3. Конституционализм, права человека и гражданство - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
3. Конституционализм, права человека и гражданство - страница №1/3



3. Конституционализм, права человека и гражданство.
В этой главе я рассмотрю вопросы конституционализма, прав человека и гражданства с точки зрения ислама. Сочетание этих основных принципов должно регулировать и содействовать практическому действию секуляризма как процесса обсуждения напряженности между религиозной нейтральностью государства с одной стороны и связанностью ислама и государственной политики с другой стороны. Конституционализм обеспечивает правовую и политическую основу для реализации и защиты равного достоинства, прав человека и благосостояния всех граждан. Стандарты прав человека, определенные авторитетными международными и региональными договорами, на практике применяются через национальные конституции, правовые системы и институты. Но эффективность национальных и международных систем зависит от активного участия граждан, защищающих свои права как индивидуально так и коллективно. В то же время, конституциональные нормы и нормы прав человека позволяют гражданам обмениваться информацией, объединяться и действовать публично, чтобы развивать собственное видение социального блага и защищать свои права. Другими словами, конституционализм и права человека являются необходимыми средствами для поддержания достоинства и прав граждан, но они могут служить этой цели только через действия граждан. Поэтому необходимо уяснить основу и значение гражданства. Таким образом, каждая из этих концепций и связанные с ними институты зависят друг от друга и должны взаимодействовать друг с другом, если речь идет о реализации их содержания.

Пытаясь разъяснить эти принципы с исламской точки зрения, я надеюсь убедить мусульман в их законности. Для того чтобы эти принципы эффективно применялись в мусульманских обществах, они должны быть приняты мусульманами. Взаимосвязь между исламом и этими принципами неизбежна, потому что эта взаимосвязь непосредственно влияет на законность и действенность этих принципов и институтов в современных исламских обществах. В то же время эта взаимосвязь будет не ясна и приведет к обратным результатам, если ислам будет рассматриваться как синоним исторического понимания шариата, включающего определенные принципы несовместимые с конституционализмом, правами человека и гражданством. Чтобы быть ясным по этому вопросу - я не говорю, что общие принципы прав человека несовместимы с общими принципами шариата. Скорее я имею ввиду конкретные аспекты традиционных пониманий шариата, в особенности те, которые имеют отношение к общественной жизни современных исламских обществ и которые будут рассмотрены далее, а не вопросы веры (aqida) и практики богослужения (ibadat) или другие аспекты социальных отношений (mu`amalat) в целом.



Для рассмотрения конституционализма, прав человека и гражданства в более широком контексте этой книги в целом, я напоминаю, что главная задача книги – это вопрос о том, как обеспечить институциональное отделение ислама и государства, признавая и регулируя в то же время необходимую и желательную связанность ислама и политики. Другими словами, чрезвычайно важно сохранить религиозную нейтральность государства именно потому, что люди имеют обыкновение оказывать предпочтение своим собственным взглядам, включая религиозные убеждения. Но нельзя добиваться этой цели, пытаясь низвести религию только в частную сферу, потому что это невозможно и нежелательно. Вместо этого нужно направить усилия на отделение ислама от государства, признавая при этом общественную роль ислама, включая его влияние на формирование государственной политики и законодательства. Эта постоянная напряженность должна обсуждаться с учетом требований волеизъявления народа (public reason) в рамках конституционализма, прав человека и гражданства, рассматриваемых в этой главе. Поэтому в первом разделе я начну с разъяснений некоторых различий, которые я делаю между государством и политикой в отношении к требованиям волеизъявления народа (public reason). В последующих трех разделах рассматриваются принципы конституционализма, прав человека и гражданства. И завершается глава обзором того, как эти принципы могут служить основой для действия волеизъявления народа (public reason) при регулировании взаимоотношений между исламом и политикой, с одной стороны, исламом и государством, с другой стороны.

I. Государство, политика и волеизъявление народа (public reason)
1. Особенности современного государства
Все современные мусульмане живут в системах , которые обычно характеризуются как «национальные» государства и которые основаны на европейских моделях, созданных колониализмом во всем мире, даже в тех регионах, которые формально не были колонизированы. По мнению западных ученых эта модель государства характеризуется «централизованным и бюрократически организованным административным и правовым порядком, контролируемым административным персоналом, обязательной властью над тем, что происходит в пределах территории под её юрисдикцией, территориальной основой и монополией на использование силы».”1 Поскольку меня беспокоит опасность угнетения или гегемонии, присущая понятию «нация», я предпочитаю опираться на «территориальную» природу государства, нежели на его притязания представлять гармоничную гомогенетическую «нацию». Основные черты территориального государства могут быть суммированы следующим образом:2


  • Современное государство есть бюрократическая организация, централизованная, иерархическая и дифференцированная в отдельные институты и органы, каждый из которых имеет свои специализированные функции. Но все институты государства действуют в соответствии с формальными правилами и четко определённой иерархической структурой подотчетности центральным властям.




  • Иерархические, но вместе с тем взаимосвязанные государственные институты отличают государство от других видов социальных организаций, таких как политические партии, организации гражданского общества и деловые ассоциации. Хотя это может быть и ясно с теоретической точки зрения, на практике действия государства связаны с такими негосударственными организациями. Это необходимо для законности и эффективного функционирования государственных органов и институтов. Кроме того, масштабы и функции государства требуют, чтобы оно отличалось от негосударственных организаций, потому что государственные служащие и органы должны управлять негосударственными организациями и (возможно им придется) выносить решения по их разногласиям. Эта сложная взаимосвязь теоретической ясности и практической взаимосвязанности между государством и негосударственными институтами и организациями является одним из аспектов различия между государством и политикой.




  • Обширная и далеко простирающаяся сфера интересов современного государства - охватывающая теперь все аспекты социальной, экономической и политической жизни, а также обеспечение сферы образования, здоровья и других областей - является значительно более громадной, чем любая другая организация. Эти всесторонние и всеохватывающие функции также подчеркивают уникальность, автономность и независимость государства от всех других типов организаций.




  • Чтобы выполнять свои многочисленные функции и роли, государство должно иметь как внутренний так и внешний суверенитет. Оно должно быть высшей властью внутри своих территориальных границ. Государство должно также быть официальным представителем своих граждан и субъектов, действующих на его территории, для всех субъектов и деятелей за пределами этой территориальной зоны




  • По только что указанной причине государство должно иметь монополию на законное использование силы и принуждения. Эта способность необходима государству, чтобы оно могло употребить власть для защиты своего суверенитета, сохранения закона и порядка, управления и разрешения разногласий и так далее.




  • И наоборот, государство территориально определено и ограничено, потому что оно обычно не имеет власти за пределами своих границ. Другие типы организаций, такие как религиозные группы или суфийские ордена могут действовать за политическими границами государств, потому что они характеризуются своим функциональными целями, а не географическим охватом.

  • Граждане какого-либо государства часто могут иметь сентиментальную привязанность и идентификацию по отношению к государству, однако это не является существенной характеристикой государства. Концепция «национального государства», например, предполагает у групп такие общие черты, как этническая принадлежность или язык, которые могут идентифицировать их с государством. Но это может ввести в заблуждение, потому что едва ли где-то существует полное совпадение между территорией и этнической, религиозной или каким-то другим единством населения государства. Такое единство может быть верно для нескольких групп на территории государства и может разделяться теми, кто живет на территории другого государства. Тот факт, что многие государства стремятся культивировать чувства общей национальной идентичности не является определяющей характеристикой современного государства.




  • Государства могут иметь различные типы системы правительства, управляемые либарельно-демократическими партиями, одной партией, монархиями и так далее, однако это тоже не является определяющей характеристикой. Нет необходимости ни в одном из этих режимов для того, чтобы быть квалифицированным в качестве государства, при условии, что объект отвечает дефинициональным требованиям централизованной и бюрократической администрации, суверенитета, территориальности и монополии на законное использование власти.




  • Некоторые элементы современного государства могут принадлежать другим организациям, но ни одна из них не обладает ими всеми. В особенности, сочетание территориального суверенитета является наиболее отличительной чертой государства, которую не имеет ни одна организация или субъект.

Эти характерные черты современного государства обычно рассматриваются в связи с опытом западных стран, модели которых также применимы к государствам в Африке и Азии, в которых проживают мусульмане. Следующая разработка вопроса одним автором могла бы разъяснить черты государства для нашей цели.3 Организация государства, являясь сводом правил, ролей и ресурсов, направлена на достижение определенной совокупности целей. Хотя все государства характеризуются различием между государством и другими организациями или институтами, однако такое различие не происходит на одном и том же уровне или согласно конкретной формуле. Как правило, светская природа государства представляет самый ясный пример такого различия, на основании которого государство отделяет себя от сферы духовного благосостояния субъектов и религиозных организаций. Также полезно отметить различие между государством и его институтами с одной стороны и гражданским обществом с его организациями, с другой стороны, в соответствии с которым оба относительно автономны, но при этом взаимно поддерживают друг друга.

Как основной источник власти над территорией с необходимой монополией на законное использование силы, государство является властью последней инстанции. Это происходит в результате наделения государства сочетанием суверенитета и территориальной целостности и будет подорвано в случае потери или преуменьшения любого из двух качеств. Территориальный суверенитет означает, что абсолютный контроль государства над своим населением и территорией не может законно разделяться ни с каким другим субъектом, кроме как с согласия и при взаимодействии самого государства. Поэтому вмешательство любого другого государства или внешнего субъекта представляет собой нарушение принципа территориального суверенитета, если оно не санкционировано Советом Безопасности Организации Объединенных Наций. Это исключение допустимо и законно, потому что все государства, являющиеся членами Организации Объединенных Наций согласились на это право Совета Безопасности, ратифицировав Устав Организации Объединенных Наций. Центральная власть государства означает, что оно автономно, и это включает исключительное исходное полномочие устанавливать правила, регулирующие его деятельность, а также то, что оно является первичным источником всей политической власти, даже когда такие функции делегированы другим организациям или субъектам. Эта центральность государства требует, чтобы оно контролировало функции и деятельность всех своих органов и институтов, что подчеркивает и гарантирует власть государства как единого целого.4

Еще одна важная черта государств в наше время – это лежащая в их основе «демократическая законность» их силы и власти, в соответствии с чем народ является основным источником силы и власти государства, которое существует, чтобы служить своему народу и чье принятие этой власти необходимо для выполнения государством своих функций. Это кажется верным даже в отношении авторитарных диктатур или монархий, которые склонны оправдывать и узаконивать свою власть, ссылаясь на коллективную волю и интересы своих населений. Гражданство является следствием этого основного компонента законности государства, гарантируя всем жителям территории «общие и равные обязанности и права» в их отношениях с государством.5 Это сочетание демократической законности и гражданства также должно быть материализовано в природе и действии закона относительно государства. Какими бы не были в прошлом взгляды на закон, его источники и заключения, государство все больше и больше берет на себя функцию создания законов, а не просто их применения. Хотя независимость закона в прошлом основывалась на его статусе «совокупности принципов и норм, содержание и обоснованность которых вытекают из религии, традиции и спонтанно развившихся практик корпоративных групп», закон «открыто становится результатом (и неизбежно, инструментом) политики.6

И наконец, в этом кратком обзоре его особенностей современное государство может рассматриваться как институциональное представительство политической власти, которая более не проистекает из личной власти правителя или тех, кому правитель делегирует определенные функции и полномочия. Институциолизированная и централизованная политическая власть государства отражается в его организационной и бюрократической структуре. Государство также позволяет формализировать осуществление политической власти через правовые стандарты и процедуры и стимулирует интеграцию политической власти при помощи демократической законности и все возрастающего значения гражданства как принципа, регулирующего взаимосвязь между государством и обществом.7
2. Различие между государством и политикой
Особенности государства, отмеченные выше четко указывают на различие между сферой государства и сферой политики в целом, в соответствии с которым государство определяет какие вопросы будут обсуждаться в политической сфере с различной степенью формальности. Государство также должно установить и обеспечить соблюдение границ переговоров между различными действующими силами, которые могут стремиться к тому, чтобы их взгляды были представлены и сформулированы в виде политики. Область влияния современного государства также очень обширна и все более расширяется, включая все больше сторон социальной жизни, например, такие как социальное обеспечение и проблемы окружающей среды. Несмотря на своё главенство в качестве основной политической структуры в обществе и широкую область влияния, государство все же ограничено в своих возможностях и действиях в том, что касается динамики социальных отношений. Из-за своей формализованной структуры, основных обязанностей и характера автономной организации государство не охватывает и не может охватить сферу политики во всем обществе. Но эти особенности государства не означают, что оно полностью «над» политикой или целиком изолировано от общества, различные аспекты жизни которого оно регулирует. Для того, чтобы государство было законным оно фактически должно быть укоренено в обществе, при том, что должно сохранить свою функциональную и рабочую автономию от ежедневной политики.

Эту сложную взаимосвязь между государством и политикой можно увидеть в том, почему и как государство одновременно автономно от общества и вместе с тем укоренено в нем или взаимосвязано с ним. Организацию общества как чрезвычайно сложную совокупность институтов и органов можно разделить вертикально по функциям и горизонтально по географии.8 Вертикальное разделение соответствует «основным сферам», внутри которых множество социальных участников взаимодействуют друг с другом и с государством: « в государстве они рассматриваются как сферы политики ( и электораты) и выражаются присутствием в государствах отделов государственной службы по конкретным направления политики, таких как здравоохранение, транспорт, образование, закон и порядок и потребительские вопросы».9 Горизонтальное разделение связано с государственным устройством: является ли оно федеральным или унитарным. Вертикальное разделение по функции может также подразделяться горизонтально по регионам или административным единицам.

В вертикальных подразделениях, соответствующих группам, занимающимся определенными сферами политики, государство активно взаимодействует с социальными участниками, при этом развиваются взаимоотношения между этими сегментами государства и политическими участниками в рамках более широких социальных сфер и электоратов. Стабильность и автономность государства относительны в той мере, в какой она укоренена в различные сегменты общества, поскольку это более усложняет захват государства отдельной группой или несколькими групп. Чем более «нормальной» является политика переговоров между различными группами интересов и позиций, тем меньше вероятность того, что группы будут склонны или способны объединить силы для захвата контроля над государством. Поскольку всё больше групп заявляют о своих правах и стремятся оказать давление на государственные институты, ни одна группа не может захватить контроль над этими институтами и, таким образом, сохраняется автономия государства. И наоборот, если какие-либо группы исключены из сферы нормальной повседневной политики, они больше выигрывают, чем теряют, оспаривая основы и действия самого государства. Эти динамичные отношения между государством и социальными участниками взаимны, поскольку государство также стремится влиять на различные электораты. «Для того, чтобы выполнять свои функции, определять и осуществлять политику, заниматься нормотворчеством, что является ролью государства в обществе, ему нужно сотрудничество этих важных электоратов и организаций, из которых они состоят. В обмен государственные органы должны позволить этим электоратам частично внедриться в себя.”10

Механизмы такого обмена между государством и другими социально-политическими участниками могут быть формальными и институциональными, такие как соглашения с профсоюзами и профессиональными объединениями, представительство негосударственных организаций в государственных органах, вовлечение представителей негосударственных организаций в формулирование или осуществление политики. Это может также происходить через неформальное личное влияние и связи. Какие бы средства не использовались, это не превращает государство в просто представителя определенной группы людей, объединенных общим интересом, или совокупности таких групп, поскольку оно все же может сохранить свою независимость, потому что оно взаимодействует с таким большим числом групп. Иными словами, соперничество между различными группами, стремящимися оказывать влияние на официальную политику является гарантией того, что никакая из этих групп не добьется успеха и не возьмет под контроль государство. Более того, размер, сложность и централизация государства означают, что никакая группа или небольшое число групп социальных участников не могут оспорить власть государства или преуменьшить его независимость, манипулируя каким-либо институтом или органом государства.11 Поскольку отдельные органы или службы государства сами зависят от центральной власти и подчиняются правилам, применимым ко всему государственному аппарату, независимость государства в целом не может быть поставлена под угрозу в связи с несоразмерным влиянием негосударственной организации. Таким образом, «государство можно рассматривать как арену, на которой эти участники могут соперничать за достижение своих целей, но само многообразие этих участников гарантирует независимость государства.»12

Государства внедрены в группы или слои своих обществ в сфере экономики, а также в социальной или культурной сферах, через классовое или региональное членство должностных лиц, и выбор представителей для участия от их имени в процессе принятия решений государством. Различие между государственными чиновниками, «представляющими» свой класс, социальную или этническую группу, с одной стороны, и избранными представителями, с другой стороны, состоит в том, что первые (государственные служащие) не должны поддерживать свои социальные или этнические электораты, в то время как для тех, кто избран работать от имени своих электоратов, необходимо поддерживать эти связи.13

Подводя итоги, законность и эффективность государства зависят от взаимосвязанности между государством и другими социально-политическим участниками, а также от независимости государства от этих влияний. Чем более государство укоренено в общество, тем меньше риск, что его независимость уменьшится, поскольку целый ряд соперничающих групп людей, объединенных общим интересом, будут способствовать сохранению равновесия, используя свое влияние. Независимость государства также может подвергаться меньшей угрозе со стороны одной или нескольких групп, когда структуры государства централизованы или сгруппированы и его специализированные органы управляются четкими правилами. Поскольку я не могу более углубляться в детали теорий о государстве и политике, я надеюсь использовать предыдущие характеристики и динамику взаимоотношений, рассматривая основной для меня вопрос: каким образом взаимоотношения государства и общества или государства и политики регулируются при помощи волеизъявления народа (public reason).


3. Волеизъявление народа в обсуждении противоречий политики
Предшествующее исследование ясно показывает, что легитимность государства проистекает из его глубоких и органических связей с различными негосударственными участниками политической жизни общества. В то же время автономия государства будет утеряна или ослаблена, если одной группе будет позволено захватить какой-либо орган государства или государство целиком в своих интересах. Иными словами, реализация этого необходимого сочетания легитимности и автономии государства зависит от двух условий: во-первых нужна безопасная арена, где негосударственные участники могут свободно и на равных конкурировать, чтобы, используя государство, влиять на политику. Во-вторых, также важно дать возможность максимально большому количеству групп и голосов выступать на этой арене. Чем больше разнообразие групп, свободно и на равных участвующих в продвижении своих интересов через политику, тем меньше шансов у государства или любого из его учреждений быть скомпрометированным, подпав под контроль какой-то одной или нескольких групп. Эти два требования указывают на то, что я называю «волеизъявление народа», когда различные социальные участники могут пытаться влиять на государство, но таким образом, что автономия государства не подвергается серьезному риску. Это понятие включает несколько элементов, такие как эффективная процессуальная гарантия свободного и равного доступа и участия, руководство по содержанию и методам обсуждения, а также образовательные и другие меры, направленные на усиление законности и эффективности таких требований.

Напоминая ранее приведенные пояснения об особенностях современного государства и то, как оно должно отличаться от политики, я бы выделил следующие моменты, касающиеся волеизъявления народа:




  1. Сфера волеизъявления народа (public reason) должна быть гарантирована, как вопрос государственной политики, и организована таким образом, чтобы никакое правительство или режим не могли уничтожить её и никакая социальная группа не могла контролировать её. Чтобы все граждане и все слои общества принимали её как законную, сфера волеизъявления народа (public reason) должна отождествляться с самим государством, а не с каким-то конкретным правительством.




  1. Соответственно, сфера или арена для волеизъявления народа (public reason) должна быть гарантирована конституционализмом, секуляризмом, религиозной нейтральностью государства, правами и гражданством, как это говорится в этой главе. Это элементы политической организации и правового порядка самого государства, которые не могут быть легко уничтожены никаким правительством. Это не значит, что такие гарантии должны быть абсолютными, потому что даже в конституцию можно вносить поправки, религиозная нейтральность государства, как разъясняется в главе 4, есть предмет постоянных переговоров, а права человека также развиваются. Политическая и правовая система государства должна иметь возможность применения экстраординарных мер во времена чрезвычайного положения, но с гарантиями против злоупотребления такого исключения. Цель – значительно усложнить возможность изменения положений и условий волеизъявления народа в интересах небольшой части населения.




  1. Государство не должно стремиться повлиять на дискурс волеизъявления народа (public reason), ограничивая число участников в её сфере, например, проводя политику дискриминации в отношении религиозных групп, отдельных общин или меньшинств. Наоборот, роль государства заключается в том, чтобы дать возможно большему числу граждан, отдельным лицам или группам, возможность представлять и обсуждать вопросы государственной политики, используя сферу волеизъявления народа (public reason). Это будет нелегко, так как правительства, действуя от имени государства, будут склонны манипулировать волеизъявлением народа в своих интересах.




  1. Государство должно обеспечить минимальную основу и некоторые правила осуществления волеизъявления народа ( public reason), но сфера (public reason) волеизъявления народа должна главным образом опираться на гражданское общество. Иными словами, при том, что государство регулирует сферу волеизъявления народа ( public reason), сама эта сфера не должна быть государственным институтом. Это утвердит автономию государства, стимулируя многообразие социально-политических участников, а также способствуя проведению обсуждений, консенсусу и созданию союзов между этими участниками для достижения целей политики.

Поскольку термин «волеизъявление народа» (‘public reason’) используется некоторыми западными учеными, я хочу разъяснить как значение этого термина в моем использовании схоже или отличается от их использования. Я кратко рассмотрю значение этого термина в использовании Джона Ролза и других авторов, чтобы сравнить их понимание с предлагаемым мной значением в свете взаимоотношений ислама, государства и политики.

Ролз оценивает волеизъявление народа как важную характеристику взаимоотношений между государством и народом при демократическом конституционном порядке.14 По его мнению «идея волеизъявления народа на самом глубоком уровне определяет основные моральные и политические ценности, которые должны определять взаимоотношения конституционного демократического государства и его граждан .»15 Как он определяет его:
…такое волеизъявление народно в трех отношениях: как волеизъявление свободных и равных граждан оно есть волеизъявление народа; его предмет – народное благо и затрагивает вопросы фундаментальной политической справедливости, которые подразделяются на два вида вопросов- основы конституции и вопросы фундаментальной справедливости; его природа и содержание народны, так как выражены в публичном обсуждении, с использованием обоснованных концепций политической справедливости, отвечающих критерию взаимности.16
Таким образом, для Ролза сфера волеизъявления народа имеет отношение к «основам конституционализма и вопросам фундаментальной справедливости, то есть фундаментальным правам и свободам, включаемым в конституции, а также вопросам экономической и социальной справедливости, не включенных в конституцию, а также вопросам экономической и социальной справделивости, не нституции. Этот акцент означает, что его понимание волеизъявления народа «не охватывает все политические обсуждения фундаментальных вопросов.»17

Он делает различие между сферой волеизъявления народа и тем, что он называет «фоновой культурой» гражданского общества, которая включает такие объединения как церкви, университеты и тому подобное.18 The reasons invoked in these realms are not necessarily ‘private’, but even though reasons raised in such settings are “social”, they are “nonpublic” with regard to society at large.19 Nor does public reason, as defined by Rawls, apply to media.20

По Ролзу собственно сфера волеизъявления народа – это «народный политический форум», происходящий в трех областях: «дискурсе судей с их решениями и, в особенности, судей верховного суда; дискурсе государственных чиновников, в особенности, высших должностных лиц и законодателей; и наконец, в дискурсе кандидатов на государственные должности и менеджеров их кампаний во время публичных выступлений, обсуждений партийных платформ и политических заявлений.»21 В этих сферах использование волеизъявления народа приобретает особую форму. Хотя «требования общественного оправдания этого волеизъявления всегда одни и те же» для этих трёх сфер, более строго они применимы к судьям, в особенности, на уровне Верховного Суда.22

Понимание волеизъявления народа Ролзом предполагает существование развитой конституционной демократии, поддерживаемой властью закона. Граждане имеют право подкреплять свои взгляды тем, что он называет «всеобъемлющими доктринами» такими, как религия, мораль или философия, но такие доктрины не должны быть представлены в качестве волеизъявления народа (public reason).23 Волеизъявление народа (public reasons ) не должно «критиковать» эти всеобъемлющие доктрины, будь то религиозные или нерелигиозные и оно (public reasons ) должно быть выражено в терминах фундаментальных политических концепций или ценностей. «Основное требование – это, что разумная доктрина (reasonable doctrine ) принимает конституционный демократический режим и сопутствующую идею законного права (legitimate law).”24

Тем не менее, Ролз, кажется, принимает возможность обращения к всеобъемлющим доктринам при волеизъявлении народа в определенных ситуациях, в зависимости от эксклюзивной или инклюзивной позиции по вопросу. При эксклюзивной позиции любая всеобъемлющая доктрина (например, религия) никогда не должна вводиться в волеизъявление народа (public reason), даже когда эта доктрина поддерживает волеизъявление народа (public reason). Если занять инклюзивную позицию, то граждане могу предусмотреть то, «что они считают основой политических ценностей, коренящихся в их всеобъемлющей доктрине, при условии, что они способствуют при этом укреплению идеала собственно волеизъявления народа.»25 Эксклюзивной позиции следует придерживаться в «более или менее упорядоченном обществе», в котором справедливость и основные права гарантированны, что делает политические ценности достаточными для выражения народной воли (public reason) независимо от какой-либо всеобъемлющей доктрины. Он отличает такую ситуацию от ситуаций, где «в почти хорошо организованном обществе существуют серьёзные разногласия в отношении применения одного из принципов справедливости», например, между различными группами по вопросу о государственной поддержки религиозного образования. В такой ситуации «публичное разъяснение того, как чья-то всеобъемлющая доктрина утверждает политические ценности» может помочь утвердить и более узаконить само понятие волеизъявления народа.26 Он приводит пример сторонников отмены рабства, которые в XIX веке в Соединенных Штатах выступали за её отмену с религиозных позиций, когда «необщественные соображения определенных христианских церквей поддержали очевидные выводы народных соображений»27 Другим примером является движения за гражданские права, хотя Мартин Лютер Кинг-младший также апеллировал к политическим ценностям, сформулированным в Конституции. В обоих ситуациях аболиционисты и лидеры движения за гражданские права не только утвердили идеал волеизъявления народа (public reason), но историческая ситуация побудила их использовать всеобъемлющую доктрину для укрепления политических ценностей. Их действия укрепили идеал волеизъявления народа (public reason) в соответствии с инклюзивным пониманием этого принципа. Таким образом, «соответствующие границы волеизъявления народа (public reason) меняются в зависимости от исторических и социальных условий».28

Я не могу далее обсуждать здесь взгляды западных ученых, но хотел бы упомянуть вкратце две точки зрения, которые могут помочь понять в каком смысле я употребляю термин волеизъявление народа. Я хотел бы остановиться на критике, высказанной Хабермасом в связи с доводами Ролза о волеизъявлении народа. Среди других вопросов он обращает внимание на различие, которое делает Ролз между всеобъемлющими доктринами и политическими ценностями.29 Хабермас также подвергает сомнению определение Ролзом термина «политический» и его различение между общественной и частной сферами социальной жизни. «Ролз рассматривает сферу политических ценностей, которая в современных обществах отличается от сферы культурных ценностей, как нечто данное» и личность, по Ролзу имеет две ипостаси - публичную политическую и частную внеполитическую, основанную на свободах, которые находятся вне «досягаемости демократического самозаконодательства.»30 Для Хабермаса такая позиция ставит под вопрос исторический факт изменения границ между общественной и частной сферами. Еще один момент, который я хотел бы выделить из критики Хабермаса и который очень важен для разъяснения идеи волеизъявления народа , - это то, что он считает независимую и неправительственную сферу важной ареной, где общественные доводы (public reason) могут развиваться и выражаться. МакКарти подвел итог следующим образом:


Независимые общественные форумы, отличные и от экономической системы и от государственной администрации и имеющие место в добровольных ассоциациях, социальных движениях и других сетях и процессах общения в гражданском обществе, включая средства массовой информации, являются для Хабермаса основой народного суверенитета. В идеале, волеизъявление народа (the public use of reason) в неправительственной сфере переносится при помощи установленных законом процедур принятия решений –например, избирательных и законодательных процедур,- в узаконенную административную власть государства. Говоря словами Хабермаса «власть, имеющаяся в распоряжении администрации, возникает в результате волеизъявления народа…Общественное мнение, выработанное через демократические процедуры не может само «править», но оно может направить использование административной власти в определенных направлениях»31
Заключая эту главу, я напомню мое определение волеизъявления народа (public reason) и как оно связано с этими идеями в западной науке. Я дал определение волеизъявления народа (public reason) в главе 1 как требование, чтобы логическое обоснование и цель государственной политики или закона должны быть основаны на таких объяснениях, которые большинство граждан могут принять или отвергнуть и сделать ответные предложения в ходе публичного обсуждения, не будучи обвиненными в неверии, отступничестве или богохульстве. Эта точка зрения, вероятно, может быть поддержана Ролзом и Хабермасом, а их внимание внимание опыту западных обществ не обязательно имеет значение для моих интересов. Например, различение Ролзом между политическими концепциями и всеобъемлющими доктринами может также помочь найти рамки для выражения воли народа (expression of public reason). Но различие предполагает развитой и стабильный конституционный порядок и стабильное общество, в котором обе концепции достаточно состоятельны, чтобы поддерживать полемику по таким вопросам. Едва ли где-нибудь в мусульманском мире есть такая ситуация. Поэтому делая следующие замечания, я не разделяю какие-либо из этих взглядов или не присоединяюсь к полемике западной публики.

Я предлагаю понимание волеизъявления народ, которое коренится в гражданском обществе и обсуждается различными участниками, стремящимися оказать воздействие на политику через посредничество государства. Имея ввиду характеристики государства, приведенные ранее, осуществление волеизъявления народа в негосударственной может еще более укрепить законность и автономию государства. Сфера волеизъявления народа предоставляет гражданам форум и механизм обращения к государству со своими заботами. Более того, инклюзивный и эгалитарный форум, в котором имеют право участвовать все граждане, есть доказательство того, что государство не пристрастно к каким-то определенным группам или объединениям групп. Сфера волеизъявления народа должна гарантироваться и регулироваться конституционализмом, правами человека и гражданством, но и сами эти принципы должны узакониваться через волеизъявление народа. Я вернусь к этой теме в заключении главы, после исследования каждого из этих принципов в связи с моими положениями в целом.



II. Конституционализм с исламской точки зрения
Чтобы гарантировать регулирование взаимоотношений между людьми и государством ясными правовыми принципами общего применения, а не деспотической волей правящей элиты, конституционное правление опирается на ряд принципов, ограничивающих и контролирующих полномочия правительства в соответствии с фундаментальными правами граждан и общин, а также опираясь на законность.32 Я использую термин конституционализм, включая в него сеть институтов, процессы и более широкую культуру, которые необходимы для эффективной и устойчивой работы конституционной власти.33 Меня больше волнует обширная и динамичная совокупность ценностей, социальных и политических институтов и процессов, нежели формальное употребление абстрактных общих принципов и специфических норм конституционного права. Конституционные и правовые принципы актуальны или важны, но эффективное и устойчивое осуществление этих принципов может иметь место только через более широкую и динамичную концепцию конституционализма.

Основное понимание конституционализма, которым я оперирую, базируется на двух предположениях. Первое, различные концепции этого принципа и его институтов должны рассматриваться как взаимодополняющие подходы к желательной модели ответственного и отзывчивого государства, адаптированного к различным условиям времени и места, нежели представляющего резкую дихотомию или категоричные выборы. Поскольку любое определение этой концепции есть обязательно результат опыта определенных обществ в самых различных условиях, я думаю, неразумно и нежелательно настаивать на одном подходе к его определению или осуществлению, исключая все остальные. Есть ли письменный документ или нет, целью всегда должно быть поддержание законности, обеспечение эффективных ограничений правительственных полномочий и защита прав человека. Со временем может быть разработано понимание конституционализма, которое может быть принято более широко, но это понимание должно появиться в результате сравнительного анализа практического опыта, а не попыток навязать единственное определение, основанное на одной или другой идеологической или философской традиции.

Второе, я решительно убежден, что такие принципы могут быть реализованы и усовершенствованы только через практику и опыт. Так, например, народный суверенитет и социальная справедливость могут быть достигнуты только через их реальное осуществление при строе, способствующем коррекции теории и модификации практики, и они не могут быть достигнуты, если откладывать их достижение до тех пор, пока правящая элита создаст «идеальные» условия для успеха. В то же время, практическое стремление к народному суверенитету и социальной справедливости создаст возможности для развития условий более благоприятных для успешного и устойчивого конституционализма. То есть цель конституционного правления реализуется посредством практического применения конституционных принципов в специфическом контексте каждого общества, что в свою очередь окажет воздействие на теоретические размышления по этим принципам и усовершенствует их практику.


Местная практика и универсальные принципы
Вообще говоря, конституционализм является определенным ответом на основной парадокс в практическом опыте каждого общества. С одной стороны, очевидно, что практически невозможно, чтобы все члены сообщества участвовали в равной мере в управлении государственными делами. С другой стороны, также очевидно, что люди обычно имеют разные взгляды и несовместимые интересы по таким вопросам, как деятельность политической власти, развитие и распределение экономических ресурсов, социальная политика и служба. Государство – это орган, наделенный функцией примирения различных мнений и столкновений интересов. Однако, на практике эта функция будет выполняться лицами, контролирующими аппарат государства, а не официальными органами, как абстрактными или нейтральными институтами. Основная функция конституционализма заключается в том, чтобы дать возможность тем, кто не имеет прямого контроля над аппаратом государства, гарантировать защиту их взглядов и интересов теми, кто контролирует государство. Все аспекты конституционализма, касаются ли они структур и органов государства или их деятельности по определению и осуществлению государственной политики, отправлению правосудия и так далее, следуют из этой основной реальности всех современных человеческих обществ.

Итак, конституционное правление требует соблюдения и защиты коллективных, а также индивидуальных прав, потому что обе группы прав взаимозависимы в своем значении и осуществлении. Например, соблюдение свободы мнения, веры и ассоциаций отдельных лиц – это единственный путь защиты коллективных свобод этнических или религиозных групп. Однако, эти свободы отдельного лица имеют смысл и эффективно используются только в контексте соответствующей группы. Более того, поскольку права являются в конченом счете инструментами достижения цели справедливости, политической стабильности и экономического развития для всех слоев населения, они должны восприниматься как динамические процессы, а не абстрактные правовые нормы.

Но такие права, как свобода выражения и ассоциации, например, бесполезны без институциональных средств их использования, включая способность формулировать мнение о действиях правительственных сотрудников и действовать на его основании, привлекая их к ответственности. Поэтому чиновники не должны иметь возможности скрывать свою деятельность или прятать чрезмерное использование или злоупотребление властью, отсюда необходимость прозрачности официальных действий. Это может быть достигнуто через законодательство или административное регулирование, а также при помощи таких мер как защита свободы прессы или средств массовой информации в целом, являющихся эффективным средством против тех, кто нарушает обязательства своего учреждения или планирует избежать ответственности. Маловероятно, что административная и финансовая прозрачность приведут к эффективной правовой и политической ответственности без компетентных и независимых органов, могущих исследовать возможные нарушения и выносить решения по спорным проблемам и вопросам. Этот аспект процесса связан с различными вопросами, начиная с технических вопросов административного права и судов до практических соглашений по обеспечению независимости судебной власти или политической ответственности избранных или назначенных должностных лиц. Эти вопросы не могут быть подробно рассмотрены здесь.

Самый важный аспект конституционализма связан с психологической мотивацией и социологической способностью граждан участвовать в коллективной гражданской деятельности по продвижению и защите своих прав и свобод. Трудно измерить или проверить эти аспекты, но они, конечно же, включают мотивацию граждан знать о государственных делах и коллективно реагировать на них. Государственные чиновники и руководимые ими организации и учреждения должны не только пользоваться доверием местных сообществ, но также при обращении к ним должны быть доступными, дружелюбными и отзывчивыми. Это практический и основополагающий смысл народного суверенитета, в соответствии с которым народ может управлять собой при помощи собственных государственных чиновников и избранных представителей. В конечном итоге, конституционализм есть реализация и регулирование этого идеала наиболее устойчивым и все таки динамичным способом, балансируя между современными требованиями стабильности и предсказуемости и необходимостью адаптации и развития в будущем.

Иногда принцип конституционализма выражается с точки зрения права на самоопределение, означающего право людей свободно определять свой политический статус и добиваться экономического, социального и культурного развития. Это право иногда неправильно приравнивается к требованиям выхода или отделения от существующего государства. Лучше рассматривать реализацию самоопределения как длительный процесс, нежели как что-то, что осуществляется раз и навсегда, после получения политической независимости от внешнего колониального правления. Верно, что суверенная государственность часто является предпосылкой реализации права на самоопределение, но это не является ни необходимым, ни достаточным условием во всех ситуациях. Отдельная государственность не всегда нужна для того, чтобы народ реализовал свое право на самоопределение, потому что самоопределение возможно в рамках существующего государства, при условии удовлетворения требований о представительных и подотчетных правительствах. Отдельная государственность может быть также недостаточной, потому что народ может быть в такой же мере угнетен внутренней гегемонией правящего класса или группы людей или исключительной идеологией, как и внешним колониальным правлением.34 Поскольку противостоять внешнему колониальному правлению обычно легче чем внутренней гегемонии, меня особенно беспокоит опасность узаконивания такой гегемонии и угнетения в современных исламских обществах, используя святость религии для подавления политической оппозиции или ответственности правительства.

Конституционализм всегда имеет отношение к способности людей влиять на ход событий, формирующих их жизни на личном, семейном и общинном уровне. Он занимается созданием и защитой необходимого «общественного пространства», чтобы люди могли безопасно и свободно искать, обмениваться, обсуждать и оценивать информацию и объединяться друг с другом для действий по продвижению собственных целей. Эта основная концепция также указывает на то, что равный доступ и способность использовать такое общественное пространство должны быть гарантированы для всех членов политического сообщества, потому что их жизни в значительной степени формируются данной политикой и действиями. На практике, эти соображения поднимают вопросы о различиях между гражданами, резидентами и иностранцами – континуум от полного членства, требующего взаимных прав и обязанностей, к тем, кто включен частично и тем, кто должен быть безусловно исключен из конституционного демократического процесса.

Принцип конституционализма включает такие общие принципы как представительное правление, прозрачность и подотчетность, разделение законодательной, исполнительной и судебной властей и независимость судебной системы. Но это не значит, что все эти характеристики должны одновременно присутствовать в определенных формах для успешного осуществления конституционализма в стране. На самом деле, такие принципы и условия могут возникнуть и развиваться только в разных моделях в процессе проб и ошибок на протяжении большого периода времени.35 Основание и цель представительного правления, прозрачность и подотчетность могут быть реализованы чрез различные модели, такие как парламентская система Объединенного Королевства или президентская система французского или американского стиля. Такие модели являются не только специфичными для каждого общества, но со временем могут и, на самом деле, меняются и адаптируются к изменяющимся обстоятельствам в той же стране.36 Каждая успешная конституционная модель действует в своей совокупности, хотя и не без проблем и трудностей, и во времена кризисов трансформируется или адаптируется собственными путями. Это можно ясно увидеть на примере Франции или Германии в ходе 20го века.37

Например, разделение властей и независимость судов может быть обеспечена либо через структуральные и институциональные меры, как в Соединённых Штатах,38 или при помощи глубоко укоренившихся политических «конвенций» (‘conventions’) или традиций практики в политической культуре страны, такой как Объединенное Королевство.39 Резкое различение между конвенциями и традициями в этом смысле, с одной стороны, и структурами и институтами, с другой стороны, может быть обманчивым, потому что каждая модель для надлежащего функционирования требует или предполагает некоторую степень или форму другого. Такие различия обычно являются результатом исторического опыта и контекста страны, нежели результатом преднамеренного единственного выбора, сделанного в конкретный момент времени.40 Важна способность системы достигать желаемых конституционных целей, вопреки различиям в путях их осуществления на практике.

Но говорить, что следует настаивать на отдельных моделях успешного осуществления из одной или другой страны не значит, что все возможные системы в одинаковой мере способствуют непрерывной реализации цели таких конституционных принципов как разделение властей или независимость судов. Хотя обычно это вопрос степени, существует грань, при которой некоторые методы становятся слишком недостаточными, чтобы их можно было сохранять, если данный принцип вообще следует сохранять. Например, хотя при назначении и пребывании в должности судей неизбежна некоторая административная свобода действий, полная уверенность в «хорошей вере» ответственных за такие решения без внешнего контроля или мер предосторожности повредит принципу независимости судейства. Система, которая отказывает некоторым слоям населения в определенных основных правах гражданства, таких как равенство перед законом или равный доступ на государственные должности на основании религии или пола, полностью отрицает сам принцип конституционализма.

Однако, из этого не следует, что неприемлемые модели могут быть легко и быстро заменены лучшими. Как ясно показывает опыт многих стран Азии и Африки после получения независимости,41 трансплантация структур, учреждений и процессов, успешно действовавших в некоторых странах, является чрезвычайно трудной задачей, требующей всестороннего приспособления и тщательного развития. Возникновение консенсуса по определенным характеристикам конституционализма и то, как они конкретизируются и применяются в каждой стране, отражает особый опыт этой страны в её глобальном и местном контексте. Говоря другими словами смысл и значение конституционализма для данной страны есть результат взаимодействия между основными всеобщими принципами и специфическими местными факторами и процессами. Но сами всеобщие принципы экстраполируются из специфического опыта разных стран, который в свою очередь возник в соответствующем контексте в результате аналогичного взаимодействия между всеобщим и местным.


Ислам, шариат и конституционализм.
Меня интересуют взаимоотношения ислама, шариата и конституционализма в связи с тем, как эти три понятия взаимодействуют в сердцах и умах мусульман.42 Это не значит, что ислам в полной мере или исключительно определяет конституциональное поведение мусульман, которые на самом деле испытывают воздействие широкого круга политических, экономических и других факторов. Даже понимание и практика ислама мусульманами испытывает влияние таких факторов. Меня беспокоит то, что мусульмане вряд ли воспримут конституционализм серьёзно, если у них сложится отрицательное отношение к этой концепции или к некоторым из его принципов, как противоречащим их религиозному долгу соблюдать шариат. Но как уже подчеркивалось, любое человеческое знание и практика шариата есть всегда продукт понимания и опыта мусульман, который не исчерпывает всего ислама.

Традиционной исламской конституционной системой взглядов обычно считается опыт первой мусульманской общины, созданной Пророком в Медине после миграции из Мекки в 622 году, и считается, что эта система была продолжена первым поколением его последователей.43 Примеры индивидуального и коллективного поведения, модели политических и социальных взаимоотношений и организаций, приписываемые или ассоциируемые с этим периодом продолжают оставаться для современных мусульман суннитов исламским идеалом.44 Но для мусульман, верящих, что Пророк Мухаммад является последним пророком, модель созданного им в Медине государства, не может быть повторена. Всякий раз когда об этом заявляют, мусульмане будут воспринимать правителей обыкновенными людьми, не имеющими божественной власти Пророка.

Более того, среди мусульман не существует согласия по поводу значения мединской модели или того, как она может быть использована в настоящее время. Для суннитского большинства господство Пророка и четырех праведных халифов Медины (до назначения Али в 660 году) представляет собой наиболее авторитетную модель исламской конституционной теории.45 Шиитские общины после правления Али в зависимости от своих учений и истории (будь то Ja`fari, Ismaeli, Zaiydi и так далее)46 имеют свои идеальные модели законного имамата. Таким образом, мусульмане сунниты и мусульмане шииты соответственно поддерживают свои модели как идеал, постоянно осуждая отступления со стороны последующих поколений часто оправданных в силу их вынужденного характера, вызванного такими обстоятельствами как внутренние волнения или внешнее вторжение. Как отмечает Андерсон: «казалось предпочтительным продолжать признавать на словах неизменный шариат, как единственный закон первостепенной компетенции, и оправдывать отход от многих его положений на практике, ссылаясь на детерменизм (darurua), нежели делать какие-либо попытки приспособить этот закон к условиям и нуждам современной жизни.»47

Поэтому я пытаюсь содействовать развитию такого понимания шариата, в соответствии с которым мусульмане могли бы на самом деле жить, вместо того чтобы сохранять нереальный идеал почитаемый только в теории и никогда на практике. Таким образом, должен стоять вопрос о претворении в жизнь основной справедливости и практических результатов исторических моделей, а не о тщетной попытке повторить их при совершенно других обстоятельствах. Например, понятие «консультирование по публичным делам» (shura) не являлось обязательным и не практиковалось систематично и инклюзивно.48 Стих 159 главы 3 Корана велит Пророку советоваться (shawirhum) с верующими, но как только он принял решение, стих гласит, что он должен осуществить своё решение. Другой стих, часто цитируемый в этом контексте, это стих 38 главы 42, описывающий верующих как сообщество, принимающих решения совместно, но этот стих не объясняет как на практике организуется принятие совместного решения или что происходит в случае несогласия.49 Арабский термин shura в этом контексте самое большее указывает на требование просить совета без обязательства следовать ему. Как показано в главе 2, реальная деятельность Пророка и халифов Медины также подтверждала это понимание, которое стало нормой для монархов империй Амавидов и Аббасидов, а также других государств новой истории исламских обществ.

Такое понимание концепции shura не означает, что сегодня оно не может быть использовано в качестве основы для институционализированных конституционных принципов, охватывающих все население. На самом деле, я выступаю именно за такое развитие исламских принципов. Но эта возможность должна начаться с ясного понимания того, что означало понятие shura и какой была его историческая практика. Делать вид, что это понятие уже воспринималось и применялось на практике как «конституционное правительство» в современном значении только ухудшит ситуацию, потому что это укрепит и узаконит неконституционную практику. В любом случае, это требование должно объяснить отсутствие в исламской истории практических институциональных договоренностей для выражения мирного политического несогласия и организованной передачи власти свободно избранным лидерам. Конечно, это было верно везде, поскольку эти концепции и институты развивались в последние два века на основе опыта и очень медленно. Тем не менее, это не оправдывает исторически неверную идею, что мусульмане уже знали и практически использовала такие конституционные принципы.

Аналогичный подход должен быть использован для развития и эволюции традиционных интерпретаций шариата в отношении равноправия женщин и немусульман и свободы религии. Тот факт, что такие ограничения существовали во всех человеческих обществах прошлого, не оправдывает их поддержания мусульманами на современном этапе. Вместо этого, мы должны уяснить для себя подоплеку или правомерность такой практики в различных местных культурах исламских обществ прошлого и то, каким образом эта практика признавалась законной в качестве официальной интерпретации шариата, а затем искать альтернативные интерпретации более совместимые с развивающимися культурами и современным контекстом исламских обществ.

Я должен подчеркнуть, что основное правило шариата заключается в том, что людям гарантирована свобода действия или бездействия, если это, при чем только в определенных пределах, не противоречит исламским заповедям. В теории по шариату нет ограничений по конституционным правам в целом, за исключением конкретных случаев, которые будут рассмотрены далее. Но на практике, этот вопрос осложняется в силу расплывчатой природы шариата в разнообразных школах мысли и серьезных разногласий исламских ученых почти по каждому вопросу.50 Поэтому мусульмане очень часто не уверены имеют ли они право действовать или воздержаться от действия с точки зрения шариата и эта неуверенность открывает дверь для всякого рода манипуляций со стороны различных элит или лидеров. Эта двойственность может также иметь серьёзные последствия для конституционных прав, таких как регулирование женской одежды (покрывала) и сегрегация полов, которая может посягнуть на личные свободы и способность участвовать в общественной жизни.

Какие бы взгляды не существовали по таким вопросам, несомненно, что традиционные интерпретации шариата подвергают конституционные права женщин и немусульман особым ограничениям. Например, стих 34 главы 4 Корана устанавливает общий принцип опеки и власти (qawama) мужчин над женщинами, отказывая им таким образом в праве занимать государственную должность, предполагающую осуществление власти над мужчинами.51 Хотя юристы имеют разные взгляды по целому ряду релевантных вопросов, никто из них не признает равенства женщин и мужчин в этом отношении. Этот общий принцип используется и подтверждается в интерпретации различных специальных стихов, очевидно, признающих за женщинами неравные с мужчинами права в браке, разводе, наследовании и другим связанным с этими вопросами делах.52 Те же принципы интерпретации применяются к другим стихам, например 31 в главе 24 и стихам 33, 53 и 59 главы 33,ограничивающим право женщин появляться и выступать публично и общаться с мужчинами, ограничивая таким образом их способность участвовать в правительстве своей страны.53 Поэтому, хотя мусульманские женщины, также как и мужчины, имеют свободу веры и мнения, их возможности пользоваться этим правом в значительной мере ограничены запретом на право доступа в государственную сферу.

Такое же сочетание общих и специальных стихов традиционно используется для ограничения прав немусульман в различных категориях людей писания (главным образом христиан и евреев) и неверующих.54 Я остановлюсь более подробно на этом вопросе позже в разделе, посвященном гражданству. Пока же я хочу подчеркнуть, что хотя существуют теоретические различия между мусульманскими учеными и большие расхождения между теорией и практикой, несомненно, что по традиционным интерпретациям шариата немусульмане неравны с мусульманами. Альтернативные интерпретации безусловно возможны, но их нужно отличать от заявлений о том, что такие ограничения не были частью шариата, принятыми мусульманами в прошлом.

Какие бы политические или социологические оправдывающие обстоятельства не существовали в прошлом для этих аспектов шариата, в контексте современных исламских обществ они более не действительны. Запрет дискриминации на основании пола или религии сегодня предусмотрен в национальных конституциях большинства стран, в которых мусульмане составляют явное большинство. Эти страны также являются участниками международных договоров по правам человека, требующих равенства и недискриминации. Верно, что правительства этих стран редко выполняют свои конституционные обязательства, а также обязательства по договорам о правах человека, но это общая проблема всех стран мира. Подчеркивая необходимость понять и вести борьбу с первопричинами этой общей проблемы, я считаю важным отметить, что многие мусульмане во всем мире выражают приверженность ценностям конституционализма, прав человека и гражданства.55 Но мы должны сделать еще один шаг вперед. Исламские реформы, к которым я призываю, поощряют и поддерживают усилия, требующие полного равенства для женщин и немусульман с точки зрения шариата, а не только в силу политической целесообразности. Такая реформа также внесет вклад в процесс подтверждения ценностей политического участия, ответственности и равенства перед законом, расширяя, таким образом, перспективы конституционализма в исламских обществах.

Используя конституционные концепции и учреждения, созданные за последние два века в анализе более раннего опыта исламских обществ, я бы подчеркнул, что более позднее развитие этих концепций и учреждений не делает их по сути «неисламскими». Наоборот, радикальная трансформация исламских обществ в их современном местном и глобальном контексте делает более ранние модели непригодными в своем прямом смысле. Таким образом, вопрос заключается в том, как перевести идеалы шариата в осуществимые модели правления, нежели настаивать на том, чтобы в наши дни использовались более ранние формулировки. Чтобы избежать недоразумений по этому поводу, моя точка зрения заключается в том, что хотя основные моральные и социальные нормы мединского общества остаются идеалом, к которому мусульмане должны всегда стремиться, фактическая структура и деятельность этого государства сегодня не могут быть восстановлены. Вместо того, чтобы продолжать поддерживать на словах идеал мединского государства и общества, не используя его, мусульмане должны подтвердить основные ценности этого идеала и рациональную основу его социальных и политических учреждений при помощи более осуществимых систем правительства, отправления правосудия и международных отношений. Принципы конституционализма, прав человека и гражданства на самом деле являются в современных исламских обществах более уместными средствами снятия напряженности во взаимоотношения между исламом, государством и обществом нежели нереалистичная приверженность к ранним и уже нереальным моделям.

Например, традиционная клятва верности (bay`a)56 должна рассматриваться в наше время как авторитетная основа для взаимного договора между правительством и населением страны, в соответствии с которым правительство берет на себя обязанность защищать права и общее благосостояние населения в обмен на то, что оно принимает власть государства и подчиняется его законам и государственной политике. Но любая современная конституционная теория, основана ли она на исламских принципах или нет, для того, чтобы понятие клятвы верности в наше время имело смысл, должна разработать адекватные механизмы и учреждения для избрания правительства и контроля его подотчетности, а также должна защищать такие фундаментальные права как свобода выражения и ассоциаций. Это можно сделать при помощи развития понятия shura в обязательный принцип представительного правительства, нежели просто дискреционное консультирование. Принципы прав человека и гражданства необходимы не только для развития этой современной концепции shura, но также для надлежащего исполнения вытекающей конституционной теории, которая должна включать всех мужчин и женщин, как мусульман так и не мусульман, как равных граждан государства.



В завершение всестороннего исследования конституционализма с исламской точки зрения я еще раз хочу подчеркнуть решающую роль волеизъявления мусульман в предлагаемых процессах обсуждения напряженности для обеспечения религиозной нейтральности государства, с одной стороны, и реализации позитивной роли ислама в государственной политике и законодательстве, с другой стороны. Эти процессы неизбежно являются глубоко контекстуальными и могут быть поняты наилучшим образом с точки зрения практического опыта каждого общества. Я также понимаю привлекательность простых (скорее упрощенческих), несомненно безоговорочных решений, будь то в отношении исламского государства, проводящего в жизнь шариат, или в отношении строгого разделения ислама и государства на основании того, что это «нейтрализует» неясное воздействие ислама на политику. Тем не менее, я считаю, что вопросы должны рассматриваться в точки зрения медиации и переговоров, нежели слияния или разделения. В частности, будучи однажды признанным, что взаимоотношения между исламом, обществом и государством рассматриваются как специфические для каждого социального и политического контекста, динамика и эволюционирующая природа этих взаимоотношений станет более ясна и будет восприниматься как нечто способное изменяться и трансформироваться, нежели неподвижно и навсегда застывшее в особой форме.
следующая страница >>