11. Копирование 45 >12. Вопросы восприятия и выражения 51 - umotnas.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Вопросы к зачёту Вопросы к зачету по разделу 6 1 51.66kb.
Теории восприятия 1 30.81kb.
Ключевые слова и выражения 12 Вопросы для самоконтроля 1 62.1kb.
I вариант (т 2) Корнем какого уравнения является число 5? а б. 1 52.05kb.
«Алгебраические выражения» Вариант I (т 1) Найдите значение выражения а) 1 61.99kb.
Задание Для вычисления логического выражения 1 или 0 и 1 1 17.78kb.
Лабораторная работа №2 выражения, операции, встроенные функции 1 98.45kb.
А. Р. Лурия психология восприятия издательство московского университета... 9 2851.69kb.
Статья посвящена анализу восприятия фотографического образа 1 217.51kb.
Вопросы к экзамену по «Общей психологии: овп» 1 17.35kb.
Вопросы к экзамену по педагогике для студентов исторического, физического... 1 67.86kb.
Викторина по истории химии «Наш дом Земля» 1 74.12kb.
Викторина для любознательных: «Занимательная биология» 1 9.92kb.

11. Копирование 45 >12. Вопросы восприятия и выражения 51 - страница №7/8


1970- 1980 гг.

ДЕСЯТИЛЕТИЕ ЗДОРОВЫХ ДЕТЕЙ

30.


КОНЕЦ НАЧАЛА

Завершение начального периода я связываю с тем днем, когда в мае 1971 года получил письмо от доктора Самарао Брандао, Президента Бразильской Ассоциации церебрального паралича.

Доктор Брандао любезно пригласил меня выступить с основным до­кладом и стать почетным гостем на четвертом Бразильском конгрессе по церебральному параличу, на котором доктор Брандао будет предсе­дателем, а доктор Раймундо Ароджо Лейтао секретарем. Доктор Брандо был в Бразилии ведущим хирургом-ортопедом и физиатром, а доктор Лейтао являлся профессором неврологической физиатрии в Институте Неврологии при университете Бразилии. Он также был автором основ­ного бразильского учебного пособия по церебральному параличу.

Эта ассоциация была наиболее значительной в бразильском меди­цинском сообществе и включала в себя, прежде всего, физиатров, пе­диатров, невропатологов, хирургов-ортопедов и нейрохирургов. Также был представлен медицинский персонал среднего звена.

Это приглашение означало для нас многое. Среди участников Кон­гресса были оппоненты доктора Вераса, представлявшего наши идеи в Бразилии. Тот факт, что я был главным докладчиком, означал, что бразильские специалисты были заинтересованы узнать из первых рук результаты нашей работы, которую мы вели более 30 лет. К тому же я был почетным гостем, а это означало гораздо большее. И если это приглашение не означало, что философия, концепция, методология и технические разработки Институтов были единственными, приняты­ми на вооружение Бразильскими специалистами, то, по крайней мере, подтверждало полное признание нашей работы в Бразилии и избрание этим народом нашего метода одним из ведущих.

Я безумно хотел, чтобы Мэй Блэкберн была рядом со мной, чтобы насладиться этим прорывом в профессиональном признании наших методов - и она, и Джей Кук, и генерал Уайт, и доктор Зигмунд Ле Винн, и мистер Хэншоу, и генерал Кемп, и А. Винтон Кларк, и Элеанор Борден, и Бетти Марш, и все остальные, кто так мечтал об этом, боролся, стойко держался перед лицом неудач и разных бед, под огнем критики и кто никогда до самой своей смерти не дрогнул в своей не­поколебимости добиться лучшей участи для детей с повреждениями мозга, а в голове звучали шекспировские строки:



"О нас, о горсточке счастливцев, братьев ..."

Я думал о них всех:



"То было братство избранных, проверенное смертью... "

И еще:


"Так обними его, пока он пред тобой

Таким его ты больше не увидишь...
Но, прежде всего, я думал о Темпле Фэе и о том, каким счастьем был бы для него этот день признания в Рио-де-Жанейро.

И сам конгресс, который состоялся во второй декаде ноября 1971 года в гостинице «Копакабана» в Рио-де-Жанейро, усилил во мне уве­ренность, что наша философия была признана и широко использова­лась по всей Бразилии.

В шестидесятые годы методы, разработанные в Институтах, в неко­торой степени использовались в большинстве учреждений Соединен­ных Штатов, но без нашего ведома. То есть, было очевидно, что в той или иной мере наши методы использовались повсюду в Соединенных Штатах, хотя многие боялись признавать это, и зачастую они приме­нялись ненадлежащим образом, так как те, кто делал это, никогда не обучались этому.

197


(Заведующий отделением использовал их, но никогда не признавался в этом главврачу и так далее.)

Как все изменила Бразилия! Более пятисот человек зарегистриро­вались, чтобы пройти ознакомительный курс в Институтах. В очереди стояли доктора из Бразилии, Эквадора, Венесуэлы, Аргентины, Испа­нии, Перу, Соединенных Штатов и других стран.

Буквально сотни людей искали меня, чтобы сообщить мне конфи­денциально или публично, что в их учреждениях они использовали только методы Института. Я был глубоко взволнован и польщен, но по мере того как все больше людей говорило мне это, я начал немного беспокоиться, а затем у меня зародились подозрения. Возможно ли, что все в Латинской Америке использовали только наши методы? Это казалось маловероятным. И я начал копать глубже.

Было ясно, что в Бразилии очень много людей и учреждений под­держивали нас, находясь под влиянием тех, кто учился у нас, особенно доктора Раймундо Вераса, Хосе Карлоса Вераса, Ивана Порто, Рай­мундо Ароджа Лейтао, Раймундо Фонтес-Лима и других. Также было абсолютно ясно, что доктор Эдуардо Секиерос из Аргентины и доктор Антонио Силва из Перу, будучи учениками доктора Раймундо Вераса из Бразилии, научили многих в их собственных странах и за границей. Наша философия была хорошо известна и широко практиковалась в Латинской Америке, но одновременно было ясно, что были и те, кото­рые говорили, что используют наши методы, но у кого не было доста­точно знаний для этого.

Как же меняются времена, и как легко теперь мнение специалистов следует тенденции, словно дюны и барханы за ветром пустыни! Преж­де, многие из тех кто использовал наши методы клялись, что они этого не делали, теперь же, некоторые клялись, что всегда делали это, хотя на самом деле даже не знали как.

Институты всегда ценили любовь, уважение и доверие родителей и всегда стремились их заслужить.

Теперь Институты получили уважение и восхищение специалистов целого континента, к чему давно перестали стремиться, поскольку в течение многих лет цена этой любви была равна для нас прекращению нашей работы.

Нас признали.

Еще один доклад, сделанный на этом Конгрессе, еще более упрочил наши позиции. Я что-то слышал о нем еще за пару лет до этого.

В конце 1969 года президент (сеньора Мартинес) аргентинского фонда (Да Фундакао Обригадо) подошла с предложением к доктору Эдуардо Секиеросу, директору Института Достижения Человеческо­го Потенциала в Буэнос-Айресе. В городе под названием Кордоба в Аргентине находился большой реабилитационный институт, который использовал классические методы в лечении большого количества де­тей. Работники этого института были убеждены, что они не достигали результатов в наиболее тяжелых случаях, а в менее тяжелых результа­ты были сомнительны. Они услышали о программе нашего Института и решили исследовать наши методы, чтобы проверить: возможно ли получить лучшие результаты с их помощью. Этот институт также имел поддержку АРИД (Ассоциация Родителей Исключительных Детей).

Доктор Секиерос проконсультировался с доктором Верасом в Бра­зилии, и они договорились провести исследование при соблюдении двух условий.

1. Все сотрудники Института Кордобы, которые будут работать с контрольной группой детей, будут обучены доктором Секиеросом в Буэнос-Айресе и будут лечить этих детей под непосредственным на­блюдением доктора Эдуардо Кастеллани, руководителя Института Кордобы. Сам доктор Кастеллани будет обучаться лично доктором Се­киеросом. Поэтому детей будут лечить только терапевты, психологи, физиотерапевты, логопеды, социальные работники и т.д. из Кордобы, и никто из сотрудников Институтов Достижения Человеческого Потен­циала не будет принимать в этом участие.

198

2. Контрольная группа будет состоять только из детей, по отноше­нию к которым уже применялись традиционные методы в течение до­статочно продолжительного периода времени, которые не показали никакого улучшения.



Доктор Кастеллани решил сделать доклад к Конгрессу в форме ки­нофильма, показывающего, что произошло с детьми после одного года лечения. Однако, появилась большая проблема. Все, кто был вовлечен в эксперимент, хотели поехать с ним в Рио. Скромный бюджет не мог покрыть стоимость тридцати пяти билетов на самолет.

Но удачное решение было найдено. Сеньора Мартинес, президент фонда, была богатой женщиной, любимой и уважаемой всеми за ее невероятную энергию и преданность детям с повреждениями мозга. Она арендовала автобус, и тридцать пять сотрудников, сама сеньора Мартинез и доктор Кастеллани ехали три дня и три ночи, чтобы по­пасть на Конгресс.

Их фильм-доклад был очарователен. Цель их исследования была проста: посмотреть, покажет ли кто-нибудь из детей в группе из 50 человек, уже прошедших традиционное лечение и не испытавших ни­каких улучшений, какие-нибудь результаты по программе Институтов Достижения Человеческого Потенциала.

По их мнению, поразительные результаты превзошли все ожидания. У каждого ребенка наблюдались улучшения. Многие показали значи­тельное улучшение, а некоторые - даже потрясающие.

Первые три дня я потратил на то, чтобы охватить:

1. Оценку ребенка с повреждением мозга;

2. Философию лечения ребенка с повреждением мозга;

3. Методы лечения.

В последний день я дал точное определение тому, что происходило с детьми, проходившими лечение по программе института в Филадель­фии.

Я слышал, как доктор Лейтао, профессор физической медицины Института Неврологии при Университете Бразилии, заканчивал пред­ставление меня аудитории.


«...Люди из Институтов Достижения Человеческого Потенциала, которые выдержали критику, а иногда и прямую враждебность тех из нас, кто является их коллегами, претендуют на создание системы не­врологического лечения. Но мы знаем, что это не так. Правда состоит в том, что эти люди исследовали всю область неврологической реабили­тации, и только они одни ответственны за то, что впервые в мире нам указали на то, что повреждение головного мозга находятся в мозге и что, если мы хотим лечить людей с повреждениями мозга хоть с какой-нибудь надеждой на успех, мы должны лечить сам мозг. Они показали нам снова и снова, что это возможно и как этого можно достичь».
Хорошо, что я знал, о чем я собирался говорить в самом начале, по­тому что мои глаза затуманились, и я не различал своих записей. Самое важное из моего доклада, который я представил конгрессу, приведено ниже в этой главе. Я начал так:

«Мэос Карос Амигос Э Колегос, мы все вместе прошли через мно­гие трудные и напряженные годы. Непосредственно для меня этот пе­риод составляет более тридцати лет. Я предполагаю, что невозможно было избежать того, что эти годы были отмечены не только поисками, открытиями и наградами, но также и ссорами, взаимными обвинени­ями, нападками и отражениями нападок, так как человек всегда боял­ся перемен. Также очевидно для всех нас, что величайшие проблемы, которые стоят перед детьми всего мира и, следовательно, перед нами, не оставляют времени для «семейных» ссор. Прошлое расписалось в своей полной беспомощности в отношении ребенка с повреждениями мозга, так же как и в отношении его родителей. Давайте сегодня по­хороним прошлое с его взаимными обвинениями навсегда. Конечно, мы больше не беспомощны.

199

В течение этой недели Вы выслушали двух Мэгги. Маргарет Руд -мой друг - она говорила с Вами о невралгии. Вы, должно быть, поняли, что она знает кое-что ценное для детей всего мира. Для пользы детей давайте использовать это и похороним непродуктивное прошлое.



В течение этой недели Вы выслушали также Маргарет Нотт. Она тоже мой друг, и она тоже говорила с Вами о невралгии. Вы, наверно, поняли, что и она знает кое-что ценное для детей всего мира. Для пользы родителей давайте, используем это и похороним прошлое, в котором нам особенно нечем гордиться.

В течение этой недели мы не слушали Бобатов, но все мы знаем об их работе. Бобаты - мои друзья, и они могут поговорить о невралгии. Вам известно, что они знают кое-что ценное для детей всего мира. Ради Бога, давайте используем это и похороним навсегда ссоры про­шлого.

Давайте продолжать работу.

Похоже на то, что моя собственная работа в Южной Америке теперь приближается к концу.

Очевидно, что жаркие споры, которые мешали Вам слушать друг друга, теперь сменятся честными незначительными разногласиями и взаимоуважительными обсуждениями.

Мой поклон Вам как специалистам и людям доброй воли: я ос­тавляю Вас вашим собственным высокопрофессиональным лидерам в Южной Америке - доктору Верасу, Брандао, Лейтао, Фонтес-Лиме, Сильве, Секиеросу, Брандту, Креспо, Порто и остальным.

Я надеюсь на Вас, что Вы научите нас чему-нибудь в будущем, как нам выпала честь научить вас чему-то в прошлом. Я полагаю, что блестящая работа доктора Раймундо и Хосе Карлоса Вераса в лечении синдрома Дауна является только первым в длинной цепи больших про­рывов, когда ученики становятся учителями.

Что касается нас, то мы должны теперь обратить наши взоры к нашей Северной Америке, где сражения, ссоры и взаимные обвине­ния бушевали дольше и сильнее всего, и к Европе, где все еще только начинается. Мы должны работать, надеяться и еще молиться, чтобы те из нас, кто взял на себя ответственность за ребенка с повреждением мозга, так плотно займутся поисками новых, лучших ответов для этих детей, что останется достаточно времени лишь для их обсуждения, но не будет времени совсем для разрушительных и оскорбительных нападок друг на друга.

Кажется, сейчас самое время отложить бесконечные теоретические рассуждения, которые иногда нам так нравились и которые иногда мы так ненавидели в течение последних трех десятилетий, и взглянуть на некоторые очевидные факты, которые могут быть так же интересны, как и теория, и важны настолько, чтобы вспомнить о том, что теория, которая не приводит ни к какому результату, не стоит ни гроша. И наоборот, одинаково верно, что, если система приводит к реальным результатам, можно разумно полагать, что нет необходимости в тео­рии, поддерживающей ее.

В течение долгого времени очень многие из Вас говорили со мной и писали мне, чтобы выразить мне свою неудовлетворенность тем, что происходило с детьми с повреждениями мозга при классическом лече­нии, и просили, чтобы я сказал Вам точно, что происходит с детьми, с которыми мы работали в Филадельфии, используя нашу неврологи­ческую программу.

Это справедливый вопрос, который требует ответа, но все те, кто принимал участие в лечении и составлял статистику, могут сами оце­нить, как трудно ответить на этот вопрос.

В идеале, такой доклад должен являться результатом строго контро­лируемого исследования, и люди из Институтов были упорны в своих усилиях обеспечить такое исследование. Многие из Вас лично знают об этих усилиях.


200

Ни родители, ни врачи, ни другие специалисты, сталкивающиеся с жестокой действительностью детей с повреждениями мозга, не могут ждать годы, чтобы получить безупречные результаты таких исследо­ваний с научной точки зрения.

Действительно, даже организации, которые сочли целесообразным сделать в 1968 году заявление, ставящее под сомнение работу Инс­титутов, отметили в нем: «Советы родителям и специалистам не мо­гут ждать заключительных результатов контрольных исследований по всем аспектам метода».

Мои Институты в Филадельфии всем сердцем согласны с этим ут­верждением, и мы чувствуем, что обязаны сообщить точно, что про­исходит с детьми при лечении. Мы, конечно, думаем, что эта ответс­твенность одинаково возложена и на все другие группы, работающие с детьми с повреждениями мозга, в том числе, классическими методами или любыми другими.

Кажется очевидным, что пока контрольные исследования не будут сделаны, необходимо, чтобы защитники всех методов лечения, не важ­но, классических или нет, сделали доступными тщательные отчеты по тому, что фактически происходит с детьми при лечении с применением того или иного метода. Это даст возможность родителям и специа­листам сделать свои собственные выводы о значении и результатах различных методов, пока не появятся более научные доказательства».

Потом я перешел к изложению открытий из двух проведенных нами исследований:


«Одно исследование имело отношение к легко измеряемым фи­зиологическим факторам. Как уже упоминалось, некоторые заметные физиологические изменения происходят с детьми с сильными повреж­дениями мозга, которых лечили в Институтах в Филадельфии. Как уже отмечалось, очень высокий процент детей с повреждениями мозга бы­вают чрезвычайно маленького роста по сравнению с их ровесниками, но они начинают расти очень быстро после начала лечения.

Об этих наблюдениях скачкообразного роста первыми сообщили доктор медицины Розелиз Уилкинсон и доктор медицины Эван Томас, оба из персонала Институтов, на собрании Американской Академии общей практики, филиала в штате Огайо, в августе 1970 года.

Специальное исследование, по которому я делаю выводы, было сделано доктором медицины Эдвардом Ле Винном, руководителем Научно-исследовательского института Институтов Достижения Чело­веческого Потенциала в Филадельфии.

Обследуя 278 последовательно взятых детей с повреждениями моз­га в Институтах в Филадельфии, он выяснил, что в начале лечения у 81.9 процента детей грудная клетка имела объем меньше, чем 50-ая процентиль (то есть, ниже среднего значения для их возраста) и у 54.7 процента детей грудная клетка была по объему меньше, чем 10-ая про­центиль (самые маленькие 10% детей). (ПРОЦЕНТИЛЬ - процентная доля индивидов из выборки стандартизации, результат которых ниже или равен данному первичному показателю. - Ред.)

В конце исследования (после четырнадцати месяцев лечения) толь­ко 64.4 процента детей имели показатели ниже среднего, и только 24.8 процента остались в категории самых маленьких 10% детей. В течение четырнадцати месяцев лечения их грудная клетка росла со скоростью, которая составляла в среднем 286 процентов от нормального, и рост не останавливался.

В ходе лечения, грудная клетка 243 из 278 детей росла со скоростью, превышающей норму для их возраста, а именно:


Кол-во растущих со скоростью меньше, чем 100% от нормы 35

------------------------------------------от 100% до 199% от нормы 58

------------------------------------------от 200% до 299% от нормы 69

201


------------------------------------------от 300% до 399% от нормы 67

------------------------------------------от 400% до 499% от нормы 34

------------------------------------------от 500% и более 15
Почти то же самое происходило и относительно увеличения голо­вы. В начале лечения 82.2 процента из 278 детей имели окружность головы ниже 50-ой процентили. В конце исследования (четырнадцать месяцев спустя) только 70.1 процента имели показатели ниже среднего для их возраста.

Средняя норма роста окружности головы в течение четырнадца­ти месяцев исследования составила 254 процента от нормального. К концу наблюдения лечение детей продолжалось, и размер их головы продолжал расти.

В ходе лечения скорость роста размера головы 241 из 278 детей достигла уровня, превышающего норму для их возраста, а именно:
Кол-во растущих со скоростью меньше, чем 100% от нормы 37

------------------------------------------от 100% до 199% от нормы 81

------------------------------------------от 200% до 299% от нормы 82

------------------------------------------от 300% до 399% от нормы 38

------------------------------------------от 400% до 499% от нормы 18

------------------------------------------от 500% и более 22

Так как в начале лечения возраст детей был от 75 месяцев до 198 месяцев и так как каждый ребенок сравнивался с его ровесниками, создается впечатление, что эти значительные изменения в темпах рос­та должны быть обусловлены использованием неврологической про­граммы.

Если бы эти данные изучались работниками какой-либо иной на­учной области, не касающейся гуманитарных наук, например, специ­алистами по космическим программам, которые более прагматичны и более ориентированы на результат, чем наша собственная программа, я полагаю, что эти результаты можно было бы считать содержащими в себе разумные доказательства того, что неврологическая программа существенно и благоприятно влияет на детей с повреждениями мозга. Как подметил Генри Торо: «Некоторые косвенные доказательства очень убедительны, как, например, когда Вы находите форель в молоке».

Далее мне хотелось бы представить Вам другую группу историй болезни:

Двести девяносто детей с повреждениями мозга подали заявление и были приняты на лечение в 1968 в Институты Достижения Челове­ческою Потенциала в Филадельфии, штат Пенсильвания. Фактически, детей ежедневно лечили дома их родители. Родители и ребенок возвра­щались не чаще, чем раз в два месяца (а часто и реже) для повторного осмотра ребенка и пересмотра программы.

95 из 290 детей были исключены из исследования, так как нахо­дились на лечении меньше года и имели, самое большее, пять посе­щений или не приходили на повторный осмотр вообще; сотрудники убеждены, что пять и менее посещений редко бывает достаточно, чтобы действительно объективно оценить метод Институтов. Одна­ко, интересно, что среди исключенных детей двое были освобождены от проекта как функционирующие нормально и только один был ис­ключен в результате провала. Также были отстранены двадцать пять детей младше трех лет, уже умевших ходить и говорить без лечения, чтобы исключить вероятность того, что эти дети просто «медленно стартовали».

Было отобрано 170 детей, которые отвечали всем требованиям: они участвовали в программе больше года и соответствовали возрастным критериям. Были представлены все степени тяжести повреждений: от детей с мягкими повреждениями, кто мог ходить и говорить, но пло­хо, до детей с глубокими повреждениями, которые были неспособны

202

перемещаться или издавать звуки. Некоторые из них были полностью функционально слепыми или глухими. Их возраст варьировался от тридцати шести месяцев до семнадцати с половиной лет. Срединный возраст составлял 104 месяца. Средний возраст был 105,4 месяца.


ДИАГРАММА РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ПО ВОЗРАСТУ
Возраст Количество детей

3 года 13

4 года 18

5 лет 16


6 лет 14

7 лет 11


8 лет 21

9 лет 13

10лет 19

11 лет 10

12 лет 12

13 лет 9


14 лет 5

15 лет 4


16 лет или больше 5
Теперь позвольте мне показать Вам результаты, которых мы достиг­ли только с одним из этих 170 детей, принимая во внимание следую­щие параметры:

Первое: Начальный Хронологический Возраст. Это возраст ребенка на тот момент, когда мы его увидели. В данном случае - 43 месяца.

Второе: Начальный Неврологический Возраст. Это определяется с помощью профиля развития Института. В данном случае - 15 месяцев.

Третье: Начальная Скорость Развития. Это отношение начального неврологического возраста к начальному хронологическому возрасту. В данном случае - 15/43 или 36 процентов.

Четвертое: Текущий Хронологический Возраст. В данном случае -семьдесят один месяц. Другими словами, он проходил программу в течение двадцати восьми месяцев, участвуя в ней с сорока трех ме­сяцев.

Пятое: Текущий Неврологический Возраст. В данном случае- трид­цать четыре месяца. Другими словами, он добавил девятнадцать меся­цев к неврологическому возрасту, так как в начале лечения начальный неврологический возраст равнялся пятнадцати месяцам.

Шестое: Текущая скорость развития. В данном случае - 67.5 про­центов, полученная цифра - это отношение того, сколько он добавил в неврологическом возрасте, проходя программу (19 месяцев), к тому, сколько он добавил в хронологическом возрасте ( 28 месяцев) во время программы.

Седьмое: Сравнение Текущей скорости роста с Начальной скоро­стью роста. В данном случае - 190 процентов, число, полученное из отношения его новой скорости роста (67.5) к его прежней скорости роста (36).

Восьмое: Установленное Время Неврологической Зрелости при нормальной скорости роста. Мы получим эту цифру, если возьмем текущий неврологический возраст этого ребенка (тридцать четыре ме­сяца) и вычтем его из семидесяти двух месяцев, которые на Профиле развития соответствуют неврологической зрелости.

Девятое: Установленное Время Неврологической Зрелости для это­го Ребенка. В данном случае - пятьдесят шесть месяцев вычисления основаны на делении тридцати

203

восьми месяцев, которые потребова­лись бы при нормальной скорости роста, на текущую скорость разви­тия (67.5 процентов от нормы). Другими словами, если он продолжит прогрессировать со скоростью 67.5 процентов от нормы, то за 56 месяцев хронологического времени его развитие составит 34 месяца.



У нас есть детальные результаты исследований для всех 170 детей, [мы думаем, этих данных слишком много для среднего читателя этой книги]. После каждого примера в Комментарии подводится итог. В примере, который я привел, можно увидеть хорошую перспективу для шестилетнего ребенка, поскольку если он продолжит прогрессировать с такой же скоростью, то полная неврологическая зрелость может быть достигнута к тому времени, когда ему исполнится 11 лет. Напротив, следующий случай мы оценим как слабый, поскольку 6-летнему ре­бенку потребуется почти шестнадцать лет, чтобы достигнуть невроло­гической зрелости при его современной скорости.

Другие случаи, в зависимости от выявленной перспективы, оцене­ны как Превосходные, Великолепные, Отличные, Хорошие, Прилич­ные, Слабые или Невозможные. Эти оценки не указывают на то, хо­рошо или плохо программа Институтов повлияла на ребенка, скорее они отражают шансы на успех, принимая во внимание происходящий прогресс, скорость которого была установлена в течение года (или бо­лее) его участия в программе.

Нужно подчеркнуть, что целью является достижение семидесяти двух месяцев неврологического возраста, то есть способности видеть, слышать, чувствовать, ходить, говорить, выполнять руками работу на том же уровне, что и нормальный 6-летний ребенок. Когда человек достигает такого уровня, он может все еще находиться позади своих сверстников в отношении образования и опыта, но он, тем не менее, будет в состоянии продвигаться вперед на этих фронтах так же, как любой нормальный человек, - и будет в состоянии догнать всех, если мы дадим ему образование и опыт в ускоренном порядке. Мы уже не раз имели возможность убедиться, что ребенок дома с матерью может

выучить за час столько, сколько обыкновенный ребенок выучит за це­лый день в школе; а за день - сколько обыкновенный ребенок выучит за целую неделю в школе.

В целом, ко времени проведения исследования эти 170 детей участ­вовали в программе минимум двенадцать месяцев и максимум тридцать пять месяцев. Среднее время участия в программе составило двадцать четыре месяца. Прогноз, или перспектива развития, во время этого исследования (после одного - трех лет участия в программе) показан на рис. 27.


Кол-во детей

Процент от всей группы

Время, которое требуется ребенку для достижения неврологической зрело­сти при текущей скорости развития

Перспектива развития

61

35.9%

1 месяц - 23 месяца

превосходная

22

12.9%

24 месяца - 35 месяцев

великолепная

13

7.6%

36 месяцев - 47 месяцев

отличная

5

2.9%

48 месяцев - 59 месяцев

хорошая

24

14.1%

60 месяцев - 119 месяцев

приличная













17

10.0%

120 месяцев - 191 месяц

слабая

28

16.5%

192 месяца и больше

в настоящее время невозможна

170










Рис. 27
Для 146-ти детей из 170-ти в период лечения были получены очень важные достижения. Эти достижения чрезвычайно важны по любым стандартам, даже нашим собственным, и заключались они в следую­щем:

5 детей, которые не умели ходить, теперь ходили.

17 детей, которые не умели говорить, теперь говорили.

3 ребенка, которые прежде были слепы, теперь могли видеть.

(Двое из них могли читать своими глазами.)

60 детей, которые не умели читать, теперь читали.

2 ребенка, которые не могли поднимать предметы своими руками, теперь умели это

делать.


35 детей, которые не умели писать, теперь умели писать.

5 детей, ранее глухих, теперь слышали.

4 ребенка, у которых случались припадки и судороги, теперь от

них избавились.

Хороши такие результаты или плохи?

Это зависит, я полагаю, от тех стандартов, которых вы придержи­ваетесь на данный момент истории.

Прогноз того, сколько времени потребуется ребенку, чтобы достичь «нормальности» - очень важный фактор, потому что то, как долго ро­дители смогут поддерживать свои силы и решительно бороться, нераз­рывно связано с тем, как быстро ребенок одержит победу и сколько времени займет лечение.

Нужно помнить, что этот прогноз основан на том условии, что ре­бенок продолжит развиваться с той же скоростью. То, что мы сделали, показано на графике (Рис. 28), в сравнении с нормальным развитием.

205

Рис.28
Пунктирная линия представляет среднего здорового ребенка в его продвижении к неврологической нормальности в пределах нормально­го хронологического отрезка времени.

Непрерывная линия к первой точке, соответствующей сорока трем месяцам хронологического возраста (и пятнадцати месяцам невроло­гического возраста), представляет развитие ребенка с повреждением мозга (в моем примере) до того момента, когда мы видим его впер­вые.

Непрерывная линия до второй точки, соответствующей семидесяти одному месяцу хронологического возраста (и тридцати четырем меся­цам неврологического возраста) представляет то, что происходило за двадцать восемь месяцев лечения по программе. Продолжая эту ли­нию, мы можем увидеть, что он достигнет нормы примерно через 4,5 года при условии, что его развитие продолжится с той же скоростью.

Однако, дети редко растут с постоянной скоростью, что, на первый взгляд, лишает смысла такие измерения. Тем не менее, дети посещают институт каждые два месяца, и во время каждого их посещения, мы заново строим для них диаграмму, которая отражает его реальное со­стояние. Иногда скорость развития растет. Иногда замедляется.

Часто диаграммы выглядят, как показано на рисунке 29, при этом каждая точка на диаграмме отражает одно посещение:


206



Рис. 29

Теперь мы знаем:

1. В каком состоянии находился ребенок во время первого посеще­ния

(предшествующего лечению).

2. Как много времени было потрачено для достижения этого состо­яния.

3. Скорость прогресса до начала лечения.

4. В каком точно состоянии он находится в настоящее время по сравнению с его

первоначальным состоянием (перед лечением).

5. Сколько времени ему потребовалось, чтобы прийти к этому со­стоянию.

6. Его текущую скорость развития в сравнении с предыдущей.

7. Его текущую скорость развития в сравнении со средней скоро­стью развития

здорового ребенка.

8. Время, необходимое ребенку еще для достижения функциональ­но здорового

состояния.

9. Сколько времени потребуется ему для достижения этого состоя­ния с учетом

переоценок его состояния каждые два месяца во время повторных посещений.


Применение данного метода позволяет узнать многое по сравне­нию с классическими методами оценки состояния, которые обычно не сообщают нам ничего или, что значительно хуже, дают неверную информацию. В лучшем случае, они сводятся к не совсем научному вопросу: «Как, на Ваш взгляд, он выглядит сегодня?»

31.


КУДА МЫ ИДЕМ?

Чем ближе я подхожу к окончанию книги, тем яснее осознаю, что о многом не рассказал. Так получается, наверно, потому, что нужно где-то остановиться, если хочешь, чтобы книга увидела свет, так как клинические исследования продолжаются постоянно, и каждый день происходят новые открытия. По этой причине я не смог рассказать вам о «передвижении на руках в висячем положении» [использование силы тяжести для выпрямления тела, если, покачиваясь, перемещаться при помощи рук от ступеньки к ступеньке по шведской лестнице, располо­женной горизонтально над головой, англ. - brachiation], которое стало открытием в 1968 году. (Нужно же где-то остановиться, тем более, что это «передвижение на руках» подробно описано в книге «Как сделать Вашего ребенка физически совершенным»).

Существуют также вещи, которые мы понимаем и используем, но понимаем не достаточно, чтобы объяснить в этой книге сложные меха­низмы их действия. К ним относятся полная программа использования кислорода, программа пространственных отношений и другие.

Но, все-таки, мы рассказали много, и родители детей с повреж­дениями мозга, желающие начать заниматься с ними но какой-либо программе, получили достаточно информации, чтобы добиться су­щественных изменений у ребенка, если они захотят, - и это, я думаю, замечательно.

Теперь я должен спросить себя, в каком состоянии мы находимся в настоящий момент. Что уже принадлежит прошлому, что настоящему и что относится к будущему?

Более 60 лет назад, когда мы вместе с главными участниками нашей исследовательской группы только начинали эту работу, мы никогда не видели детей с повреждениями головного мозга, которые когда-либо стали бы здоровыми, и даже не слышали о таких.

Но сейчас ситуация значительно улучшилась. Много детей за время этого долгого и нелегкого пути, растянувшегося на многие годы, обре­ли здоровье - так много, что всех и не упомнить. Мне бы не хотелось сравнивать нашу работу с чьей-либо другой. Мне больше нравится сравнение наших собственных результатов, полученных к сегодняш­нему дню, с нашими же результатами давно прошедших лет, когда мы использовали то, что называли с преувеличенным достоинством «классические методы» лечения. Я должен заметить, что сравнивать, в сущности, нечего, потому что в то время случаев выздоровления или даже заметного улучшения просто не было, а сегодня многие дети вы­здоравливают, и большинство чувствуют себя значительно лучше, а сравнивать результат с его отсутствием невозможно.

Итак, я спрашиваю себя о том, что я чувствую спустя много лет? Что все мы думаем по этому поводу? Ну, я думаю, что персонал и все работники Институтов чувствуют, что свернули горы и почти бесплат­но - в смысле денег, и совершенно ясно, что это дело они никогда не бросят. В любом случае, я не знаю никого, с кем бы они хотели поме­няться местами. Правда состоит в том, что персонал немного чувствует сожаление, но за кого-то.

В зависимости от того, как я смотрю на ситуацию, я сам испыты­ваю то ликование, то отчаяние. Например, когда я вспоминаю те дни, когда ни один ребенок не мог делать того, к чему сейчас обязательно приходит, хотя когда-то даже надеяться на это было аморально, то при­хожу в полный восторг. Нельзя смотреть без восхищения на то, чего добиваются сегодня эти дети.

208


Но эта радость не длится долго, так как вслед за этим приходят мысли о тех детях, кто не смог пробиться далеко, а их не мало даже в наши дни, о тех детях, кто не изменился ни на каплю, - когда я думаю об этих детях и их родителях, которые часто являются

прекрасными людьми, мой восторг испаряется, и давно знакомое чувство отчаяния охватывает меня снова, как в самые черные дни прошедших лет.

Так каков же день сегодняшний - он замечателен или трагичен? И то, и другое, и для каждого отдельного ребенка - это результат либо нашего знания, либо нашего невежества. Очень редко неудачи связаны с родителями, которые в своей массе удивительные люди и отличаются друг от друга лишь невероятным количеством сил, которые они могут собрать, чтобы каждый день делать то, что тяжело, чтобы делать часто то, что невероятно, чтобы систематически делать то, что невозмож­но. Тот, кто сказал, что для осуществления невозможного требуется немного больше времени, должно быть, имел в виду этих родителей. Иногда же требуется намного больше времени.

Открытия не только продолжают происходить сегодня, но и проис­ходят намного чаще, чем раньше, в начале нашего пути; они происхо­дят с головокружительной быстротой и каждый день меняют что-ни­будь в жизни детей с повреждениями мозга. Результаты, получаемые сегодня, бесспорно лучше, чем те результаты, о которых я рассказываю вам в этой книг, потому что они отражают успехи детей, которые нача­ли заниматься по нашей программе десятилетие назад, а мы с тех пор открыли новые миры. Сегодня у детей намного больше шансов, чем было у тех, кто начал заниматься много лет назад. Я не удивлюсь, если узнаю, что в будущем лечение детей будет значительно эффективнее чем то, которое предлагается сейчас. Иначе быть не может.

С тех пор, как первый ребенок встал на ноги и пошел, каждый сле­дующий год был только лучше. С каждым годом количество неудач уменьшается, а количество успехов возрастает, и я верю, так будет продолжаться в будущем. Лечение, станет более легким и, возможно, не таким ужасно энергоемким, как в наши дни. Сегодняшняя програм­ма требует много усилий, и тяжелее этого, насколько я знаю, в мире есть лишь одна вещь - это иметь ребенка, которого очень любишь, но который не умеет делать того, что могут делать другие дети. Это, дейс­твительно труднее, и поэтому родители разумно полагают, что худший день за время применения программы Институтов намного лучше, чем лучший день из того времени, когда они не знали, что делать. И я верю, что многое, кажущееся сегодня невозможным, наши постоянно про­должающиеся открытия сделают возможным.

Я уверен, что однажды мы положим конец всем болезням, связан­ным с повреждениями мозга, либо потому, что научимся их всегда вылечивать, либо потому, что придумаем способ получше: научимся их предотвращать. Этот день будет по-настоящему великим днем как для детей, так и для родителей, а также для всех сотрудников Институ­тов Достижения Человеческого Потенциала в Филадельфии, Бразилии, Италии, Мексике и Японии. Наступит ли тогда конец долгим годам работы с детьми? Я полагаю, что нет. Ведь невозможно наблюдать за детьми с серьезными повреждениями мозга, которые день за днем пробивают свой путь к здоровью, без того чтобы не прийти к одному поразительному выводу. Судите сами.

Возьмем Ребенка А (среднестатистического). Ему восемь лет, и он соответствует среднему уровню развития, то есть может делать все, что обычно умеют делать дети в этом возрасте.

Теперь возьмем Ребенка Б (с повреждением головного мозга). Ребе­нок родился с сильным повреждением мозга, его мозг содержал мил­лионы, или скорее, миллиарды мертвых клеток. Мы обучили родите­лей этого ребенка, после чего они лечили его в течение пяти лет, и в настоящее время ребенку восемь лет, и он выполняет действия точно так же. как среднестатистический Ребенок А, хотя все так же имеет миллионы мертвых клеток головного мозга.


209

Это явление мы наблюдаем снова и снова. Сколько еще мы можем смотреть на это и не задавать себе вопроса: «Что, черт возьми, не так с Ребенком А (но ни в коем случае не с Ребенком Б)?»

Ведь очевидно, что если Ребенок Б с миллиардами мертвых клеток головного мозга делает все точно так же, как и здоровый (среднеста­тистический) ребенок того же возраста, то получается, что что-то не в порядке с Ребенком А.

Долгие годы мы неизбежно наблюдали это.

А сейчас давайте возьмем Ребенка В (у ребенка В отсутствует одно полушарие мозга). После рождения Ребенок В не имел никаких от­клонений, но через некоторое время у него возник сгусток крови в одном полушарии мозга. В трехлетнем возрасте у него полностью па­рализовало правую сторону тела. Кроме того, у него начались сильные судороги. Его состояние быстро ухудшалось, и стало ясно, что если не вмешаться, то он не выживет. Мы вмешались. Наш нейрохирург уда­лил ему левую половину мозга. Удалили не только кору, но полностью все полушарие, кроме гипоталамуса и хвостатого ядра. Сейчас Ребенку В восемь лет, и он может все, что может Ребенок А.

Как долго нейрохирург может смотреть на такое и не задавать себе вопроса: «Что, черт возьми, не так с Ребенком А? Почему Ребенок А с неповрежденным мозгом не делает все лучше, чем Ребенок В, у кото­рого только одно полушарие мозга, а другое полушарие в стеклянной банке?"

Долгие годы нейрохирург наблюдал подобное.

Почему на самом деле оба ребенка, Ребенок Б и Ребенок В, с оче­видными глубокими повреждениями мозга способны делать все точно так же, как и Ребенок А с относительно неповрежденным мозгом.

Если кто-нибудь наблюдал это и потом размышлял над этим много лет, то он неизбежно придет к простому и ясному заключению. Сред­нестатистический ребенок не выполняет и половину из того, что он способен делать, и любой, кто думал над этим, знает это. Как еще мы можем объяснить этот феномен, известный под названием «Р.Т.А.»? (Родительско-Учительская Ассоциация - Ред.)

Где еще можно встретить обывателей, которые обучают специалис­тов их работе? Все знают, что что-то не в порядке, но никто не знает, что именно. Один отец говорит, что школе необходим плавательный бассейн. Мать полагает, что школьный день слишком длинный - или, наоборот, слишком короткий. И так далее. Все сходятся только в од­ном: что-то не так.

У нас есть возможность общаться с группами матерей по всему миру и я снова и снова задаю им один и тот же вопрос: «Считает ли кто-нибудь в этой комнате, что ее ребенок может делать все, на что способен? Если да, то, пожалуйста, поднимите руку». До сих пор еще никто и никогда руку не поднял. Но ведь есть застенчивые матери, всегда допускаю я, и тогда я задаю им тот же вопрос, но немного в другой форме. «Поднимите, пожалуйста, руки те из присутствующих, кто чувствует, что их ребенок способен на большее». И тогда все ма­тери дружно поднимают руки.

Возможно ли, чтобы все матери в мире оказались правы в своем мнении, что здоровые дети не выполняют всего того, на что способ­ны?

Возможно ли, что среднестатистический ребенок способен на боль­шее по сравнению с тем, чего от него ожидают?

Возможно ли, что мы сильно недооцениваем наших детей?

Есть ли доказательства того, что дети могут выполнять более слож­ные задачи, чем те, которые они обычно могут выполнять в опреде­ленном возрасте?

Конечно, есть, и что интересно, такие дети гораздо более счастливы, чем все остальные.


210


В Австралии живет пара олимпийских чемпионов - мистер и мис­сис Тиммерманс. В настоящее время они занимаются тем, что обучают младенцев плаванию. Еще много леназад доктор Фэй заметил, что если вы положите однодневного ребенка на живот в воду

глубиной в несколько сантиметров, то он задержит свое дыхание, если его лицо окажется под водой, а, подняв голову, начнет дышать снова. А почему бы нет? Он плавал,

практически, все предыдущие девять месяцев. То, что сделали Тиммермансы, имело отношение к наблюдению доктора Фэя. В начале 70-х годов у нас была возможность увидеть это своими глазами во время посещения Тиммермансов в Мельбурне.

Было по-настоящему веселым и приятным зрелищем наблюдать за дюжиной розовеньких двух-трехмесячных младенцев; резвящихся в бассейне вместе с их симпатичными матерями в бикини. Я не скоро забуду эту общую замечательную картину, когда каждая мать индиви­дуально несколько раз окунала своего младенца в очень теплую воду большого бассейна. Затем матери бросали своих младенцев в воду, и они с очевидным наслаждением плыли к поверхности, пока снова не попадали в руки матерей. Дети плавали с явным удовольствием.

Мы сфотографировали трехлетнюю дочь Тиммермансов Клэр Тим­мерманс, заработавшую спасательский значок Красного Креста за то, что с легкостью отбуксировала свою мать через весь бассейн, чем очень гордилась.

Ее двухлетний сын все время настаивал, чтобы я бросал его в глу­бокую часть бассейна, из которой он все время выбирался и снова требовал, пока я, а не он, не устал от этой бесконечной игры.

Австралия окружена морями, и само ее название подразумевает «Южные моря». Может быть какой-нибудь особый генетический код этих австралийских детей, какой-нибудь водный императив заставляет их плавать? Но эти дети не были аборигенами пятью поколениями раньше. Их родители гуляли по живописным зеленым долинам Ан­глии, а Тиммермансы родились в Голландии. Тому, кто не знаком с человеческим потенциалом, это показалось бы странным.

Я вспоминаю одного моего армейского друга - Джона Иглбулла. Джон был вождем племени Сиу. У него было высшее образование, как и подобает вождю племени Сиу, и во время обучения на офицерских пехотных курсах наши койки стояли рядом, поскольку его имя начи­налось на Е, а мое на D. Я помню тот день, когда Иглбулл с особой гордостью показал мне фотографию своего двухлетнего сына. Пос­мотрев на нее, я слегка разволновался. На фотографии был запечатлен крошечный двухлетний мальчик, который один, без помощи других, сидел верхом на взрослой лошади с уздечкой в руках.

Я сказал Иглбуллу, что это опасное занятие для ребенка.

«Что опасно? - спросил он. - Фотографироваться?»

«Представь,- сказал я, - что лошадь тронется».

«Это бы испортило фотографию», - ответил Иглбулл.

«Но ведь никто не придерживал твоего сына. Он мог упасть и раз­бить себе череп», - объяснил я.

«Слава богу, это его лошадь, - сказал Иглбулл терпеливо, словно объяснял это ребенку. - Я не знаю никого дома, кто смог бы вспомнить день, когда мой сын не умел ездить верхом, так же как и ты не знаешь никого, кто бы вспомнил время, когда он не умел ходить».

Замечательный писатель Джэймс Уорнер Беллах - автор рассказов об индейской кавалерии и об истории после гражданской войны - од­нажды описал племя Сиу так: «Пять тысяч всадников лучшей в мире легкой кавалерии». А почему бы и нет? Подобно моему другу и его сыну эти люди родились на лошадях.

Разве превосходное искусство верховой езды не тот самый врож­денный зов наездника, который звучит в генах любого индейца из пре­рий в течение сотен тысяч лет, которые необходимы генетическому коду? Могло бы так показаться, ведь, действительно, индейцы

211

- пре­восходные наездники ..., пока кто-нибудь не вспомнит, что до прихода испанцев всего каких-нибудь пятьсот лет назад ни один американский индеец лошадей и в глаза-то не видел.



В начале 1960 годов я узнал об одном человеке из Японии, до­кторе Шиничи Сузуки, который, как говорили, обучал сотни детей в возрасте двух, трех и четырех лет игре на

скрипке. В музыке я мало что смыслю и никогда не мог запомнить ни одного мотива, но у меня есть друзья - первоклассные музыканты, которые рассказали мне, что скрипка - один из самых сложных музыкальных инструментов. Чело­век, рассказавший мне эту историю о японских детях, играющих на скрипке, сам в нее не верил и полагал, что научиться играть на музы­кальном инструменте в возрасте трех лет не сможет ни один ребенок. Я же поверил в эту историю мгновенно, поскольку все мои открытия за двенадцатилетний период привели меня к выводу, что любой кро­шечный ребенок может научиться делать все, что взрослый человек сможет разумно представить ему для изучения. Я был убежден, что крошечный ребенок обучается самым невообразимо сложным пред­метам (как, например, языкам) без малейших усилий.

Из всех мною накопленных знаний и фактов я сделал следующий вывод: когда дело доходит до восприятия необработанных данных спонтанно и без напряжения, ни один взрослый не сравнится с двухлет­ним ребенком. Я даже записал Первый Закон Домана по Человеческой Динамике, который гласит: «Все взрослые люди являются безнадежно умственно отсталыми по сравнению с любым двухлетним ребенком».

Все, что касалось этой истории, вписывалось в рамки моих знаний и взглядов. Естественно, я поверил в нее. Человек, рассказавший мне историю о японских детях и не веривший в нее, был заметно расстро­ен, когда я сразу же в нее поверил, впервые услышав об этом.

Прошло десять лет, прежде чем мы с Кати добрались до японского города Матсумото, в котором жил этот гений из гениев: доктор Сузуки. Доктор Сузуки был настолько любезен, что организовал концерт спе­циально для нас. Я должен вам сказать, что из всех прекрасных видов, когда-либо восхищавших меня своей изысканной красотой, немногие могли бы сравниться с образом пятидесяти крошечных японских де­вочек и мальчиков возрастом от трех до шести лет, два часа исполняв­ших на сцене не какую-то там песенку «У старого МакДональда есть ферма», а Баха, Моцарта, Бетховена и Листа. В моих воспоминаниях о том потрясающем вечере, проведенном в Центре талантливых детей, надолго осталась маленькая четырехлетняя девочка, которая была так хорошо подготовлена, что играла полностью весь концерт. Она стояла в первом ряду на сцене и играла с особым выражением, энтузиазмом и красотой. В середине этого прекрасного концерта она остановилась и тихонько наклонилась, чтобы положить скрипку на пол. В это время к ней подошла мама, и они вместе покинули аудиторию. Через несколько минут они вернулись, и девочка продолжила играть.

Единственный раз в моей жизни мне приходилось наблюдать, как виртуоз покидает сцену во время концерта, чтобы сходить с мамой в туалет, потому что, несмотря на то, что эта девочка превосходно играла на скрипке, она все еще не могла сама позаботиться о себе в туалете.

Даже сейчас, когда я пишу эти строки, мои глаза влажнеют при воспоминании об этом дне, и я снова чувствую трепет от созерцания красоты этих восхитительных счастливых детей, торжествующих от удовольствия играть на сцене.

Японская цивилизация, конечно, относится к самым древним на земле, и, как все знают, японцы очень умные и талантливые люди. И кто-то подумает, что, конечно, где-то в их древнем генетическом коде записано их стремление к музицированию, которое позволяет именно японским детям играть Бетховена на скрипке..., пока кто-нибудь не вспомнит, что всего лишь немногим более ста лет назад первый японец услышал музыку Бетховена и увидел скрипку.

212

Доктор Сузуки научил игре на скрипке тысячи маленьких детей. Тысячи особенно одаренных детей? Да. Их особый дар - это их мате­ри, которые привели этих детей к нему, чтобы иметь такую возмож­ность.



Я уже рассказывал, как замечательный человек, доктор Раймундо Верас из Бразилии, научил читать однолетнюю девочку на трех языках, и когда ей исполнилось три года, она

могла читать целые книги на португальском, английском и немецком языках. Хотя, как вы помните, ей был поставлен диагноз «синдром Дауна». Доктор Раймундо Верас научил читать десятки детей с «синдромом Дауна» до того, как им исполнялось четыре года. В наших Институтах термины «монголоид» или «синдром Дауна» были навсегда заменены другим термином: мы называем их «детьми Вераса».

Многое было сказано о генетической природе «синдрома Дауна», но я никогда не встречал никого во всем мире, кто верил бы в их гене­тическое превосходство. Да я и сам не верю.

Я всегда любил кататься на лыжах, но, так как научился этому во взрослом возрасте, я никогда не показывал выдающихся результатов. Я пробовал восполнить нехватку своих способностей с помощью перво­сортной амуниции и первоклассных инструкторов, но это не особенно мне помогло. Я обычно стоял на вершине склона и делал вид, что лю­буюсь пейзажем, на самом деле, пытаясь успокоиться. Я стоял в своей дорогой шапочке и со своими дорогими лыжами фирмы «HEAD», еле сдерживая страх, пока не услышал сзади крик пяти- или шестилетнего мальчишки: «С дороги, мистер!» - и он пролетел мимо вниз по скло­ну на своих деревяшках с резинками, лихо поворачивая на вираже. Он не мог правильно произнести слово «слалом», но выполнял его мастерски!

Является ли способность кататься на лыжах генетической предрас­положенностью детей из штата Вермонт? Когда я был мальчиком, толь­ко богатые люди могли кататься на лыжах и делали это в Швейцарии. В Вермонте же в это время делали восхитительный кленовый сахар.

В 1971 году моя книга «Как научить вашего ребенка читать» была опубликована уже на двенадцатом языке - японском, и с тех пор для меня открылся новый мир.

В Японии я обнаружил целую группу истинных гениев, когда я был приглашен Ассоциацией Раннего Развития (A.P.P.) и японским «Ридерз Дайджест», чтобы прочесть лекцию в этой прекрасной стране.

А.Р.Р. была выдающейся организацией, осуществлявшей многое из того, на что я хотел бы посмотреть. Она была продуктом блестящего ума доктора Масааки Хонда, педиатра, мистера Тошиюки Миямото, выдающегося издателя и мистера Масару Ибука, гения, чей интеллект не знал границ. Не довольствуясь своим положением основателя Кор­порации Sony и ее председателя правления, он написал самую замеча­тельную книгу на свете, которую я когда-либо читал. Она называлась «Детский сад - это слишком поздно», прочитать ее обязаны все моло­дые родители и те, кто собирается ими стать. И, наконец, в Ассоциации был мистер Акира Таго, первоклассный педагог.

В моей памяти живы обстоятельства моего первого посещения А.Р.Р. в Токио, во время которого я познакомился с моим коллегой профессором Исао Ишии, с которым я долго состоял в переписке. Пер­вый раз я увидел этого потрясающего человека в окружении двух-, трех- и четырехлетних японских детей, которые сидели полукругом вокруг него и, не отрываясь, смотрели ему в рот. Несмотря на то, что мы долго ждали момента нашей первой встречи, ни он, ни я и виду не подали, что узнали друг друга, чтобы не нарушить волшебные чары между ним и детишками.

В Японии существуют несколько форм письменности. Одной из них является кандзи (иероглифическое письмо), которая состоит из китайских знаков. Их тысячи, и каждый в отдельности может обоз­начать целое слово. Другая форма письменности - это кана (японская слоговая азбука), существует два ее типа, каждый из которых включает 90 слогов. Первый тип - это фонетический алфавит, который был рас­пространен в Японии.

213

Первоклассники сначала изучают кана, а уже потом постепенно переходят к кандзи. Чем дальше они продвигаются в обучении, тем лучше они знают кандзи.



Профессор Ишии начинал преподавателем университета, и усердно работая, поднялся по карьерной лестнице до учителя в детском саду. Когда он начал работать с детьми, он совершенно ясно осознал, что они легко могут выучить кандзи так же, как и кана, причем

намного лучше взрослых. Прочитав мою книгу, он экспериментировал с обу­чением кандзи малышей и «умственно-отсталых» детей постарше. Он был поражен, когда обнаружил, что чем меньше дети, тем легче они читают на кандзи.

И вот, наконец, мы встретились. На уровне своего лба он держал набор карточек, размером около 25 квадратных сантиметров и на каж­дой из них был изображен символ кандзи. Все дети наблюдали очень сосредоточенно. Неожиданно он показал карточку на долю секунды. Это произошло настолько быстро, что этот сложный китайский символ даже не успел отпечататься в памяти. «Обезьяна!» - закричали малень­кие дети хором. «Птица», «автомобиль», «рука», «ступня», «мама», «папа», «клубника» и так далее: он показал от тридцати до сорока кар­тинок без всякой последовательности. Эти маленькие дети не только читали, причем читали легко и радостно, но читали сложные кандзи, а не фонетические кана.

В другой комнате нам показали малышей, которые рисовали под руководством знаменитого японского художника-иллюстратора. Они рисовали весело и очень красиво. Они рисовали не пальцами, а кис­точками и маслом.

Еще в другой комнате мы увидели двух-, трех- и четырехлетних детей, сидящих полукругом вокруг привлекательной американской де­вушки, чья главная задача заключалась в том, чтобы просто разгова­ривать с японскими детьми, но только на английском языке. Кэти и я наблюдали с восторгом, как эта девушка и дети поддерживали беседу на английском языке.

Здесь наша давняя мечта стала реальностью. Наши сердца сильно бились, а наши души высоко воспарили.

А. Р. Р. делала многое из того, возможность чего давно предполага­лась нами.

Разве не давно мы учим читать малышей, в том числе и детей с сильными повреждениями мозга? Разве не давно мы учим малышей считать так быстро, что ни один сотрудник Института в этом не может с ними сравниться?

Разве не являются моим богатством сотни писем от матерей со всего мира с рассказами о том, что произошло с их детьми, после того как они научили их читать?

И когда порой у меня опускаются руки - не иду ли я в свой офис, не закрываю дверь ли и не читаю ли письма от матерей об их детях - и о здоровых, и о больных?

Разве не эти письма возвращают мне силы своей доброжелательнос­тью и единственным желанием дать своим детям лучшее завтра?

Разве не очевидно, что у австралийских детей нет особых способ­ностей к плаванию, у детей Сиу - к езде верхом, у детей из Вермон­та - к катанию на лыжах, у детей из Филадельфии - к чтению, у детей из Японии - к игре на скрипке и так далее, и тому подобное по всему миру?

Разве не очевидно, что все дети могут стать кем угодно, и предо­ставление им этой возможности умственно развиться - это радостный процесс и для мамы, и для ребенка?

Трудно себе представить, каким будет мир завтра, когда все узнают правду о маленьких детях и каждый ребенок получит возможность узнать обо всех тех чудесных вещах, о которых стоит узнать, и будет способен сделать все те великие дела, которые нужно сделать.

Что мы должны сделать, чтобы этот прекрасный день настал, - я стараюсь вам рассказать все, что хотел бы, в одной книге и понимаю, что это невозможно. Ведь эта книга посвящена тому, как сделать детей с повреждениями мозга здоровыми. Но,
214

занимаясь этим, мы научились тому, как сделать здоровых детей - еще здоровее. А это уже совсем другая история, не правда ли?

.

СЕМЬЯ - ЭТО РЕШЕНИЕ ВСЕХ ПРОБЛЕМ



C тех пор как существуют дети с повреждениями мозга, мир делится на два лагеря. И эти два лагеря существуют до сих пор.

К одному лагерю принадлежат люди, которые полагают, что дети с повреждениями мозга безнадежны и они должны быть помещены в специальные учреждения, подвержены медикаментозному лечению и после этого забыты. Люди, которые разделяют эту точку зрения, при­числяют себя к «реалистам». Их очень беспокоят «ложные надежды», как они это сами называют.

К другому лагерю принадлежат люди, которые полагают, что дети с повреждениями мозга не безнадежны. Они верят, что для этих детей су­ществуют возможности значительно поправить свое положение и даже, может быть, полностью вылечиться. Людей, которые разделяют эту точ­ку зрения, люди, называющие себя «реалистами», называют «мечтате­лями». «Мечтатели» не понимают термина «ложные надежды».

«Как это надежды могут быть ложными?» - удивляются они. Не­ужели людям не стоит надеяться, что однажды наступит мир во всем мире? Перед лицом тысячелетий смерти и разрушений на Земле, не­ужели это ложная надежда? Неужели родителям маленьких детей, ко­торые слепы, глухи и парализованы, нельзя позволить надеяться на то, что дети должны иметь свой шанс? Неужели это не наша забота, как цивилизованных людей, которые любят детей, дать шанс этим детям, чтобы бороться и стать здоровыми?

Мечтатели задают огромное количество подобных мучительных вопросов. Они беспокоятся лишь об одной возможной опасности, ко­торую они называют «ложное отчаяние».

Нас обвиняют в том, что мы, так же как и наши родители, относимся к мечтателям. В некотором смысле, мы действительно мечтатели. И, к тому же, мы гордимся нашей мечтой. В самом деле, мы гордимся нашими мечтами. Мы мечтаем, чтобы слепые, глухие и очень больные дети стали здоровыми. И это достойные мечты. Но, кроме того, мы еще и упрямые реалисты и, что очень важно, прагматики.

Нас интересует результат и больше ничего. Мы живем в реальном мире в наших институтах, как и наши семьи. Мы днем и ночью живем рядом с пятью сотнями врожденно парализованных, немых, испыты­вающих судороги и рвоту детей - едва ли это можно назвать миром грез. Если и существует мир грез, то он находится по ту сторону нашей каменной стены. А тем, кто говорит отчаявшимся родителям: «Пере­станьте гак много беспокоиться, лучше приведите своего ребенка че­рез шесть месяцев и мы посмотрим, есть ли у него какие-то улучше­ния», - можно лишь сказать: «Что ж, мечтайте - через шесть месяцев он будет отставать ровно на шесть месяцев больше».

Наши семьи знают, что у их любимых детей огромные проблемы. Они ни перед чем не останавливаются в поисках решения. У них есть мечта, что их любимый ребенок будет здоров. Это - по-человечески, и это - естественно. Так думать и мечтать об этом - правильно. Но они идут за своей мечтой и совершают при этом поступки - реальные, практические и эффективные.

Каждый день в наших Институтах мы имеем дело и с удачами, и с провалами. Мы не убегаем от проблем и никогда не сдаемся.

За всю историю не было ни одного ребенка с повреждением мозга, которого бы вылечили, поместив его в специальное учреждение, на­пичкав седативными средствами и забыв о нем. Это и есть та самая реальность, которая происходит, когда больной ребенок попадает в руки «реалистов».


216


Но существуют реалисты и другого рода - те, которые закатывают рукава и принимаются за дело, превращая свои мечты в реальность посредством тяжелых усилий и работы.

Мы одновременно и мечтатели, и реалисты, как и наши родители.

Очень грустно, но, к сожалению, для родителей детей с поврежде­ниями мозга привычно слышать, что они должны избавляться от своих больных детей. Их убеждают, что самый благой поступок - это помес­тить ребенка с повреждением мозга в специальное заведение и тем самым «сохранить оставшуюся часть семьи». Аргументом служит ут­верждение, что необходимо равномерно разделять свое время. Ведь ро­дители уделяют больному Билли значительно больше времени, чем его здоровой сестре Мэри, и поэтому Мэри будет ревновать и обижаться на мать и отца - потому, что Мэри требует столько же внимания, сколько Билли. В общем, родители должны быть уверены, что здоровой Мэри они уделяют ровно столько же времени, сколько больному Билли.

Эта идея, конечно же, основывается на предположении, что у роди­телей не хватает любви и нежности на обоих детей: больного и здоро­вого, и, следовательно, нужно пропорционально делить то, что есть. Возможно, для изобретателей этого омерзительного замечания, действительно, любви явно не хватает. Однако, огромному большинству родителей ее вполне достаточно на всех своих детей, не важно - здо­ровы они или нет.

Люди - это социальные создания. Мы любим собираться в группы. И всегда так делаем. Для начала мы собрались в маленькую шайку под названием «семья». Потом мы объединились в большие банды под названием «племя», «город», «государство», «федеральное правитель­ство» и т.д. Правительства приходят и уходят, государства приходят и уходят, империи приходят и уходят. Римской империи не существует больше. Германский рейх собирался жить тысячу лет - и его тоже нет. Но одно всегда остается неизменным - это семья. Мы собирались в семьи с начала всех времен. И спасибо Богу за это. Наши семьи помо­гают нам оставаться в здравом уме и полном рассудке.

А теперь попытаемся понять, почему разные группы распадались, а семья нет? Почему мы создаем семьи? Я бы предположил, что мы объединяемся в семьи, чтобы распределять свое время неравномерно и уделять это время тому, кто нуждается в нем больше всех. Мы - се­мейные люди, и это то, что мы в действительности делаем. Семья вы­жила в веках по той причине, что мы могли распределять свое время неравномерно.

В моей жизни было три семьи. Моя первая семья - это семья Дома-нов, и это настоящая семья во всех смыслах этого слова. Мы распреде­ляли свое время неравномерно. Мы были очень, очень, очень удачной семьей. Мы были здоровы и счастливы. Мы никогда не теряли членов нашей семьи и дожили до старости. Иногда я уставал или отчаивал­ся или, скорее, приходил в бешенство. Это случалось, когда разница между тем, как обстояли дела, и тем, как все должно было бы быть в отношении страдающих детей, слишком давила на меня. В такие слу­чаи моя жена Кэти собирала детей и говорила: «Знаете, нашему папе сейчас очень трудно. Может быть, мы немного облегчим ему жизнь? Прямо сейчас? Как вы думаете?» И каждый член семьи распределял свое время неравномерно и таким образом, чтобы я получал больше времени и внимания. И это всегда приносило результат. Мое разоча­рование растворялось перед лицом такой любви и поддержки, и я воз­вращался в боевое состояние.

Иногда, когда Кэти была мамой трех маленьких детей и старшей медсестрой у тридцати пожилых пациентов с инсультом, она немного уставала. Тогда я собирал детей вместе и говорил: «Дети, как насчет того, чтобы придумать секретный план? Давайте сделаем наш дом чище, уютнее и спокойнее для нашей мамы. Давайте поможем маме во всем, в чем только сможем. Но чтобы никто не проговорился». Дети на­ходили самые разные способы, чтобы помочь маме. Наш секрет прост: дети распределили свое время неравномерно таким образом, чтобы больше уделить его маме.


217

А иногда у кого-нибудь из детей наступали сложные времена, тогда мы все опять распределяли свое время неравномерно и уделяли его тому, кто в нем нуждался. Вот так мы жили в семье Доманов.

Я держу пари, что вы в вашей семье поступаете точно также.

Моя вторая семья - это семья в Институтах, и это во многих отно­шениях настоящая семья. В ней мы относимся друг к другу одинаково, и точно так же, как и в своих собственных семьях. Все сотрудники Институтов любят друг друга, и если кому-то из нас это необходимо, то мы также распределяем наше время неравномерно, чтобы дать это­му сотруднику то, что ему необходимо. Это само собой. Никто даже не упоминает об этом. Вот так мы поступаем, и я держу пари, что в любой другой группе, воюющей за лучшую жизнь для всех, поступают так же.

Моя третья семья - это стрелковая пехотная рота. Она была действи­тельно настоящей семьей. В пехотном бою перед тобой только плохие парни. Они стреляют в тебя и пытаются тебя убить. Ты тоже стреляешь в них и пытаешься их убить. В этих условиях вы становитесь очень близкими друзьями, причем очень, очень быстро. За пять минут там могло случиться столько, сколько хватило бы на всю мирную жизнь. Иногда ты перестаешь стрелять на время для того, чтобы проползти под пулями по полю, схватить за ногу раненого солдата и потащить его за собой. Это тоже неравномерное распределение вашего времени. Оно приносит пользу всем и творит удивительные веши.

Я записался добровольцем в день Перл Харбор, и меня зачислили в медицинскую часть. Однако все оказалось не так, как я себе пред­ставлял, поэтому я попросил перевести меня в пехоту. Они послали меня на офицерские пехотные курсы. Это был потрясающий опыт в моей жизни. За девяносто дней они делали выпускника Вест Пойнт из любого. Ни одной секунды впустую. Эта была самая лучшая школа из всех, где я учился, включая университет. Меня там научили выда­ющимся вещам.

Одним из самых главных принципов, который я там выучил, был закон пехоты. Закон гласил: никогда не бросать раненых. Офицеры пе­хоты никогда не бросают раненых. Чего только не случается во время пехотного боя, поэтому не оставлять раненых - это жизненно важно. Когда учишься на офицера, тебе кажется, что понимаешь это. А по­том - ты в бою, и парень рядом с тобой получают пулю в грудь. Он падает. Ни на секунду вам не приходит в голову оставить его позади. Не потому, что это закон, которому тебя учили, а потому, что на его месте мог оказаться ты. Если бы скорость восточного ветра была

больше на 1,8 м в секунду, тогда тебе пришлось бы лежать на земле с пулей в груди. Все вокруг без изменений, но только это ты упал бы на землю три минуты назад.

Ты не бросаешь раненого рядом с тобой солдата потому, что этот солдат - это ты. И поэтому ты никогда, никогда, никогда не бросишь раненою.

Компания Мадисон Авеню в помощь голодающим детям не тро­нула меня, совсем не тронула. Означает ли это, что я не переживаю за голодающих детей Африки? Конечно, я переживаю. Но, только я не верю, что эти блестящие большие цветные объявления на целую полосу имеют отношение к голодающим детям в Африке. Эти кампа­нии имеют отношение к большим деньгам, совсем немного из которых когда-нибудь дойдет до того голодающего ребенка.

Единственная рекламная кампания, которая смогла тронуть меня, было довольно громкой, Вы, может быть, ее помните. Там на фотогра­фии был изображен двенадцатилетний ребенок с маленьким мальчи­ком на спине, а внизу была подпись: «Разве он тяжелый, мистер? Он же мой брат».

Эта картинка тронула меня.

Она часто всплывает у меня в памяти.

Никакой менеджер Мадисон Авеню не мог написать эту строчку. Только ребенок мог сказать такое. «Брат» - это не противоположность тяжелому, «легкий» - да. «Разве он


218

тяжелый, мистер? Он же мой брат». Никто не должен учить ребенка не бросать раненого. Дети сами пре­красно знают это, разве нет?

У нас есть семьи для того, чтобы мы могли распределять свое время неравномерно и уделять его тому, кто больше всех в нем нуждается. Потому, что тот, кто больше всех в нем нуждается, совсем не тяже­лый - он же наш брат, и мы никогда, никогда его не бросим.

Давайте вернемся на минуту к Билли и Мэри. Если бы у Билли была ветрянка, нужно ли уделять больше времени Билли, чем Мэри, потому что он болен? Мне интересно знать, есть ли такие люди, кото­рые полагают, что повреждение мозга значит меньше, чем ветрянка.

Предположим, что Мэри здорова и ей восемь лет, а у Билли пов­реждение мозга и ему четыре года. Вы решили, что Билли вы не буде­те уделять больше времени, поскольку вы решили распределить свое время равномерно. При этом Билли будет иметь проблемы, поскольку он не сможет преодолеть их без дополнительного времени, внимания, стимуляций и создания необходимых возможностей. Это не вызывает вопросов. Но вы убеждены, что это единственно справедливый посту­пок по отношению к Мэри. Разве это очень плохо, что только у Билли теперь есть проблемы, а не у обоих? И вы распределяете свое время равномерно.

Прошли годы, и Мэри исполнился двадцать один год, а Билли - сем­надцать. Билли теперь в инвалидном кресле. Вы приглашаете Мэри в ресторан, чтобы отпраздновать ее день рождения и сказать ей, как вы ее любите. Вы говорите ей примерно следующее: «Милая моя, знаешь ли ты, как сильно мы тебя любим? Потому, что мы очень сильно тебя любим, мы всегда старались уделять тебе столько же времени, сколько и Билли».

Знаете, что я думаю, ответила бы Мэри, если бы имела сердце и голову?

Я думаю, она сказала бы: «Вы имеете в виду, что вы предпочли оставить моего брата в инвалидном кресле в угоду мне? Мой брат в инвалидном кресле только потому, что вы решили уделять мне такое же время, как ему? Вы недооценивали меня. Он не тяжелый - он мой брат!»

И, предположим, вы бы ответили: «Ну, мы, безусловно, не предпо­лагали, что ты воспримешь это так. Мы привели тебя сюда, чтобы от­праздновать твой день рождения и сказать, как сильно мы тебя любим. Да, между прочим, мы с папой постарели, мы уже не так молоды, как раньше, а здесь твой брат Билли в инвалидном кресле, и у нас есть для тебя подарок - это Билли».

Она, скорее всего, подумает, что распределив свое время равномер­но, вы едва ли сделали доброе дело для нее.

И она будет права.

Наши родители и их замечательные здоровые дети закатывают ру­кава каждый день и борются, чтобы спасти своего раненого. Каждый день они распределяют свое время неравномерно. Каждую ночь они засыпают с чувством приятной усталости и выполненного долга.

Иногда (в наши дни совсем редко) мы теряем больного ребенка. Когда такой ребенок умирает, боль потери невозможно.описать слова­ми. Но наши семьи знают, не испытывая и тени сомнения, что сделали все, что могли, чтобы спасти своего ребенка. И каждый член семьи одинаково спокоен, осознавая, что боролся до конца за своего раненого товарища по оружию.

Иногда, если наших знаний хватает, и семьи работают упорно, мы побеждаем. Все члены семьи, от самого маленького до самого старше­го, разделяет эту победу, как самое драгоценное и заработанное боль­шим трудом, и осознают свою роль в ней.

Мы считаем, что наши семьи - это самые счастливые люди из тех, кого мы знаем. Они знают, что - главное, а что, второстепенное в этой жизни. Они знают, что для детей с повреждением мозга важно только одно - это результат.

219


Решит ли семья заниматься по нашей программе или же по какой-нибудь другой - не важно, важен только результат.

Наш совет вам очень прост: если ребенку становится лучше, де­лайте то, что делаете, и не позволяйте никому разубеждать вас. Если ребенку не становится лучше, остановитесь и найдите лучшую про­грамму для него, поскольку важен только результат.

И, наконец, чтобы ни случилось с вашим больным ребенком, пом­ните, что решение всех проблем всегда находится в вас.

.

ВАЖЕН ТОЛЬКО РЕЗУЛЬТАТ



Каждый раз, когда ребенок приезжает в Институты, его состояние внимательно оценивается с помощью Профиля Развития, чтобы определиться с лечением. Назначение Профиля Развития состоит в том, чтобы выявить среди огромного количества новых способностей выполнять что-либо, достигнутых за период лечения, те достижения, которые являются основаниями для функций, а не просто их резуль­татами. Их сорок две. Любое улучшение на Профиле - это повод для торжества, но некоторые способности выполнять что-либо важнее, чем другие.

В 1973 году в Институтах было решено сделать отчет о наиболее важных наблюдаемых изменениях состояния детей, находившихся на лечении. Мы решили, что эти результаты мы будем публиковать каж­дые три месяца и сделаем их доступными для родителей и всех, кто интересуется, что происходит с детьми с повреждениями мозга, когда их действительно лечат. С тех пор эти результаты публикуются каждые три месяца в нашем журнале IN-REPORT.

Мы отчитываемся о том, чего достигли в работе по ползанию на животе, ползанию на четвереньках, ходьбе, бегу, зрению, слуху, пони­манию, чтению, письму, речи, здоровью, детоксикации и окончатель­ному выздоровлению. Академические успехи, такие как поступление в обычную школу и достижение уровня интеллектуального развития выше среднего, физические и социальные занятия - все это зафикси­ровано в наших архивах.

В кратком отчете, приведенном ниже, мы проанализировали резуль­таты 1241 детей в возрасте от семи месяцев до 28 лет за пятилетний период. У большинства этих детей имелись серьезные или глубокие повреждения головного мозга. Некоторые их них проходили курс ле­чения по нашей программе всего шесть месяцев, а другие более пяти лет.

Просматривая эти результаты, вы должны обратить внимание, осо­бое внимание, на то, что все эти изменения были достигнуты в домашних условиях матерью, отцом и самим ребенком, а не в Институтах. В домашних условиях.

Сам по себе, этот факт не менее замечателен, чем все достижения.

<< предыдущая страница   следующая страница >>