. В 1807 году, в Тильзите, при заключении мира, он видел его. Но теперь знаменитый полководец сильно изменился. Понурый, он угрюмо сидел, не обращая внимания ни на что. 
     – Что же мы-то не нападаем? – спросил атаман Глицко.
     – Нас всего двадцать человек. А их сорок-пятьдесят. Пока стягиваем людей с других караулов, всё равно его упустим, – ответил Денис Васильевич. Дормез Наполеона проехал в паре шагов от него, лежавшего за кустами на обочине вместе  с раздосадованным Глицко и его казаками. Так близко, и так далеко …


Преследование.

     Между тем по округе стали ходить слухи о том, что Наполеон якобы знает о деятельности Давыдова и люто ненавидит его, поэтому отдал приказ при аресте расстрелять предводителя партизан, а также  о том, что для его поимки полководец выделил свой лучший отряд.


     – Осторожней надо быть, – убеждал Дениса Васильевича атаман Глицко, – это уже не диверсии, попахивает серьёзным сражением, а у нас половина ополченцев полегла, с десяток моих хлопцев, двадцать гвардейцев…
     – Нет времени для осторожностей. Француз отступает, бросает укреплённые районы, надо добить остатки их сил, проторить дорогу нашим войскам. 
     – Как бы самим на этой дороге не сгинуть… – зловеще пробормотал старый атаман, гладя свои усы.
     – Отставить обсуждения. Сегодня вечером выдвигаемся под Ляхово.
     Тем же днём отряд Давыдова в полном составе засел у села и готовился к наступлению.
     – Чует моё сердце, что-то здесь не так. Как-то они тихо сидят, – ни на минуту не переставал сомневаться старый Глицко.
     – Значит, нас боятся, – ухмыльнулся Денис Васильевич, – всем приготовиться к атаке!
     – И всё-таки не порядок. Чует моё сердце…
     Войска партизан осторожно вышли из укрытий  и  по обыкновению бесшумно  подобрались к вражескому лагерю. Но случилось неожиданное: из всех домов, из всех сараев, из каждой бани и куста высыпали французы и обрушились на ополченцев. Те были ошеломлены от неожиданности, попятились и передвигались вразнобой.
     – Говорил же я… – сокрушался атаман, сдерживая натиск врага, – не обмануло сердце…
     – Макаров, труби в рог! – вскрикнул Давыдов, – скорее!
     Раздался оглушительный, отчаянный рёв рога, и из леска напротив выбежали , спеша на помощь, резервы партизан. В гаме боя послышалось торжественное «ура!», и бой закипел с новой силой. Подкрепление смяло ряды врага и  вместе с остатками авангарда окружило  и покончило с неприятелем. Многие элитные французские бойцы  были взяты в плен, хотя ополченцев было в два раза меньше.
     Близился конец декабря, все готовились к встрече рождества, а  Давыдов со своими партизанами стоял у свежевырытых могил. В бою под Ляховом пал и старый атаман Глицко, предчувствовавший свою погибель.
     – Их смерть не была напрасной! – обратился к верным солдатам Денис Васильевич, – каждая капля их крови пролита ради победы в этой войне,   пролита не зря! Наша армия уже переходит Неман…
     К предводителю партизан подбежал запыхавшийся поручик Макаров с конвертом в руках: 
     – Денис Васильевич, к вам письмо от командования!..

Это не конец. И даже не начало конца.


Но, возможно, это конец начала.
У. Черчилль